Горькая нота
– Он сегодня чуть не потерял голос. Это… не похоже на Лео.
Феликс покачал головой:
– Он устал. Это просто выгорание. Туров слишком много.
Нико фыркнул:
– Просто? Это “просто” вы называете?! Он наорал на нас из-за реверба, который он же просил выставить неделю назад.
– Реверб был лишним, – машинально возразил Феликс.
– Да не в ревербе дело! – Нико вскинул руки. – Он ведёт себя так, будто весь мир должен замолчать, пока у него плохой день.
Рай вздохнул:
– Ребят… он не робот. Он тоже человек.
– Точно, – мрачно буркнул Нико. – Просто человек, который не позволяет этому быть правдой.
Все замолчали.
Кей наконец поднял взгляд. Его голос прозвучал спокойно, но именно этим он заставил всех замереть:
– Лео не признается.
– В чём? – спросил Рай.
Кей выдержал паузу. Слишком долгую, слишком тяжёлую.
– Что ему плохо.
Рай перестал крутить палочки. Феликс опустил глаза. Нико уткнулся рукой в лоб. И все трое смотрели на Кейя, будто он сказал что-то невозможное. Потому что Лео Вайс – тот, кто мог выйти на сцену даже с температурой. Тот, кто мог выступать после бессонной ночи. Тот, кто держал группу вместе, как стержень. Плохо ему не могло быть. По крайней мере, не так. Не до разрушения голоса.
– Он думает, что если скажет это вслух, – продолжил Кей, – он перестанет быть тем, кого все ждут на сцене.
Феликс втянул воздух:
– Чёрт.
– А мы что? – Нико развёл руками. – Мы не можем ничего сделать. Он даже не слушает.
Рай положил палочки на колени:
– Я сегодня видел его после репетиции. Он был… как будто пустой.
Слова повисли в воздухе. Пустой. Словно человек, которого что-то внутри медленно вымывает. Феликс задумчиво шепнул:
– Он всё время пытается быть сильным. Постоянно. Сколько лет уже…
Нико резко ударил грифом по ладони:
– А может, пора ему стать слабым хоть немного?! Мы же команда, мать его.
– Не всё так просто, – тихо сказал Кей.
– Конечно не просто! – Нико вспыхнул. – Но если он доведёт себя до точки невозврата…
Он осёкся. “Точка невозврата.” Фраза прозвучала так же тяжело, как в голове самой Ариэль два часа назад.
Рай потер шею:
– Что мы будем делать?
Кей встал. Его движения были спокойными, уверенными, как всегда.
– Ждать.
Нико раздражённо хмыкнул:
– Великолепный план.
Кей посмотрел на него долгим, серьёзным взглядом:
– Мы не можем его заставить говорить. Не можем заставить отдыхать. Не можем заставить быть честным с самим собой. Мы можем только быть рядом, когда он всё-таки рухнет.
Комната погрузилась в тишину. Ребята смотрели друг на друга – все понимали: впереди что-то тяжёлое. Опасное. Неизбежное.
– И надеяться, – добавил Рай, – что человек, которого к нам пришлют… не сделает хуже.
Феликс поднял глаза:
– Журналистка?
Кей кивнул:
– Да. Она.
Трое переглянулись. Нико фыркнул:
– Великолепно. У нас разваливается фронтмен, а нам присылают прессу. Что может пойти не так?
Ответа ни у кого не было. Но где-то в коридоре, где только что прошёл Лео, ещё висела тень его эмоций. Тень, растущая быстрее, чем им хотелось признавать.
* * *
Кабинет Джоша всегда был странным местом – смесь творческого хаоса и деловой строгости. На столе стопки бумаг, энергетики, черновики контрактов и наполовину съеденный круассан. На стенах афиши туров NOVA, вырезки из журналов, а где-то между фото, где Лео улыбался так, как уже давно не умел.
Лео вошёл без стука. Дверь ударилась о стену – резкий звук заставил менеджера поднять голову.
