Ждите Алый Закат

Особые благодарности я хочу выразить людям, без которых этот роман был бы невозможен: Османкина Светлана Станиславовна, Воробьев Виталий Владимирович, Воробьева Анна Александровна, Крылов Роман, Стоценко Роман, Бабкин Евгений.

Посвящается Ушаковой Галине Федоровне.

Лето

Глава 1: Прибытие

Высокая трава, заросли двухметровой кислицы и огромных, словно зонт, лопухов, качавшихся под дуновением легкого морского бриза, проносились за левым бортом автобуса, в котором я ехал домой. Желая поскорее окунуться в атмосферу родного города, я шире распахнул окно, и в лицо ударил соленый морской воздух, запах которого я помнил с детства и, уверен, что в жизни ни с чем бы его не спутал.

Лучи июльского солнца, давно минувшего свой зенит и уже понемногу опускавшегося к морскому горизонту, слепили меня, отражаясь в мягких холодных волнах. Вот в гуще бамбука и травы за старой железнодорожной насыпью показались первые дома – ветхие почерневшие хибары с темными мутными окнами и покосившимися заборами вокруг запущенных дворов. На некоторых домах недоставало крыш – вероятно, последствия прошлогоднего тайфуна, обрушившегося на город в конце октября.

И вот, наконец, вдали у самого берега показались серые и скучные, но такие родные и знакомые панельные пятиэтажки. Отсюда начинался Южнопортовый – небольшой тихий прибрежный город, омываемый водами Татарского пролива и обдуваемый тремя ветрами, некогда бурно развивавшийся, а ныне спящий и медленно увядающий. Но каким бы со стороны ни казался этот город человеку, никогда в нем не жившему, будь то путешественник, турист или заезжий журналист – серым, унылым или безликим, я видел в нем свой дом. Казалось, некая неведомая сила десятилетиями копилась за этими бетонными стенами, под кронами высоких деревьев, на широких длинных улицах, в самой природе, атмосфера покоя и безмятежности, которой лично я не ощущал в других городах, где мне довелось побывать, тем более – в огромных мегаполисах.

Наконец, мы въехали в город, где с обеих сторон нас окружили вытянутые вдоль дороги длинные узкие спальные районы, составленные из все тех же панельных домов, где на балконах я увидел и их жителей: кто-то развешивал постиранное белье, кто-то курил, задумчиво глядя вдаль в только лишь одному ему известную точку на горизонте, а кто-то вел непринужденные беседы со своими близкими. По улицам сновала ребятня, горожане неторопливо брели по своим делам, гуляли молодые пары с колясками. Жилые здания чередовались с портовой застройкой – конторами и складами, а время от времени мелькали тихие скверы, посвященные то годовщине победы в Великой Отечественной войне, то первому полету человека в космос, то старым мореплавателям-исследователям Дальнего Востока.

Конечная остановка междугороднего автобуса находилась в самом центре города, а ехать туда сейчас, чтобы после брести несколько километров обратно по жаре, да еще и с двумя тяжелыми сумками мне совершенно не хотелось, как бы я ни соскучился по родным краям. И тогда, завидев приближение своего района, я поднялся со своего места и проследовал к кабине водителя.

– Остановите на «Школе», – попросил я, водитель в ответ лишь молча кивнул и остановил машину на нужной мне остановке.

Вот я и приехал. Без малого, пять лет прошло с тех пор, как я последний раз ступал на эти улицы, но, казалось, здесь совсем ничего не изменилось. Продолжая озираться по сторонам, я перешел на другую сторону улицы, благо, движение в городе никогда не было сколь-либо плотным, тем более под вечер выходного дня, а сегодня, к тому же, была суббота.

Я ступал по пыльной грунтовой дороге, тянувшейся вдоль мелкого быстрого ручейка, бежавшего с неизвестного мне источника в распадке меж двух высоких сопок, а сквозь подошву своих туфель я чувствовал каждый камушек. Где-то на середине пути мой взгляд упал на торчавшую из земли ржавую арматуру, о которую я когда-то в детстве споткнулся и, упав на камни, разодрал себе колени. Да, пожалуй, в этом городе время действительно замерло. Спустя еще десяток метров я пересек железную дорогу и вышел на свою улицу, что узкой линией тянулась с севера на юг вдоль гряды высоких зеленых сопок. Я уже видел свой дом, расположившийся у самого подножия высокого пика с установленным на нем маячком для авиатранспорта. А на балконе своей квартиры я увидел мать: она со своим далеко не идеальным зрением узнала меня с расстояния сотни метров и замахала рукой, призывая скорее идти домой. Впервые за долгое время мое лицо растянулось в улыбке, теплой и искренней. Думаю, мы бы узнали друг друга и с куда большего расстояния.

