Я, значит, все выходные гадала, какую причину Макар выдумает для моего увольнения, а он и не собирался меня увольнять?
И что значит "так просто"? Разве "избавиться от общества ненавистного человека" ради своего спокойствия – простая причина?
И в чем он там собрался разбираться?
– На каком основании? – сдержанность уже трещала по швам, до боли я сжимала в руке ручку. – Ты же понимаешь, что не имеешь права удерживать меня здесь против моей воли? Я хочу уволиться. Немедленно. Это мое решение. Взвешенное, и оно не оспаривается.
К сожалению, Макара нисколько не убедили мои слова. Он был тверд, как несокрушимая скала. И холоден, подобно многовековому айсбергу.
– Мне нужна причина. Конкретная. Для начала я должен узнать, почему ты приняла для себя такое решение. Аргументируй свое желание уволиться из копании, в развитие которой было вложено немало твоих сил. Потому что пока я вижу, что ты просто бежишь в никуда.
Внезапно ощутила себя на приеме у психолога. Вот правда.
Сидела перед ним, таким самоуверенным, проницательным, мнящим себя сострадающим, и боялась открыть ему свою душу. Боялась, что он вывернет ее наизнанку и плюнет в нее.
Я боялась поделиться с ним своими проблемами, потому что он недостоин о них знать. Потому что он – и есть моя проблема. Огромная… гигантская проблема, которую я хочу немедленно решить. Забыть о ней раз и навсегда.
Макар и про мои вложенные в работу силы откуда-то узнал. Интересно, когда успел?
И тут вдруг я обратила внимание на рабочий стол, заваленный кипами документов, среди которых также находились папки с личным делом некоторых сотрудников. И только анкета с моим именем лежала отдельно от общих папок.
Макар проследил за моим взглядом и пожал плечами, мол, а ты как хотела. Имею полное право. Я вообще-то твой начальник теперь. Я обязан знать все о своих подчиненных, вплоть до их фактического места жительства и номера личного телефона.
Класс!
Нам с Глебом теперь еще и переезжать придется, если Громов и дальше продолжит наседать на меня. Этого мне не еще не хватало.
И так голова пухла от всего навалившегося, а теперь еще и раскалывалась.
– Причин несколько, – поспешила я вернуться к опостылевшему диалогу.
Я была твердо убеждена, что не выйду отсюда без подписанного заявления. Если понадобится, буду с боем прорываться.
– Озвучь их, пожалуйста, – требовательно произнес Макар.
Взгляд его стал выжидательным, и это нисколько не способствовало моей решительности. Он надламывал ее без особого труда.
И все он прекрасно понимал. Знал о самой главной причине, потому что сам ею являлся.
Но нужно же потешить собственное тщеславие. Вынудить меня произнести это вслух, чтобы я указала на свое самое больное место.
– Я не понимаю, зачем тебе это знать? Кто ты такой, чтобы я делилась с тобой своими проблемами? – сощурилась, и Макар тотчас нашел ответ:
– Я должен убедиться, что твое решение основано не на одних эмоциях и личной неприязни. Уволиться ты всегда успеешь, а вот найти новое место работы с похожими условиями не так-то просто. Вот я и хочу понять, когда эмоции стихнут, не пожалеешь ли ты о своем решении?
Не сдержавшись, я погано фыркнула.
Да что он знает о моих эмоциях? Если б догадывался, не стал бы ущемлять меня, пользуясь своим положением.
– Я все равно не понимаю, какое тебе дело до меня и моих решений… И с каких пор ты в альтруисты записался? Если хочешь помочь чем-то, так помоги. Подпиши заявление и разойдемся с миром, – не увидев никакой ответной реакции, я невольно раскрыла губы, испустила горький вздох и с мольбой посмотрела на него. – Пожалуйста, Макар. Давай не будем все усложнять. Отпусти. Дай мне уйти… Так просто.
