Ждите Алый Закат

Осень

Глава 18: Точка невозврата

С той злополучной ночи минуло две недели, и не было еще ни дня, чтобы я не задавал себе один и тот же вопрос: действительно ли я, выбравшись из черной ямы, вернулся в свой родной дом? Ведь не бывает же так, что, засыпая вечером, на утро ты не просыпаешься, но продолжаешь жить, как ни в чем не бывало. Или же, если я проснулся, то, значит, черное древо действительно существует, а мой осязаемый сон вовсе не был сном, как я думал ранее? Ответы на мои вопросы были, и я предполагал, где их следовало искать, но вот уже две недели не решался вернуться туда и поискать их, словно боясь подтвердить свои самые мрачные догадки.

Наступила осень. Сентябрь на Сахалине, а в особенности на побережье, был во многом продолжением лета. Это был мягкий и теплый месяц, когда температура днем поднималась до двадцати пяти градусов, а солнце палило столь же активно, что и месяцем ранее, и лишь холодный морской ветер да терявшая яркие краски растительность предвещали осень в ее классическом понимании. На дворе стояло именно такое теплое и солнечное воскресенье, когда я наконец собрался с силами, вновь поднялся на сопку, вышел на смотровую площадку и ступил в заросли сорняка, спустился под свод заброшенного тоннеля и прошагал по нему до самой дыры, столь долго являвшейся мне во снах. Уж не знаю наверняка, что именно я ожидал найти там, в этой проклятой яме, возможно, я искал там длинную ветвь черного дерева и спуск в подземный мир, но все, что увидел – поблескивавшую в свете фонаря грязную воду в полутора метрах под собой. И ничего более.

Я был в отчаянии. Я чувствовал, что с каждым новым днем я все глубже и глубже проваливаюсь в пропасть безумия, где каждое мое действие лишь приводит к новым вопросам, и никогда не дает ответов. В один день мир снов и кошмарных видений вырвался из границ и заполонил реальность, а я никак не мог вернуть все на свои места. Как бы я ни старался, что бы я ни делал, мои кошмары всегда возвращались и терзали меня, но стоило лишь протянуть руку в их сторону и попытаться схватить, как все эти образы в мгновение рассеивались, ускользая меж пальцев, словно вода.

***

– Ты сошла с ума? – донесся до моих ушей раздраженный голос Дарии из-за закрытой двери церкви, когда рука коснулась круглой латунной ручки, но еще не успела провернуть ее. – Твои заблуждения ведут тебя к ереси! Одумайся, пока еще не слишком поздно! Все, к чему мы шли, ты пустишь под откос!

– Заблуждения? – раздался второй, незнакомый голос после непродолжительной паузы, и принадлежавший, очевидно, незнакомой мне пожилой женщине. – Кто дал тебе право трактовать волю Матери таким образом?

По ту сторону двери вновь воцарилось молчание, либо же Дария и ее оппонентка стали говорить слишком тихо, чтобы я мог их услышать. В любом случае, я не решился войти и прервать спор, а вместо этого продолжил стоять за дверью, затаив дыхание и прислушиваясь к их голосам. Пожалуй, сегодня я явился не вовремя, но и уйти тоже не мог. Я был более не в силах убегать и прятаться, не мог больше делать вид, словно ничего вокруг меня не происходит. Если я не решусь поговорить с Дарией сегодня, то, возможно, не решусь уже больше никогда.

– Пророчество сбывается, Дария, – вновь послышался голос незнакомки, – но ты слепа и не видишь этого. Первые ласточки уже показались. Подумай над моими словами. Ты лишь понапрасну тратишь время.

– Ты ошибаешься… – понизив тон, ответила Дария.

Услышав спешно приближающуюся поступь, я отпрянул от двери, но лишь затем, чтобы уже спустя мгновение встретиться лицом к лицу с той второй женщиной, что секунду назад вела спор с Дарией. С неподвижного, словно маска, морщинистого лица на меня уставились два больших голубых глаза. Она глядела долго и пристально, словно пытаясь разглядеть во мне своего знакомца. Разумеется, сделать этого ей не удалось, однако на какую-то долю секунды мне показалось, словно в глазах ее я уловил легкое самодовольство, граничащее со злорадством. Наконец незнакомая старуха, не проронив ни слова, вышла на центральную улицу и спешно удалилась прочь.

– Вы вновь пришли, – произнесла Дария, возвращая себе мое внимание.

– Да, мать Дария, – кивнул я, переводя на нее взгляд. – Я пришел за ответами.