Пять лет, пять долгих лет я не появлялся в этом доме. Как и в случае с городом, при беглом осмотре видимых изменений обнаружить мне не удалось, однако еле уловимая динамика времени крылась в деталях. Будь то пара новых морщин на лице матери или прядь седых волос на отцовской голове, возможно, отходившие местами уголки обоев или треснувшее на двери в мою старую комнату стекло: во всем, что меня окружало, ощущалось неумолимое течение времени. Но это все еще был мой дом, место, где я вырос.

Родители встретили меня с сияющими от слез глазами и тут же накрыли большой стол, выставив на него много вкусностей: печеную до хрустящей корочки курицу с рисом на гарнир – совсем как я любил в детстве, а также моими любимыми салатами и нарезкой из колбасы, сыра и копченой кеты. Сначала я подумал, что не стану много есть, но стоило мне лишь почуять запах домашней еды, так аппетит пришел, откуда ни возьмись.

Солнце опускалось все ниже и ниже к темно-синему горизонту распростертого на многие километры моря.

Плотный ужин и пара кружек выпитого пива вызвали приятную истому. Чуть пошатываясь, я вышел из-за стола и выглянул в окно. На улице царила небывалая идиллия: дети играли на площадке, на лавочке сидели и о чем-то активно беседовали их родители, пожилая женщина гуляла с собакой. Большая черная ворона озиралась с крыши соседнего дома, десятка два стрижей с оглушительной трелью носились по небу. А еще дальше, за домами раскинулся до бескрайней дали Татарский пролив, такой тихий и спокойный сегодня. Там, вдали от берега, на самом горизонте стояли на рейде огромные сухогрузы: я насчитал три штуки. Оказывается, с нашего верхнего – пятого этажа открывался потрясающей красоты вид!

– Ну а что у нас с городом? – поинтересовался я.

– Да, развивается потихоньку, – ответила мама. – Рыбный промысел возродить все пытаются, даже завод упаковочный построили. Масштабы, конечно, далеко еще не советские, но вот хоть что-то уже.

В это же самое время мой взгляд упал на маленький кораблик, шедший по самой линии горизонта в лучах заходящего солнца. С такого расстояния он казался крохотной черной точкой, медленно плывущей с севера на юг по ровной, словно стекло, водной глади.

– Да, – добавил отец, – только вот стоит все это добро так, словно его к нам откуда-то из Америки везут.

– А это? – указал я на тарелку с поредевшей нарезкой из копченой кеты.

– Обижаешь! Это я сам коптил, а рыбу у местных ребят купил.

Я легонько улыбнулся и вернулся за стол.

– В общем, местным их продукции особо не перепадает?

– Ну да. В основном на материк ее везут, за границу тоже. Но зато рабочие места появились в городе в кои-то веки. Машины теперь, дорогие у нас по городу разъезжают, и особняки тут и там растут.

– Дай угадаю – начальство завода?

– Ну да, начальство, – ухмыльнулся отец, отпивая пиво. – Впрочем, и не только.

– А кто еще?

– Ну а кто еще? Мафия, разумеется! – ответила за него мама.

– Какая еще мафия?

– Ну, такая мафия… обычная.

Я глянул сначала на мать, затем на отца.

– Организовали это производство сначала одни люди, стали выходить в море за рыбой. Понемногу добывали, развивались, продавали на рынке, киоск там свой открыли. Наверное, год так просуществовали. А потом у нас тут полезные ископаемые нашли. Уголь, нефть, вон, на шельфе. Видел, наверное, вышки в море, когда в город въезжал? Быстро появились предприимчивые ребята с материка, организовали добычу, людей тогда прибавилось немного, город потихоньку ожил, в бюджет деньги пошли. А на деньги, собственно, мафия-то и потянулась. Появились они года два или три тому назад, стали бизнес отжимать. В один день начальник рыбного промысла продает свое предприятие и уезжает неизвестно куда, а на месте руководителя появляется другой человек, который выкупает один из доков и строит там комбинат. И тут понеслось. На рынке киоск закрылся, цены взлетели, а большая часть лова пошла за пределы города и области. И это лишь капля в море.