– Опять ты, – вздохнул Джош, откидываясь на спинку кресла. – Я знал, что разговор будет неприятным, но надеялся хотя бы на перерыв.
– Ты знал. И всё равно подписал контракт без меня, – голос Лео звучал ровно, но внутри дрожал ток, который уже не скрыть.
Джош провёл ладонью по лицу, будто хотел стереть с себя усталость, накопленную за годы работы с гением, который был одновременно благословением и катастрофой.
– Садись.
– Я стою, – отрезал Лео.
Менеджер тяжело вздохнул, словно знал: это хуже, чем он думал.
– Лейбл давил. Мы должны были показать открытость публике. Тур сложный, рынок меняется, статистика…
– Хватит, – перебил Лео, и его голос эхом ударил в стены кабинета. – Не говори мне о статистике. Скажи прямо: ты решил, что моё мнение ничего не стоит.
Джош посмотрел на него долгим, уставшим взглядом:
– Лео… твоё мнение слишком дорого нам обходится. Ты никогда не согласишься на то, что необходимо для группы.
– Для группы? – Лео шагнул ближе. – Или для продаж?
Менеджер отвёл глаза. Молчание стало ответом. Лео фыркнул коротко, горько.
– Отлично. Значит так: я хочу знать всё. Кто эта журналистка? На что она имеет право? Какого чёрта вы вообще думаете, что можете пустить чужого человека в мою жизнь?
Джош кивнул на папку на столе. Акуратно, будто боялся, что если тронет резко она взорвётся.
– Вот.
Лео резко схватил её. Плотный картон, гладкая поверхность, но внутри чувствовался вес, совсем не бумажный.
Он раскрыл.
На первой странице фотография девушки. Та самая, которую он видел недавно в списке пресс-контактов. Тёмные волосы собраны небрежно, глаза внимательные, ясные. Не тот тип, что улыбается фальшиво. Не тот тип, что любит свет прожекторов.
Имя: Ариэль Тёрнер.
Ему даже не нужно было читать дальше, чтобы почувствовать раздражение.
– Молодая, – сказал он холодно. – Значит, наивная. Значит, будет цепляться за каждое слово ради карьеры.
– Не обязательно, – возразил Джош спокойно. – Обязательно. Все они одинаковые.
Лео пролистал документы дальше.
– Доступ за кулисы.
– Да.
– В гримёрки.
– Да.
– На репетиции.
– Да.
Он поднял глаза и взгляд стал опасно узким.
– И в тур? На месяц? С нами?
– Да, – тихо произнёс Джош.
Тишина, что последовала, была оглушающей. Она падала на стены, на бумаги, на старый диван у окна. Падала и ломала воздух.
– Ты сошёл с ума, – сказал Лео спокойно. Но в глазах вспыхнул огонь, который редко показывался наружу. – Я не поеду в тур с человеком, который будет фиксировать каждый мой вдох. Каждую слабость.
Джош вскочил.
– Лео, послушай…
– Нет, ты послушай, – Лео сделал шаг вперёд, тяжёлый, как удар. – Контроль – это единственное, что у меня осталось. Ты забираешь это. Ты подводишь меня. Ты подводишь группу.
– Я спасаю группу, – жёстко сказал Джош. – Ты этого не видишь, потому что ты… закрытый. Слишком закрытый. Ты вообще никого не подпускаешь. И… это разрушает тебя.
Что-то болезненно дрогнуло внутри Лео. Но он тут же спрятал это за оскалом, за холодом.
– Ты хочешь сказать, что мне нужен… присмотр? Няня?
– Нет, – тихо сказал Джош. – Тебе нужен человек, который увидит правду.
Слово “правда” ударило Лео сильнее, чем крик. Он сжал папку так сильно, что картон прогнулся.
– Никто не увидит мою правду, – прошипел он. – Не женщина, которой нужно сделать громкий материал. Не лейбл. И не ты.
