Красный шарф

Сеанс

За окном кабинета сеялся ноябрьский дождь — мелкий, почти невидимый, он оседал на стекле мутной пылью. Я задернула штору поплотнее: вид серых крыш и мокрого асфальта никогда не добавлял сеансам оптимизма. Впрочем, за десять лет практики я так и не поняла, что именно добавляет сеансам оптимизма. Наверное, только результат, до которого ещё нужно дожить.

Последний пациент ушел в восемь. Сегодня это была женщина с тревожным расстройством — классический случай: брак на грани развода, двое детей, постоянное чувство, что она «плохая мать». Я слушала её ровно пятьдесят минут, изредка вставляя нейтральное «продолжайте» или «что вы почувствовали в этот момент?». Усталость копилась не в мышцах даже, а где-то в костях — тяжёлая, свинцовая, знакомая.

Пока собирала вещи, зазвонил мобильный. Муж. Пропустила — не было сил объяснять, почему я опять задержалась. Перезвоню из машины, совру что-нибудь про пробки.

Квартиру встретила тишина и запах вчерашнего ужина. Сергей, судя по пустой кружке в раковине и включенному в спальне свету, уже лёг. Я скинула туфли, прошлепал босиком на кухню, налила холодной воды из графина. На автоответчике мигал красный огонек — старый аппарат, ещё от родителей, Серёжа всё грозился выбросить, но у меня не поднималась рука.

Не глядя ткнула кнопку воспроизведения.

Сначала шипение. Потом голос. Мужской. Тихий, с лёгкой хрипотцой, которую я узнала бы из тысячи.

— Анна Викторовна… вы меня слышите? Это Максим. Простите, что поздно. Я хотел… — пауза, тяжёлый вдох, словно ему не хватало воздуха, — …поблагодарить вас за тот день. Вы тогда сказали, что я справлюсь. Что вы рядом. Помните? Я помню.

Запись оборвалась.

Стакан выскользнул из пальцев, ударился о край столешницы, но каким-то чудом не разбился. Вода залила рукав, по руке побежали холодные струйки. Я смотрела на автоответчик, не в силах отвести взгляд, и внутри всё стягивалось ледяным узлом.

Максим. Максим Ковалёв. Мой бывший пациент. Молодой парень, двадцать три года, панические атаки, тревожно-депрессивное расстройство. Мы работали с ним восемь месяцев. Ровно год назад его нашли в съемной квартире — повесился на ремне, оставив записку на трех строках: «Я устал. Никто не виноват. Маме — мою долю».

Я присутствовала на опознании по просьбе матери: тело уже забрали, в морге показывали фотографию. Глупо, но запомнилась деталь — у него был шарф, красный, нелепо яркий на фоне серой больничной каталки. Тот самый шарф, который он постоянно теребил во время сеансов, наматывал на пальцы, разматывал обратно.

Максим был мёртв. Год. А теперь его голос звучал на автоответчике — охрипший, чуть испуганный, абсолютно реальный.

Дрожащими пальцами я нажала повтор.

«— Анна Викторовна… вы меня слышите?..»

Трижды прослушала, прежде чем заставить себя выключить. Потом долго стояла, привалившись спиной к холодному кафелю, и тупо смотрела на мигающий красный индикатор. Мысль была одна — идиотская, нелепая, но навязчивая: «Он сказал „вы рядом“. Не „были рядом“, а „вы рядом“. В настоящем времени».

Из спальни донеслось сонное бормотание Серёжи. Я вздрогнула и машинально стерла сообщение. Палец сам нажал на «удалить». Зачем? Не знаю. Словно, уничтожив запись, можно уничтожить факт её существования. Но голос уже поселился внутри, под черепной коробкой, и тихо, ритмично повторял последние слова.

«Я помню. Помню. Помню…»

За окном всё так же сыпал дождь. На календаре светилось число: семнадцатое ноября. Ровно год и один день со дня его смерти. Я сверилась потом — специально полезла в старые записи. Да, Максима не стало шестнадцатого.