Родители переглянулись. Солнце тем временем опустилось к самому горизонту, а его огненно-оранжевые лучи упали на светлый кухонный гарнитур, залив кухню яркими красками.

– Особняки в городе появляться стали, росли как грибы. Правительство городское частично сменилось – говорят, новые хозяева «своих» людей поставили. Пытаются теперь они угольную промышленность к себе прибрать. А там, глядишь, и на нефть лапу положат.

– Почему же я не удивлен? – произнес я с грустной ухмылкой.

– Да это еще не все, – добавил отец. – Люди в городе пропадать стали. То и дело новое объявление на доске розыска возле отделения появится. И далеко не всех находят. Кого-то обнаруживают уже мертвым, но большинство пропадает без вести. Вышел человек с работы, а до дома не дошел, всякое случалось.

– Жуть, – добавил я после недолгой паузы.

– Это да. И будто мало было того: кто-то в городе начал распространять наркотики, от травы и до чего-то тяжелого, вроде героина. От него часто умирают, молодые совсем ребята. Большинство смертей и пропаж людей списывают на наркотики.

– И что? Никто ничего с этим не делает?

– Пытаются делать, да вот результатов пока мало.

Солнце окончательно скрылось за морем, когда мы, закончив ужин, стали убирать со стола. На город опускалась теплая летняя ночь, а сквозь приоткрытое окно еще доносились веселые крики молодежи, выбравшейся на ночную прогулку. Спиной я ощутил касание холодного морского ветра, и по телу тут же побежали мурашки. Уж от откровенно холодного ветра среди лета я за несколько лет жизни на материке совсем отвык.

Откровения о жизни родного города меня несколько обескуражили. Все эти истории о мафии, наркотиках и бесследных исчезновениях горожан никак не вязались с образом того тихого уютного места из детства. Даже в старших классах школы мне не приходилось слышать ничего подобного. Должно быть, за эти пять лет в городе все же что-то поменялось, причем не в лучшую сторону.

Мне не терпелось поскорее выйти из дома и пройтись по родным и знакомым с детства улицам. Истории о пропажах людей не напугали меня настолько, чтобы заставить сидеть дома, однако над городом уже сгустилась тьма, а осматривать улицы под покровом ночи было не столь интересно. В итоге немного поколебавшись, я решил отложить прогулку до завтра, а вечер провести с семьей.

Я вошел в свою старую спальню, где провел детство и юношество. Комната пустовала, в ней были лишь постель, шкаф и комод, где ныне хранились полотенца да документы. Во время моего отсутствия в ней никто не жил, вероятно, иногда на этой постели располагали на ночь редких гостей, но не более того. Еще это была самая холодная комната в квартире, и когда-то мне это нравилось, но теперь с непривычки я в ней мерз. Прямо за окном, метрах в двадцати, высилась громада зеленой сопки, а у самого ее подножия лежали поросший травой дворик и ряд гаражей на небольшой возвышенности за ним. Из узкого распадка, видневшегося из окна, до ушей моих доносился шум горного ручейка и переливистое щебетание птиц.

Спустя какую-то четверть часа я уже сидел в кресле, попивая горячий чай и сообщая друзьям о своем возвращении, договариваясь о встрече. Так вышло, что весь ближайший год мне было суждено провести в городе, – так сложилась жизнь. Однако я не сильно расстраивался по этому поводу. Вероятно, это был шанс переосмыслить прошлое, обдумать будущее и со свежим взглядом начать новую жизнь. С этой мыслью я закончил этот вечер и со спокойной душой лег спать. Завтра меня ждал новый день.

Глава 2: Бездонная яма

Следующим утром я по привычке проснулся рано – часов в восемь утра. Впервые за долгое время я полностью выспался, хотелось поскорее выйти на свежий воздух и прогуляться по городу. Я встал с постели и первым делом подошел к окну, распахнул шторы. Сегодняшний день обещал быть пасмурным: небо затянули белые облака, в густом тумане сокрылись пики зеленых сопок, а судя по мокрому асфальту и растущей россыпи мелких капель на стекле, моросил дождь.