Джош мягко, но твёрдо сказал:
– Она не похожа на тех, кто охотится за грязью. Она… другая.
Лео усмехнулся устало, зло.
– Все они другие. Пока не почувствуют запах крови.
Он бросил папку обратно на стол.
– Уберите её. – Мы не можем. – Тогда я сам это сделаю. Она уйдёт. Любым способом.
– Лео, прошу…
Но Лео уже повернулся к двери. Рука легла на ручку. Плечи напряглись. И голос, холодный как стальной трос, прозвучал:
– Я не позволю никому стать свидетелем того, как я падаю. Ни ей. Ни тебе. Никому.
Он вышел. Дверь закрылась глухо.
Студия в поздний час выглядела иначе. Когда люди уходили, когда смех растворялся в коридорах, когда никто не трогал инструменты, пространство становилось слишком широким, слишком тихим. Сцена будто раздвигалась, открывая пустоту, которую днём скрывали громкие голоса и музыка.
Лео вошёл и запер дверь на щеколду. Его шаги гулко отдавались о деревянный пол – чуждые, болезненно резкие. Свет он включил лишь наполовину. Достаточно, чтобы видеть стойку с микрофоном, клавиши, барабаны и гитары, но недостаточно, чтобы осветить угол, где лежала его тень.
Он подошёл к стойке. К микрофону. К единственной вещи, с которой не был честен даже в собственных мыслях.
Пальцы легли на холодный металл. Он почувствовал тот самый контакт, который всегда собирал его воедино. Как будто мир, каким бы разбитым ни был, делал шаг назад, уступая место звуку.
Но сегодня звук не хотел возвращаться.
Лео поднял микрофон и на мгновение закрыл глаза. Вдохнул через нос – медленно, так, как учил вокальный тренер. Но горло всё равно сжалось.
Он заставил себя пропеть первую строчку. Звук вышел. Бедно. Коротко. С хрипотцой, которая резанула его по сердцу.
– Ещё раз, – прошептал он себе.
Снова вдох. Снова попытка. Нота сорвалась. На этот раз громче, болезненнее. Как трещина по хрустальному бокалу.
Лео резко отвернулся, будто хотел сбросить с себя эту слабость. Но слабость не уходила. Она сидела под кожей, в голосовых связках, в каждой мышце шеи, в каждом обрывке нерва, который он месяцами тянул на пределе.
Он снова повернулся к микрофону.
– Ещё. Раз.
Голос рванулся и провалился. Словно не выдержал собственного веса. Лео сжал стойку пальцами, и металл тихо скрипнул под усилием.
Ты держишься. Держись. Держись, чёрт тебя побери…
Он попытался снова, будто упрямство могло заменить здоровье. Но звук, едва родившись, умер. Сломался. Сорвался. И Лео тоже сорвался.
– Чёрт!
Он ударил ладонью по стойке. Микрофон качнулся, треском отозвался в колонках и затих.
Лео сделал шаг назад. Потом медленно опустился на колени. Не от слабости. От ужаса. Тонкого, почти детского. Того, что он прятал всю жизнь – под перфекционизмом, холодностью, гением.
Если я потеряю голос – кто я тогда? Что останется? Что мне дадут руки, если я не смогу держать микрофон? Зачем я сцене, если я не могу подарить ей звук?
Он наклонился вперёд, прижав ладонь к полу, будто хотел удержать себя в этом мире. Горло жгло. Глаза резало, но не от слёз, от того, что он слишком долго не позволял себе плакать.
Его дыхание стало рваным, неровным.
Студия вокруг стояла недвижимо, как наблюдатель. Как судья. Лео поднял голову и посмотрел на сцену. Пустую. Холодную. Враждебную. Вчера она была домом. Сегодня испытанием, которое он проигрывал.
Он встал медленно, как будто поднимался из воды. Подошёл к микрофону. Поставил стойку ровно. Его руки дрожали. Только не от усталости – от отчаяния. Он коснулся металла лбом, закрывая глаза.