Кто-то позвонил днем позже. И этот «кто-то» знал, что я работала с ним. Знал мой домашний номер, которого нет ни в одной открытой базе. Знал, что сказать, чтобы я не смогла уснуть до утра.

Я выключила свет на кухне и долго смотрела в тёмный проём коридора. Там, в глубине, висело зеркало — старое, в дубовой раме, подарок свекрови. Я видела свое бледное отражение, размытое полумраком. И на секунду, всего на долю секунды, мне показалось, что за моим плечом стоит кто-то ещё. Высокий. В красном шарфе.

Обернулась.

Коридор был пуст.

Этическая дилемма

Утро началось не с кофе.

Автоответчик молчал, как и положено бездушному куску пластика, но я всё равно покосилась на него, едва войдя на кухню. Красный огонёк не горит. Никаких новых сообщений. Только старые, стертые, будто и не было того звонка.

Серёжа уже уехал — на холодильнике висел стикер с корявым почерком: «Буду поздно, не жди». Я смяла бумажку и отправила в мусорное ведро. Ни «доброе утро», никак спала». Впрочем, последние полгода мы общались именно так — стикерами, эсэмэсками, короткими переговорами на бегу. Брак превратился в логистику совместного быта.

Заварила чай, села к столу и заставила себя думать здраво. Вчерашний звонок — чей-то розыгрыш. Жестокий, но объяснимый. Возможно, бывший пациент, обиженный на терапию. Или «доброжелатель» из профессионального круга — психиатры и психологи иногда играют в темные игры. Есть ещё вариант: кто-то из родственников Максима, не смирившийся с потерей. Например, мать. Она звонила мне месяц назад, спрашивала про «альтернативные методы лечения души», упоминала какого-то экстрасенса. Голос у неё был надтреснутый, но не хриплый — тот, на плёнке, принадлежал молодому мужчине. Не женщине. Определённо.

Я включила ноутбук и залезла в архив. Все записи сессий, заметки и видео файлы хранились в защищенной папке с паролем — профессиональная этика и федеральный закон о персональных данных. Открыла подпапку «Ковалёв М.». Список из тридцати двух файлов: даты, длительность. Выбрала самый первый и запустила.

Из колонок полился его голос. Настоящий, живой. Не тот, что на автоответчике, — этот звучал моложе, звонче, но всё с той же узнаваемой хрипотцой, будто человек только что проснулся или много курил.

— Я не знаю, с чего начать. Просто… страшно. Постоянно. Просыпаюсь среди ночи и не могу вдохнуть, словно кто-то сидит на груди.

Мой голос в записи — спокойный, профессиональный:

— С кем или с чем ассоциируется тот, кто сидит?

Пауза. Потом тихий смешок.

— Не поверите. С отцом. Хотя он умер, когда мне было семь.

Я нажала «стоп». Слушать дальше не было сил — слишком свежо, слишком реально. Но нужно. Сегодня у меня выходной, пациентов нет, и я собиралась посвятить день именно этому: переслушать всё, найти зацепку, понять, почему его голос звучал вчера.

Файл за файлом я проматывала сессии, пока не уперлась в запись восьмимесячной давности — ту самую, которую предпочла бы забыть.

Двадцать четвертое марта. Сессия номер двадцать семь. Максим опоздал на пятнадцать минут, вошёл взъерошенный, мокрый от дождя, красный шарф обмотан вокруг шеи тугим жгутом. Едва опустившись в кресло, он разрыдался — не сдержанно, не «мужской» скупой слезой, а по-детски, взахлёб, размазывая по лицу влагу и слова. Я помню, как нарушила тогда протокол: поднялась, обошла столик, взяла его за плечи. Просто молча стояла рядом, пока он не затих. Никаких техник активного слушания, никаких вопросов. Только ладонь на плече и фраза, которую не должна была произносить:

— Я рядом. Слышишь? Ты справишься.

Эти самые слова он повторил вчера на автоответчике.