Однако погода меня не спугнула. Я налил кружку кофе и стал собираться. Пришлось достать из сумки легкую кожаную куртку, без которой в наших краях было не обойтись даже в середине лета. Когда я запирал за собой входную дверь, родители еще спали.

Утром запах с моря ощущается сильнее, нежели днем или вечером, и в предрассветный час прохладный западный ветер наполняет им побережье. Воскресенье. И без того немноголюдный город на заре выходного дня кажется абсолютно пустым, тем более, в такую погоду. На часах половина девятого. Все это могло сыграть мне на руку, так как я хотел пройтись в центр по железной дороге, что длинной змейкой протянулась вдоль сопок через весь город. Впрочем, с недавних пор ходить по путям запретили. На нескольких укрытых в зарослях бамбука постах дежурили полицейские в штатском и на личных автомобилях. Нарушителям на первый раз делали строгое предупреждение, а на второе нарушение выписывали вполне реальный штраф. Меня некогда ловили дважды, однако себя я не выдал и оба раза отделался лишь предупреждением. Просто я не считал себя полным идиотом, способным попасть под поезд, а потому ходил по путям, не опасаясь быть сбитым. Ничего не мой с собой поделать, ведь мне очень нравилось бродить здесь, нравилось идти вдоль сопок, утопавших в пышной зелени. Железную дорогу от центральной улицы закрывали жилые дома и ветхие гаражные кооперативы. Тут всегда было спокойно и по-своему красиво. Мое детство выпало на самый упадок города, когда большинство градообразующих предприятий закрылись, а железная дорога практически не использовалась по прямому назначению, поэтому многие южнопортовчане предпочитали ходить по городу именно по ней. Исключением я не был.

Внимательно озираясь по сторонам в поисках тех самых постов, я вышел к развязке, где одна линия, словно ветвь дерева, расходилась на две, а те разветвлялись еще и еще. Значит, я приближался к центру города. Я оказался на большом разъезде, зажатом меж сопкой и городом. На двух линиях, словно огромные спящие змеи, стояли длинные составы. Мне они нравились. Вообще, я любил все, связанное с железной дорогой. Разве что, кроме многодневных переездов в плацкартных вагонах. Весь западный склон сопки, обращенный к городу, был застроен частными домами. Были ли то чьи-то дачи, либо же кто-то жил в них на постоянной основе – сказать наверняка я не мог. Я решил пойти по самой дальней от платформы и ближайшей к подножию линии, вдоль которой штабелями лежали новые обильно смазанные креозотом шпалы, готовые к установке.

Некогда на сопку вела широкая японская лестница. Ее растрескавшиеся и поросшие мхом ступени все еще можно было разглядеть среди разросшейся травы и пышных крон, однако путь этот давно никем не использовался. Вместо этого горожане поднимались по уложенному железобетонными плитами серпантину. Идти по нему оказалось не столь просто, как я ожидал. Уж слишком за эти пять лет я привык к равнинной местности с незначительным перепадом высот. А ведь когда-то я бегом взбирался на сопку по этой дороге.

Довольно скоро я свернул с дороги, уходившей вперед изрядной петлей, и вышел к другой, но еще используемой японской лестнице, удивительно крутой. Она вывела меня на плато, где в конце девяностых была возведена небольшая бревенчатая церковь. В стародавние времена здесь располагался синтоистский храм, и его фундамент все можно было отыскать, если не полениться и обойти ту самую церковь. Удивительно, но со времен моего детства здесь мало что изменилось. Однако свой путь я держал не сюда. Сделав срез, я вновь вышел на серпантин и побрел по нему еще выше – к нашей смотровой площадке.

Старая дорога плавно поднималась вдоль склона. Густые кроны деревьев нависали над ней, словно огромный зеленый купол, а пряная пышная и полная соков и жизненной энергии растительность цвела и пахла. С недавних пор весь юг Сахалина заполонили люпины, их фиолетовые и розовые соцветия возвышались над изумрудной травой вдоль дорог, на пустырях и у подножия сопок. Они добавляли ярких красок в и без того прекрасную картину островной природы, невероятным образом дополняя красоту окраин нашего города. Из-за плотного тумана, казалось, будто вершины сопок уходят в самое небо. В такие моменты они казались мне обителью древних богов. Морось не прекращалась. Она легонько щипала лицо и наполняла воздух запахом сырой пыли. На пути к обзорной площадке я миновал ряд давно заброшенных гаражей и один маленький частный домик с пустыми окнами и сорванной ураганом крышей. Мне казалось, я был в нем раньше, но не помнил, когда и при каких обстоятельствах: скорее всего, вместе с отцом зашли к его знакомым, а, может, я и сам выдумал эту историю, когда гулял здесь в детстве. Теперь же все это было заброшено и разрушалось от сырости и времени.