– Не забирайте это у меня… – шёпот был настолько слабым, что растворился в тишине прежде, чем достиг шкафа с гитарами.
Легенда сцены. Бог прожекторов. Голос поколения. Стоял и просил пустоту не отнимать последнее, что держит его на поверхности.
Он открыл глаза и увидел своё отражение в блестящем корпусе барабана. Чужое лицо. Нет, знакомое. Только впервые честное. Уставший мужчина. Испуганный. Одинокий. Тот, кем он не позволял себе быть. Он отступил на шаг. Сделал глубокий вдох.
– Я всё равно выйду на сцену, – сказал он тихо, и голос дрогнул. – Даже если придётся там умереть.
Это была не бравада. Это была правда. Страшная правда. Он выключил свет, оставив студию погружённой в густую тень. И в этой тени его силуэт казался сломанным, но всё ещё стоящим.
Ночной воздух ударил холодом сразу, как только дверь студии захлопнулась за его спиной. Здание погрузилось в тишину, такую глубокую, что даже шаги Лео звучали слишком громко, как будто он нарушал покой мёртвого города.
Неоновые огни на стоянке мерцали, отражаясь в мокром асфальте. Снег падал крупными хлопьями, медленно, неторопливо, словно у ночи было бесконечное терпение.
Лео остановился под уличным фонарём. Свет лёг на его лицо тусклым, жёлтым оттенком, подчеркивая исчерпанность, которую он скрывал днём. Дыхание вырывалось белым паром.
Он запрокинул голову, смотря на рассыпанный по небу снег.
Когда я в последний раз чувствовал покой? Когда сцена перестала быть свободой и стала клеткой? Когда голос стал моей тенью?
Он не знал.
Свет фонаря отражался в его глазах, но уже не добавлял им блеска. Только усталость.
Он поднял руку, коснулся горла, как будто там можно было нащупать ответ. Но вместо ответа та же боль. Та же дрожь.
– Чёрт… – прошептал он одними губами.
Он хотел закрыть глаза, спрятаться, исчезнуть в темноте, как исчезает звук, когда концерт заканчивается. Но темнота не скрывала. Только проявляла то, что он прятал.
Голос. Страх. Одиночество.
Лео опустил руку и посмотрел на своё отражение в тёмном стекле входной двери. Силуэт. Высокий, но согнутый. Сильный, но истончившийся. Тот, кто привык держать весь мир на плечах и теперь не мог держать себя.
Тень за его спиной стала длиннее, чем обычно. Каждый шаг удлинял её. Как будто свет фонаря сам показывал: ты падаешь, хотя стоишь.
Он прошёл несколько метров по парковке, снег хрустел под ботинками. В воздухе стоял запах бензина, ночного ветра и чего-то ещё – чувства перемен, которые он отказывался принимать.
Телефон завибрировал в кармане. Он посмотрел на экран. Сообщение от Джоша:
„Журналистка подтвердила участие. Встреча утром.“
Лео нахмурился. Сжал телефон так, будто хотел раздавить текст голыми пальцами. Она уже идёт в его мир. Она уже подписала приговор – себе или ему, он не знал.
– Отлично, – тихо, почти беззвучно сказал он.
Голос оборвался не от слабости, а от какого-то странного предчувствия. Словно где-то в другом конце города кто-то уже сделал шаг, который приблизил их друг к другу. Шаг, который нельзя отменить.
Он остановился рядом с машиной, не торопясь садиться. Закрыл глаза, дал снегу лечь на волосы, на плечи. Холод слегка отрезвил. Но уже было поздно. Он чувствовал, почти физически, как внутри появляется тень. Тихая. Густая. Настаивающая.
Не тень его усталости. Не тень выгорания. Тень перемен. Тень встречи.