***

– Максим, у тебя точно все хорошо? – поинтересовалась Мила, вглядываясь в мое лицо, освещенное желтым светом уличных ламп. – Выглядишь неважно, будто не спишь совсем. Ты видел свои синяки вокруг глаз?

Я закусил губу, думая, что же ей ответить. С тех самых пор, как я вернулся с «другой» стороны, мой сон, казалось, еще ни разу не был спокойным. Засыпал я по-прежнему достаточно быстро, но часто пробуждался еще до рассвета и подолгу ворочался в постели. Сновидений я не запоминал, возможно, оно к лучшему, ведь чувствовал я себя по пробуждению гадко.

– Я не знаю, Мил, – покачал я головой, – но сплю так себе, да.

– Да говори же! – подбодрила она, нежно касаясь моего плеча рукой.

– Как бы ты не посчитала меня сумасшедшим, – натужно улыбнулся я.

– Я обещаю, что не посчитаю! – помотала она головой, глядя мне в глаза.

– Ладно, – согласился я. – Давай пойдем тогда, я по пути все расскажу.

– Да, пошли, – кивнула Мила.

И мы побрели по ночной улице мимо домов и их горящих теплым светом окон. Это был первый раз за две с лишним недели, как я выбрался на улицу после захода солнца, и лишь потому, что из дома меня вытащила Мила.

***

Дария сидела на скамье возле меня и внимательно, не перебивая, слушала мою историю. Я ощущал себя полным идиотом, рассказывавшим постороннему человеку различные небылицы, что, якобы случились со мной, таким образом, почти напрямую признаваясь в собственном безумии, однако на протяжении всей моей речи лицо Дарии оставалось одинаково серьезным и сосредоточенным.

– И всегда, абсолютно всегда я просыпался, а кошмарные образы рассеивались с первыми лучами солнца и вскоре забывались, – говорил я, внимательно осматривая свои пальцы, лишь бы только не видеть лицо собеседницы, – но только не в этот раз. Выбравшись обратно на поверхность, я вернулся домой – не просыпался, нет, я просто вышел на главную улицу и пешком дошел до дома. После этого я еще один раз возвращался к тому месту, но там внизу уже ничего не было. Простой заброшенный тоннель с мусором, только и всего.

Снаружи сияло яркое сентябрьское солнце, по улице туда-сюда сновали пешеходы, шелестя шинами, проносились машины, но в самой церкви время словно остановилось. Каждый звук, доносившийся с улицы, казался приглушенным, легкий полумрак и приятная прохлада царили внутри.

– То место, где вы были, какое оно? – вдруг спросила меня Дария.

***

– Видишь этот амулет? – вынул я из внутреннего кармана куртки длинную цепочку с подвеской, чтобы продемонстрировать их Миле.

– Что это? – поинтересовалась она, беря подвеску.

– Дария дала мне его, – ответил я, – сказала, что в нем сокрыт некий глубокий смысл, который мне лишь предстоит узнать. Как будто он как-то должен мне помочь.

– И как же? – спросила Мила, словно не осознав в полной мере все безумие моей истории.

– Ну, а как по-твоему? – горько усмехнулся я, возвращая амулет в карман.

– Слушай, Максим, может быть, тебе следует обратиться в полицию, раз тебя кто-то преследует?

– Не думаю, что они мне помогут, – помотал я головой.

На самом деле, поведав Миле о своей проблеме, я, разумеется, опустил некоторые детали, дабы совсем уж не сойти за сумасшедшего. Мне было тяжело. Тяжело рассказывать это и тяжело осознавать, что я не могу раскрыться в полной мере одному из немногих людей, кого мое состояние действительно волнует. Лекарства, что помогали мне раньше, теперь были не более чем порошок, спрессованный в крохотную белую шайбу, главным качеством которой был маленький желоб, благодаря которому эти таблетки было удобно разрезать надвое. Только и всего.

– Как тебя вообще занесло в эту церковь? – разводя руками, поинтересовалась Мила. – О чем ты думал?

– Ну, – задумался я, – на самом деле, я не знаю. Помнишь, я рассказывал тебе о своей первой встрече с Дарией? Так вот, каким-то странным образом в ее словах я обнаружил некоторую связь с тем, что происходило со мной до и после этого разговора.

***

Темный и сырой подземный мир. Место, которого нет, но в которое мне против своей воли удалось попасть. Поросшая травой бесконечно-огромная равнина, конца и края которой не было видно из-за царившей вокруг густой и давящей темноты. Небо там было черно, и лишь одна единственная небольшая дыра, расстояние до которой невозможно было оценить, выделялась на его фоне маленьким серым пятном. Голые черные ветви неизвестного исполинского дерева тянулись к ее краям изнутри, вероятно, именно они и образовали эту брешь между мирами.