И наверное впервые за время нашего разговора Макар позволил себе опустить затуманенный взгляд ниже моего лица. Гораздо ниже. Как будто в моем скромном декольте он надеялся отыскать верное решение. Будто на моих ногах, обтянутых тонким телесным капроном, было что-то занимательное. С таким нескрываемым интересом он разглядывал мои острые коленки и тонкие щиколотки, словно и ног никогда раньше не видел.
Подо мной будто угли раскалялись. Я заерзала на стуле, желая одернуть юбку вниз… Жалея вообще, что надела юбку. Додумалась же!
Неестественно прочистив пересушенное горло, я выдала резким тоном:
– Ты же понимаешь, я не смогу больше работать здесь! Это слишком для меня.
Макар наконец отвлекся от созерцания и вынырнул из задумчивости.
– Так… и в чем же выражаются твои трудности? – спросил как ни в чем не бывало.
Такому бесчувственному гаду, вроде Громова, меня никогда не понять, даже если я разжую все и в рот положу. Ему не понять, что свежи еще мерзкие воспоминания в моей памяти. И только из-за его появления они снова начали всплывать, расшатывать мою стойкость. Ему же не понять, сколько сил у меня ушло на то, чтобы заделать в сердце дыру. Заделала с трудом, а теперь из нее сквозит страшно.
Да, до недавнего времени я испытывала к нему полнейшее безразличие, а сейчас я его ненавижу, но ведь когда-то я любила его. Да, он лишил меня этого поистине прекрасного чувства. Я утратила его и, скорее всего, безвозвратно. Но находиться рядом с человеком, который посмел сотворить подобное со мной – это все равно что возвращаться в тот ужасный день и заново биться в агонии причиненной им боли. Из раза в раз.
Это вымотает меня. Сведет с ума.
Но ему же этого не понять… У мужчин не так все устроено. Готова поспорить, наличие бывшей в радиусе ста метров только подстегивает Макара, а меня же претит это чертово соседство.
Всеми силами я старалась держаться невозмутимо. Не смотреть на Макара больше. Держать оборону и не давать ему меня сломить.
– Как ты себе это представляешь? – всплеснула я руками. – Вот скажи, как мне заставить себя работать на человека, который в любой момент может всадить нож в спину?
Громов на краткий миг сомкнул веки и глубоко вздохнул. С сожалением. Складывалось впечатление, будто ему вдруг стало невыносимо стыдно.
Как жаль, что это впечатление было ложным.
– Аль… – едва слышно произнес Макар, однако этого хватило, чтобы меня насквозь прошило разрядом тока.
– Не смей называть меня так! – на полтона повысила я голос, выйдя на секунду из себя, вся моя невозмутимость лопнула мыльным пузырем.
– Как скажешь, – выставил он вперед руку в успокаивающем жесте. – Я хотел сказать, что не метил на место отца. Я понятия не имел, что так выйдет. Я знать не знал, что встречу тебя здесь. Но…
Громов осекся резко, сжал зубы и задумался.
– Но? – поторопила я.
Макар только раскрыл рот и тут же плотно захлопнул. Он хотел сказать что-то такое важное, определяющее, но в последний момент передумал. Даже не передумал. Он словно запретил себе говорить то, что было у него на уме.
Громов нахмурился, приподнялся с дивана и подошел к кулеру.
– Не нужно тебе увольняться просто из-за того, что ты будешь видеть меня чаще, чем тебе бы этого хотелось. Если причина только в этом, мы можем с тобой вообще не пересекаться, – поведал он будничным тоном, а затем сделал пару глотков воды из пластикового стаканчика. – Но я не могу позволить себе в такое непростое для компании время разбрасываться ценными кадрами, не попытавшись их сохранить.
Да уж, это совсем не то, что я хотела бы услышать. Ничего важного и определяющего в его словах не было. Одна вода. В уши так и заливал.
– Не нужно делать вид, будто для тебя я какой-то там ценный кадр! Ты же что-то задумал. Я прям чувствую.