Он медленно открыл глаза. Снег продолжал падать. Город молчал. А тень росла. Росла так, будто знала: скоро она столкнётся с другой – светлой, прямой, неподкупной. Той, что принадлежала девушке, которая завтра войдёт в его жизнь.
Он сел в машину, закрыл дверь и на секунду задержал дыхание, чтобы поймать остаток голоса внутри. Но голос не отвечал. Только тень. И Лео понял: следующая глава его жизни начнётся не на сцене. А в тот момент, когда он впервые увидит её глаза.
Тень легла рядом с ним на сиденье, словно попутчик. И ночь сменила дыхание, будто сделала первый аккорд.
Глава 3
Ариэль проснулась раньше будильника.
Не от страха, нет. От того самого нервного напряжения, которое приходит перед экзаменами, важными выступлениями и решениями, которые могут переломить карьеру.
Она долго лежала, глядя в потолок своей маленькой съёмной квартиры, слушая, как ветер постукивает по окну. Внутри будто жило два голоса. Один взволнованный:Ты справишься. Ты для этого учишься. Это шанс. Второй осторожный, почти ехидный: Они звёзды. Они не терпят ошибок. Если облажаешься – тебя съедят.
Она поднялась, заварила крепкий кофе, но руки дрожали так, будто она выпила его уже литр. И всё же заставила себя успокоиться. Сделала глубокий вдох, села за стол и ещё раз перечитала письмо от «Городской Волны».
Ваш доступ к NOVA подтверждён. Встреча завтра. Пресс-сессия обязательна.
Ещё вчера эта строка казалась невероятной. Сегодня грузом. Она не думала, что всё произойдёт так быстро. Она не думала, что ей дадут доступ к группе, которая почти не подпускает прессу. Особенно к их фронтмену – замкнутому, резкому, легендарному Лео Вайсу. Про него ходило слишком много историй. Слишком много тайн. Слишком много «не подходить ближе, чем на метр».
Ариэль вздохнула, допила остывший кофе и впервые призналась себе:
– Я нервничаю.
Вслух. Потому что иногда только так правда ложится ровно.
Она собрала сумку: диктофон, блокнот, запасные батарейки, ручки, удостоверение, пресс-папка.
Зеркало у двери показало ей девушку с серьёзными глазами, аккуратно уложенными волосами и лицом человека, который собирается входить в чужой мир.
Странный момент: именно сейчас она почувствовала уверенность. Не в том, что всё пройдёт гладко. А в том, что даже если будет трудно, она выдержит.
Ты сюда пришла не играть в поклонницу, напомнила она себе. Ты пришла работать.
Она оделась теплее, на улице всё ещё лежал снег, и вышла.
Площадка, где проходил пресс-подход, выглядела как улей, потревоженный с самого утра. Работники сцены разгружали аппаратуру, двигали ящики, прокладывали кабели. Люди с бейджами «STAFF» бегали туда-сюда, не замечая никого вокруг. Фанаты уже собирались у ограждения, надеясь увидеть хоть тень участников NOVA.
Ариэль чувствовала, как сердце отбивает чуть быстрее, чем шаги. Это был новый мир. Шумный. Громкий. Пульсирующий энергией, которой она никогда раньше не касалась.
У входа её остановили двое охранников.
– Имя?
– Ариэль Тёрнер, пресс-доступ.
– Документы.
Она протянула удостоверение. Охранники проверили, переглянулись и выдали ей временный пропуск – чёрный, с золотой надписью PRESS.
– Правила простые, – сказал один. – Держитесь рядом с менеджером группы и не мешайте работе команды.
Она кивнула и шагнула внутрь.
Холл пах смесью кабелей, кофе, металла и усталости. Стены были обклеены списками оборудования, расписанием, фотографиями с прошлых туров. Именно здесь начиналась жизнь группы. Именно здесь она должна была провести ближайшие недели.
В коридоре её догнал Джош – менеджер NOVA.
Он выглядел так, будто спал не больше часа. Тёмные круги под глазами, ноутбук под мышкой, телефон в руке.