Вот, что я запомнил.

***

– Теперь я буду переживать за тебя, Максим, – произнесла Мила, когда я закончил рассказ.

– Не нужно, – помотал я головой. – Правда.

– Но, Максим…

– Мила, – перебил я ее, останавливаясь, – я рассказал это не для того, чтобы ты себе места не находила. До этого я справлялся как-то, справлюсь и теперь.

– Ты уверен?

– Более чем, – ответил я. – Послушай, я точно не считаю эту Дарию какой-то там «святой» или что-то в этом роде, я и не верю ей и не собираюсь следовать ее странным советам, просто как-то так все совпало, что мне подумалось… будто она тут каким-то образом замешана. Возможно, мне стоит начать что-то вроде своего расследования, – я слегка и немного грустно улыбнулся, на несколько мгновений отводя взгляд. – Просто, сколько еще можно сидеть и бояться? Начну завтра же.

– Допустим, – пожала она плечами. – И с чего же ты планируешь начать?

– Есть у меня одна идея.

***

– Если все то, что вы рассказали, правда, то вы вернулись из места, откуда, еще никто не возвращался, – заключила Дария, поднимаясь со скамьи.

Она неторопливо прошагала к большому гобелену, висевшему за алтарем, и остановилась, устремив на него свой пристальный взор.

– Разве у меня есть основания на то, чтобы лгать вам? – спросил я. – Я рассказал все так, как было. Единственное, чего я не знаю – произошло ли это со мной на самом деле или же я просто схожу с ума. Проблема в том, что все мои видения были слишком реальными, поэтому я и пришел к вам.

– Да, – протянула Дария, – у вас действительно нет никаких оснований на то, чтобы лгать мне, – еще несколько секунд она стояла, ни то осматривая гобелен, ни то перебирая в голове поток мыслей, после чего еле слышно добавила: – Пророчество сбывается.

***

– Как дела дома? – поинтересовался я, неуклюже пытаясь развеять неприятное напряжение, нависшее после моих откровений.

– В целом так же, – ответила Мила. – На работу хожу, с бабушкой сижу. Только вот бабка эта сумасшедшая навязалась.

– Какая бабка?

– Вероника Викторовна. Она одна из соратниц Дарии. Еще более безумная старуха, вместе с которой Дария и основала свою церковь. Но они не ладят, мне кажется, – ответила Мила. – Во всяком случае, я так слышала. Она приходит к нам и просит, чтобы мы дали ей поговорить с нашей бабушкой. Один раз даже с силой пыталась пройти в квартиру. Она говорила какие-то странные вещи: что-то о воссоединении с некой Матерью и спасении души. Но, знаешь, что? Бабушку на какой-то миг словно отпустила ее деменция, она будто поняла, что ей пыталась рассказать эта сумасшедшая старуха.

– И что же произошло?

– Бабушка прогнала ее, – усмехнулась Мила. – Уж не знаю, возможно, они общались на одной волне или что-то в этом роде, но бабушка сказала ей убираться прочь, сказала, что та служит дьяволу или что-то в этом роде, я сама не совсем поняла. С тех пор эта странная женщина еще несколько раз приходила к нам, приносила какие-то странные религиозные книги, но мы от них избавились.

– А кто эта Вероника Викторовна? Ты что-то о ней знаешь?

– Немного, на самом деле, – задумалась Мила. – Она жуткая, неприятная. Взгляд у нее такой тяжелый, пронзительный, будто в самую душу смотрит. Люди говорят, что она гадает по рукам и по картам, кто-то говорит, что она занимается черной магией, но вообще, я слышала, что она еще с молодости увлекалась всем этим: гаданием там, приворотами, но в какой-то момент начала сходить с ума. Насколько я знаю, у нее дочь без вести пропала, очень давно, задолго до моего рождения, с тех пор она такая. Ищет во всем вокруг некое глубокое мистическое начало, а живет на пенсию, да на своем гадании.

– Так, это еще кто за кого должен переживать? – улыбнулся я. – Раз к тебе домой всякие странные бабки наведываются, то это я должен за тебя беспокоиться.

– За меня не переживай, Максим, – нежно улыбнулась Мила. – Я за себя могу постоять. Это вы, мужики, слабые, ни на что не годитесь, – с этими словами она, играючи, легонько ударила меня в живот своим маленьким кулачком и громко рассмеялась.

– Ах вот, как? – еле сдерживая смех, ответил я, нарочито фальшиво изображая возмущение. – Да на меня все самые мутные и жуткие типы нашего города зуб точат!