Я прослушала запись до конца. В конце сессии Максим, уже успокоившись, сказал нечто, что тогда показалось мне прогрессом:

— Знаете, впервые за много лет я кому-то поверил. Что не один. Что можно выкарабкаться. Вы, наверное, единственный человек, который меня не осуждает. Спасибо.

А затем, уже стоя в дверях, добавил:

— Если когда-нибудь я потеряюсь, вы меня найдете?

Я улыбнулась — профессиональной, ободряющей улыбкой, — и ответила что-то дежурное. Запись не сохранила точных слов. Но я помнила их. И помнила, что не сказала главного: «Это не входит в мои обязанности. Я не спасатель, я терапевт». Вместо этого я дала ему надежду, размыла границу, и он ухватился за нее, как за соломинку. Которая в итоге сломалась.

Закрыла ноутбук. В висках нарастала глухая боль. Этическая дилемма — красивое название для обычного греха: я позволила пациенту думать, что между нами есть что-то за пределами кабинета. Не роман, не дружба — хуже. Иллюзия безусловного принятия. А когда терапия закончилась, иллюзия рухнула, и он остался один. Спустя три месяца его не стало.

Телефон завибрировал, разрезав тишину. Незнакомый номер. Я медлила, разглядывая экран, потом всё-таки поднесла трубку к уху.

— Анна Викторовна? Добрый день. Меня зовут Денис. Денис Ковалёв. Я двоюродный брат Максима.

Сердце пропустило удар, потом зачастило, нагоняя ритм.

— Слушаю вас.

— Извините за внезапный звонок. Я понимаю, это может быть неприятно… но мне очень нужно с вами поговорить. Лично. Дело касается обстоятельств смерти брата. Я не верю, что он покончил с собой. Совсем не верю.

Голос в трубке звучал иначе, чем у Максима, — глубже, жёстче, без той вибрирующей ноты обреченности. Но интонация, манера растягивать паузы, была похожа до мурашек.

— Почему вы решили обратиться именно ко мне? — спросила я, надеясь, что голос звучит ровно.

— Потому что вы последняя, кто говорил с ним накануне. За день до смерти Максим звонил вам. Я нашёл детализацию в его телефоне. Пятнадцать минут разговора. Вы не могли бы рассказать, о чём именно?

Я зажмурилась. Пятнадцать минут. Да, был такой звонок. Я вспомнила его с кристальной ясностью, которую предпочла бы стереть. Максим позвонил вечером, возбуждённый, говорил сбивчиво — о том, что «понял главное», что «они следят за ним», что «это не паранойя, это правда». Я пыталась успокоить, предлагала экстренную встречу на следующий день. Он согласился, но не пришёл. А через сутки его нашли в квартире.

— Это был профессиональный разговор, — ответила я сухо. — Не могу раскрывать детали без согласия доверителя.

— Доверитель мёртв, Анна Викторовна. — Он помолчал. — Послушайте, я не собираюсь давить. Но если вы хотя бы намекнете, было ли в его словах что-то странное… что-то, что могло бы указывать на угрозу извне…

Я открыла глаза и уставилась в потолок. Там, по самому центру, расползалась трещина — я раньше не замечала.

— Давайте встретимся, — сказала внезапно для самой себя. — Завтра. В кафе «Нора», в три часа. Устроит?

— Вполне. Спасибо. — И прежде чем отключиться, добавил то, от чего у меня перехватило дыхание: — Вы знаете, он вас очень ценил. Говорил, что вы единственная, кто был с ним до конца. До самого конца.

Гудки.

Я долго сидела, сжимая телефон в руке, пока за окном не сгустились ранние ноябрьские сумерки. Потом встала и подошла к зеркалу в коридоре — к тому самому, с дубовой рамой. Всмотрелась в отражение. Бледное лицо, круги под глазами, плотно сжатые губы. Никого за плечом. Только я.

Но в глубине стекла мне почудилось движение. Словно кто-то отступил на шаг в темноту коридора, не желая показываться.

Я резко обернулась.

Пусто.

Только эхо собственного дыхания и шум дождя, превратившегося в ливень.

Визит следователя

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.