– Ариэль? – Да, здравствуйте. – Идём. Я покажу пресс-зону.
Он говорил быстро, отрывисто. Было видно – день обещал быть сложным. По пути он бросил на неё взгляд поверх очков:
– Маленькая рекомендация, – сказал тихо. – Не задавайте Лео прямых личных вопросов.
– А профессиональные?
– Тоже… осторожно.
Она нахмурилась:
– Я думала, мне нужен честный материал.
– Честный – да. Конфликтный – нет. Он к этому… чувствителен.
Чувствителен. Слово зазвучало странно в контексте человека, известного своей холодностью. Но Ариэль ничего не ответила. Потому что внутри уже поднималось чувство – напряжённое, предвкушающее. Не страх. А ощущение, что она стоит на пороге чего-то большого.
И как раз в этот момент из коридора выскользнули трое музыкантов – Нико, Рай и Феликс. Рай улыбнулся ей тепло, как будто они знакомы. Нико окинул её взглядом оценивающе. Феликс просто кивнул. Последним шёл Кей. Он задержал на ней взгляд чуть дольше остальных – тихий, внимательный, словно пытаясь понять, кто она и стоит ли ей доверять хоть каплю.
И в этой короткой секунде Ариэль впервые почувствовала – здесь каждый видит больше, чем говорит. Но Лео так и не появился. Джош, заметив её взгляд в сторону пустующего коридора, коротко сказал:
– Он придёт в последний момент. Как всегда.
Ариэль шла за Джошем, цепляясь взглядом за каждую деталь – она должна была всё запомнить. Каждый жест, каждую эмоцию, атмосферу, мелочи. Это её работа. Её шанс. Они завернули за угол, и внезапно пространство расширилось, чуть больше света, много оборудования, большие пластиковые боксы на колёсах, метки на полу и табличка “ARTISTS AREA”.
– Сюда, – сказал Джош. – Комната слева – пресс-зона. Справа – гримёрки музыкантов. Туда пока лучше не подходить.
Пока. Слово легло в память. Но внимание Ариэль мгновенно переключилось – из дверей гримёрки как раз вышел Нико.
– О, новенькая, – усмехнулся он, снимая гитарный ремешок с плеча. – Пресса? Или фанатка, заблудившаяся по пути?
– Пресса, – спокойно ответила она.
Нико приподнял бровь:
– Отважно.
Он хотел уйти, но Феликс, появившийся за его спиной, аккуратно подтолкнул его локтем.
– Не пугай людей с утра, – напомнил он, улыбаясь Ариэль мягко, словно пытаясь сгладить неловкость.
– Я не пугаю, – фыркнул Нико. – Она выглядит так, будто сама кого хочешь напугает.
Он оглядел её с головы до ног – без пошлости, скорее с оценкой: выдержит ли она мир, в который входит. Ариэль спокойно встретила его взгляд и Нико хмыкнул, будто признал её стойкость.
– Добро пожаловать в хаос, – бросил он и ушёл, растворяясь в коридоре.
Феликс задержался:
– Не обращай внимания. Он просто любит проверять людей на прочность.
– Я поняла, – ответила Ариэль.
– Если что-то понадобится, ищи меня. Я тут самый дружественный, – добавил Феликс, но в его глазах был тонкий намёк: "И самый наблюдательный."
И он тоже ушёл.
Через пару секунд появился Рай с чашкой кофе и какими-то документами. Он увидел её, остановился, улыбнулся так мягко и искренне, как будто она была старым другом.
– Ты журналистка?
– Да.
– Удачи, – сказал он с таким сочувствием, будто вручал ей цветы перед расстрелом.
Она даже не успела спросить, почему, он уже исчез за дверью, оставив после себя лёгкий запах цитрусового одеколона и недосказанность. Ариэль оглянулась. Музыканты прошли. Кто-то воспринял её холодно, кто-то дружелюбно, но никто не был безразличен. Это был мир напряжения, энергии, скрытой усталости и слишком высокой цены успеха.