Вдвоем мы громко и весело засмеялись, нарушив воцарившуюся в готовящемся ко сну ночном городе тишину.

***

– Когда небо зальется кровью, мировое древо пробьет тонкую грань между миром людей и иным, подземным миром, – нежно водя тонкими длинными пальцами по переплетению золотых нитей на большом алом гобелене, шептала Дария, – и наружу хлынут они, обитатели той стороны. В своих снах я вижу этот Судный день.

– А что это за дерево? – спросил я, уловив в ее словах знакомый образ. – Иггдрасиль?

– Мировое древо, – ответила Дария, не оборачиваясь ко мне. – Но вы можете называть его как вам удобнее. Мир, в котором существуем мы – не единственный, есть и другие. Так считали наши предшественники, так считаем и мы. Нитне – наша Мать, рожденная в темном подземном мире вдали от солнца и освещающая ночь своим серебряным оком. Мать Луны и колдовства, что дарует мне видения. Тьма притягивает тьму, потому-то вам и нет покоя – то, что тянет вас на ту сторону, обитает внутри вас. И только лишь она может указать путь к спасению.

– Спасению от тех, кто тоже пришел из тьмы?

– Именно так. И именно поэтому вы должны следовать ее наставлениям, чтобы получить спасение. Заблудшая душа отправится во тьму и будет вечно блуждать в ней, но тот, кто доверится ее воле, получит спасение. И только одна безумная сестра неверно истолковала ее послание.

***

– Кстати, извини, что снова возвращаюсь к этой теме, но расскажи, что говорила твоей бабушке та женщина? – спросил я после недолгой паузы.

– Ну, – Мила задумалась, – да, я толком и не поняла, но эта полоумная Вероника говорила что-то о воссоединении с какой-то Матерью, должно быть, той самой, которой они там и поклоняются. Говорила что-то о сбывающемся пророчестве. О, и еще она хотела погадать мне по руке, но я ей не позволила.

***

– Вероника, наша сестра, она поняла писание слишком по-своему, – продолжала длинный монолог Дария, не прекращая внимательно осматривать вышивку на гобелене, – она считает, что тот, кто несет в сердце большое горе, может перейти на ту сторону сразу и явиться к Матери. Своими заблуждениями она рискует привести заблудшие души туда, где они потеряют себя. Но Пресвятая Мать любит и ее тоже. Каждый день я молюсь о том, чтобы Мать спасла и ее паству от той страшной участи, на которую они сами себя обрекли. И, молодой человек, – наконец обернувшись, заглянула она в мои глаза, – ни за что не слушай ее, что бы она ни говорила. Она погрязла в своих заблуждениях, она неверно истолковывает свои карты, а ее видения лгут ей! Если не хочешь пропасть во тьме – не слушай ее!

***

– Хорошо сегодня провели вечер, – улыбнулся я, глядя на время. – Половина двенадцатого, ты уже почти дома.

– Да, Максим, – улыбнулась Мила. – Я тоже хорошо провела время, а то засиделась дома, устала очень, – выдохнула она, закрыв глаза и сделав глубокий вдох. – Ну, ладно, спасибо, что проводил меня.

Мы несколько секунд помолчали, глядя друг на друга.

– Ты дойдешь домой без приключений или, может, мне стоит тебя проводить? – весело усмехнувшись, спросила она.

– Нет-нет, – засмеялся я в ответ. – Я, думаю, сам как-нибудь доберусь.

– Ну, тогда до встречи? – спросила она, протягивая руки.

– Да, – обнял я ее, – до встречи. Давай как-нибудь еще раз выберемся.

– Обязательно! – воскликнула она, удаляясь.

И я побрел домой, один, по пустой темной улице, освещенной лишь желтыми ночными фонарями. Завтра у меня будет насыщенный день. Я собираюсь отправиться в церковь Пресвятой Матери и поговорить с Дарией. В этот раз я не уйду и не испугаюсь. Если не завтра, то, пожалуй, больше никогда.

Глава 19: Она

Близилась середина сентября, а на дворе, казалось, все еще стоит лето. В воздухе, нагретом жарким полуденным солнцем, пахло полынью и травой, а на небе не видно было ни облачка. По темно-синему, похожему на бархатное покрывало, морю бежали и пенились волны. Не в силах наблюдать такую красоту лишь из окна своей комнаты, я выбрался из дома, поднялся на сопку, зайдя чуть выше смотровой площадки – на относительно небольшой пик, знаменовавший начало длинного распадка, и удобно устроился на его зеленом склоне у самого подножия мачты высоковольтной линии. Несмотря на жаркую погоду, то тут, то там среди густых крон деревьев, большим курчавым одеялом покрывавших длинные хребты, появлялись первые рыжие пятна. Вид и дух родной природы всегда успокаивал и вдохновлял меня. И даже сейчас. Нет – особенно сейчас, когда кошмары, разорвав тонкую грань сна, ворвались в реальность и стали мучить меня наяву.