И вот, словно в награду за мои старания, мне открылась панорама нашего города. И пускай обзорная площадка находилась примерно на середине сопки, вид с нее все равно впечатлял. Город внизу казался столь же пустым и безлюдным. По дороге сюда я не слышал ни одной машины. Усилившийся ветер трепал волосы и полог куртки. Высокие волны рассекали море, еще вчера спокойное и неподвижное, словно зеркало.

Почему-то именно это место я любил больше остальных. Еще учась в школе, я поднимался сюда в компании друзей, чтобы играть и жечь костры. Став чуть старше, я стал приходить сюда в полном одиночестве, желая собраться с мыслями и отдохнуть. Была здесь какая-то особая меланхоличная атмосфера: все эти брошенные гаражи, мачты высоковольтной линии, растрескавшиеся дорожные плиты, обилие зелени, вороньи крики и практически полное отсутствие людей. Сейчас же мне казалось, что это место ждало меня все эти годы.

Однако одной лишь обзорной площадкой мой путь не оканчивался. Чуть далее виднелась подстанция. Обогнув ее, дорога уходила еще выше, вплоть до самого пика. Вот только дорога эта сразу за смотровой площадкой превращалась в пыльную грунтовку, испещренную колеями и становившуюся непроходимым болотом после каждого небольшого дождя. Конечно же, я не смог сдержать своего любопытства и прошел чуть дальше. Но у самой подстанции, окруженной решетчатым забором, я с разочарованием обнаружил, что именно сегодня дорогу покрывал толстый слой жидкой грязи. Да, пожалуй, зайти сегодня выше смотровой площадки не было ни шанса. Но, на самом деле, я не сильно этому расстроился, ведь у меня был еще целый год, чтобы исходить всю сопку вдоль и поперек по нескольку раз.

И с мыслью о том, что еще неоднократно вернусь сюда сразу, как пожелаю, я зашагал назад. Напоследок я решил взобраться на большую пустую насыпь, где некогда стояла мачта высоковольтной линии, – ее несколько лет тому назад перенесли за подстанцию. С этой насыпи прямо перед собой я увидел довольно большой пустырь, густо поросший полынью, лопухами и кислицей. И там, в самой гуще зелени разглядел несколько приземистых бетонных строений – будто бы входы в некие подземные коммуникации. Ну, конечно! Это были старые водоочистные сооружения.

Всегда, сколько себя помню, я любил находить и исследовать различные заброшенные сооружения, в коих, благодаря постсоветской разрухе, наш город недостатка не испытывал. Еще в начальной школе мы с друзьями облазали каждую покинутую стройку в городе, массу бесхозных частных домов у подножия сопки и однажды даже целое пустующее общежитие. Было в этих брошенных зданиях нечто привлекательное, – романтика запустения, которую не каждый был способен ощутить и тем более полюбить.

Стоит ли говорить, что в этот момент во мне во всю силу заиграла тяга к приключениям?

Ведомый непреодолимым желанием поскорее оказаться возле входа в эти подземные тоннели, я стал искать способ безопасно спуститься с насыпи на этот пустырь. Однако сделать это оказалось не так уж и просто, ведь мне пришлось бы наугад прыгать в непроходимые заросли, которые могли скрывать за собой что угодно, в том числе и достаточно глубокие ямы. Единственный же более-менее нормальный путь до них лежал со смотровой площадки, куда я тут же поспешил вернуться. И действительно, стоило лишь чуть внимательнее присмотреться, как я заметил старую тропинку, почти полностью заросшую травой. Тонкой длинной линией она убегала вглубь пустыря. Пускай я и не особо был готов к такому путешествию, я уверенно ступил на тропу и, внимательно глядя под ноги, побрел по ней навстречу манящей неизвестности. Высокий бамбук и огромные лопухи уже спустя два метра почти полностью скрыли от меня и смотровую площадку, и даже небо. Но я продолжал идти, пока не вышел к небольшой бетонной арке, означавшей спуск в подземный тоннель. Крутая бетонная лестница опускалась метра на полтора или два под землю. Своей ветхостью и прямыми формами спуск в тоннель напомнил мне заброшенные строения японского города Хасима, что я видел некогда на фотографиях в интернете. Быть может, тоннели эти были куда старше, чем я изначально мог подумать? Наконец, выйдя из зарослей, я ступил на верхнюю ступень и чуть пригнулся, пытаясь заглянуть внутрь, но увидел внизу лишь гору пустых бутылок, да пару старых грязных резиновых сапог.