Но одного человека здесь не было. Лео. Его отсутствие ощущалось почти физически, как пустота, вокруг которой всё вращается. Все двигались, разговаривали, работали… но что-то в воздухе всё равно стояло на паузе.
Даже Джош, обычно быстрый, сейчас выглядел так, будто отсчитывает минуты. Он посмотрел на часы, прикусил губу.
– Он опаздывает? – спросила Ариэль.
– Он никогда не опаздывает, – вздохнул Джош. – Он просто приходит, когда считает нужным.
Она кивнула. Слова менеджера прозвучали как предупреждение.
И тут по коридору прокатилась едва уловимая волна напряжения. Техники выпрямились. Кто-то приглушил разговор. Кто-то поспешно убрал со стола лишние кабели.
Джош отреагировал первым:
– Он здесь.
Ариэль на секунду задержала дыхание. Она не увидела Лео, ещё нет. Только почувствовала, как пространство будто сдвинулось. Как будто в комнату вошёл человек, который несёт с собой собственную гравитацию.
Сцена «почти-встречи». Она стояла в просторном коридоре, блокнот в руках, сердце в горле и ждала. Но Лео, не глядя по сторонам, прошёл дальше по коридору, в сторону служебной лестницы, скрытый тенью дверного проёма.
Ариэль увидела только силуэт. Но одного взгляда на осанку, на шаг, на силу движения хватило, чтобы понять: эта встреча не будет простой. Она выдохнула, медленно, осторожно, и шагнула в пресс-зону.
Пресс-зона оказалась удивительно маленькой. Компактное помещение с белыми стенами, двумя высокими софтбоксами, баннером NOVA: Winter Tour, столом с бутылками воды и расставленными в ряд микрофонами. С одной стороны стояли камеры трёх местных изданий. С другой два журналиста уже спорили о том, кто первый задаст вопрос.
Ариэль вошла аккуратно, стараясь не привлекать внимания, но тут же почувствовала оценивающие взгляды. Молодая. Новая. Не из глянца. Журналисты мгновенно определили её статус и сделали вывод: новенькая, не опасная.
Она села в третий ряд, не слишком близко, но и не в стороне. Разложила блокнот, проверила ручку. Сделала короткий вдох. Пульс всё ещё был слишком быстрым, но мысли уже собирались в профессиональную концентрацию.
В помещение вошёл Джош. Он выглядел так, словно уже прослушал пять ссор, два отчёта и одну катастрофу – а время было всего около полудня.
– Коллеги, – начал он, хлопнув в ладони. – У нас жёсткий тайминг. Лео зайдёт на несколько минут. Один вопрос от каждого. Без глубоких личных тем, без провокаций, без острых углов.
Он бросил взгляд именно на Ариэль – внимательно, настойчиво. Никакого недоверия, просто предупреждение. Она кивнула. Хотя внутри что-то вспыхнуло: Если я не спрошу то, что важно, зачем я здесь?
– Отлично, – выдохнул Джош. – Он сейчас подойдёт.
Но прошло две минуты. Потом ещё три.
Журналисты начали нервно переступать ногами. Камеры мигали красными лампочками, кто-то проверял экспозицию в третий раз. Один мужчина бормотал:
– Опять король сцены заставляет ждать.
– Он всегда так? – вполголоса спросила Ариэль у женщины рядом.
Та фыркнула:
– Всегда. Это Лео Вайс. Он приходит, когда ему нравится. И уходит тоже. Не твоё дело, что он там делает.
Ариэль кивнула, делая вид, что это её не задело. Хотя задело. Профессиональная гордость вещь тонкая.
Вдруг двери слегка приоткрылись – вошёл Феликс. Он выглядел гораздо более расслабленным, чем утром. Кивнул журналистам, прошёл к Джошу и тихо сообщил что-то ему на ухо.