Тогда я шагнул еще на одну ступень вниз, сильно склонив шею, так как низкий потолок не позволял мне стоять здесь в полный рост. Воронье снаружи взмыло в небо и залилось истеричным воплем. И все это вкупе ощущалось несколько зловеще и даже сюрреалистично. Однако я, к своему счастью, всегда исключал любые мистические воззрения на происходящие вокруг меня события, в ином случае я бы точно не решился ступить дальше.

Я спустился в самый низ. Передо мной открылся потрясающий своей мрачностью вид: прямой метров двадцать в длину тоннель с низким потолком, в котором мне все еще приходилось стоять, согнув колени и приклонив голову. Я достал мобильный телефон и включил фонарь, чтобы хоть немного осветить себе путь. Медленно я стал продвигаться вперед, стараясь не нацеплять на себя маленьких черных пауков, которые тут и там сидели на стенах и потолке. На самом деле, в обычной жизни я очень боялся этих маленьких восьминогих тварей, словно созданных в насмешку над всем прекрасным, что есть в этом мире. До дрожи меня пробирал вид сидящего на своей паутине маленького чудовища, хищно ждущего, когда же в его ловушке увязнет очередная жертва. Однако если паучки были маленькими, то я без особых усилий мог перебороть свой страх, и, странное дело, стоило мне попасть в очередное покинутое людьми здание, как страх перед всем тем, что меньше моего ногтя, пропадал бесследно. Не было мне страшно и сейчас, скорее, немного некомфортно. Сжав зубы, я продолжал идти. В стенах тоннеля примерно через каждые полтора метра зияли небольшие смотровые оконца в смежные помещения. Я заглянул в одно из таких окошек и увидел за ним большой резервуар, затопленный грязной водой, глубину которой отсюда невозможно было оценить. Большие темные залы подпирались прямоугольными колоннами, а дальние их стены терялись во тьме.

Примерно на середине тоннеля я был вынужден остановиться, так как увидел прямо перед собой большую черную яму с рваными краями, возникшую, скорее всего, после обрушения. Дыра была темной и, очевидно, очень глубокой, ведь даже в свете фонаря я не мог разглядеть ее дна. Внезапная мысль о том, что прямо под моими ногами могла разверзнуться глубокая пропасть, заставила меня содрогнуться и отступить на шаг от ее края. Ее чернота, такая густая, словно осязаемая, удивительным образом манила меня, но в то же время и пугала. Это было очень странное чувство. Как завороженный, я стоял и вглядывался в нее, будто пытаясь разглядеть то, что могло быть в ней сокрыто. И тут ледяной волной на меня накатила небывалая тоска. Казалось, словно нечто гадкое и страшное рождалось там, в этой темноте. И тут я подумал, что вряд ли действительно хочу знать, что же в ней могло таиться.

И в тот момент, когда я уже окончательно потерял интерес к этому тоннелю и был готов уйти прочь, неожиданно сильный порыв ветра с громким свистом пронесся по подземному коридору и, яростно затрепав подол моей куртки, слегка подтолкнул меня к краю ямы. Мое сердце встрепенулось и подступило к горлу. Придя, наконец, в себя, я сделал несколько уверенных шагов назад. Что же, о природе этой ямы мне оставалось только гадать, да строить предположения о ее возможной глубине, и, вероятно, ни того ни другого я бы делать не стал, если бы, уже ступая на лестницу, не услышал за спиной нарастающий гул. Поднявшийся ветер завыл под землей, и что-то в этом шуме заставило меня содрогнуться. Итак, подгоняемый внезапной беспричинной тревогой или даже, возможно, страхом, я поспешил покинуть подземный тоннель и поскорее оказаться на поверхности.