Чтобы еще раз убедиться в том, что все, что меня окружало, было настоящим, я вытянул перед собой руку, коснулся травы и почувствовал ее прикосновение на своей ладони. Кожей я ощутил тепло солнечных лучей и дуновение ветра, а, набрав в грудь воздух, почувствовал ароматы моря и растений. Все вокруг было настоящим, или казалось настоящим, как в том сне. Но, если это был сон, то почему же я не просыпался?

Визит в церковь Пресвятой Матери накануне не принес никакого понимания проблемы, а лишь запутал еще больше. На самом деле, я и сам не знаю, чего я пытался добиться, придя туда в очередной раз. Возможно, я просто прощупывал все возможные варианты спасения. Таблетки на некоторое время успокаивали мои нервы, но не более того – кошмары, воплощенные в жизнь, продолжали являться. Я никогда не верил в мистику, а сам факт того, что за решением мне приходится идти в эту странную церковь претил мне. Но больше мне пока ничего не оставалось.

Прибыв в родной город, я, вопреки своим ожиданиям, лишь еще глубже погрузился в тревогу, вызванную той аварией. На самом деле, я уже начал жалеть о том, что приехал сюда. Сохраняя внешнее спокойствие, я, тем не менее, чувствовал, что не могу больше радоваться жизни так, как делал это раньше, и не могу столь же крепко спать. И особенно сильно это ощущалось на фоне тех мест, в которых прошло мое детство. Вначале я подумал, что город за эти годы сильно изменился. Но нет. Изменился я сам. И, казалось, в тот момент, когда я наконец провалился на ту сторону черной ямы, я был обречен. Но я нашел в себе силы, чтобы выбраться из нее. Я и сам не знал, откуда они взялись. Но куда я выбрался? Я больше не спал, но я словно видел сны.

Возможно, Дария знала что-то, но не могла сказать об этом прямо. Она не дала мне подсказки, и только лишь всучила этот амулет, не объяснив даже толком, зачем он нужен. Для себя я решил, что это некий оберег, однако в ту ночь, когда я провалился в иной мир, амулет был при мне, я засыпал, сжимая его в руке. Но, возможно, именно благодаря ему я мог сейчас сидеть здесь и наслаждаться жизнью. Нет, дело было в другом. В любом случае, о том, чтобы избавиться от него, у меня не было и мысли, как будто некая незримая сила не давала мне это сделать, словно так я сделаю что-то неправильное. И дело тут отнюдь не в доверии к словам старухи – нечто внутри меня не позволяло мне поступить так.

Я просидел так целый час, размышляя и размышляя. У меня появилось ощущение, словно нечто, чего я еще в полной мере не мог осознать, продолжало удерживать меня здесь, на этой стороне. Возможно, если бы я смог понять, что именно это было, то смог бы и помочь себе. Спасение утопающего было делом рук самого утопающего, верно? Итак, я поднялся с земли, вытянулся, разминая затекшие ноги и спину и, прежде чем уйти, в последний раз окинул взглядом распадок и длинные зеленые хребты, увенчанные стройными мачтами высоковольтной линии. Синее-пресинее небо представилось мне огромным куполом. А на фоне всего этого величия я казался лишь ничтожной черной точкой, по чьей-то досадной случайности, поставленной на столь прекрасном полотне.

***

Ближе к вечеру того же дня я созвонился с Кариной и договорился о встрече. Солнце уже минуло зенит, когда я вышел во двор и встретил отца.

– Далеко собрался? – поинтересовался он.

– Можно сказать – на свидание, – ответил я.

– Даже так? – удивленно приподнял он бровь и, по-доброму усмехнувшись, добавил. – Времени не теряешь тут, значит?

Я только улыбнулся в ответ и уже собирался продолжить свой путь, как отец вновь окликнул меня, заставив остановиться.

– Эй, Макс! – крикнул он. – Не хочешь попробовать сесть за руль?

В его поднятой левой руке болтались ключи от нашей машины. Я несколько секунд смотрел на них как на маятник во время гипнотического сеанса. Я неплохо водил машину, пускай мой реальный стаж и не был достаточно велик. После аварии у меня, к счастью, не появилось страха перед автотранспортом, однако с тех пор я ни разу не садился за руль. Нет, я не боялся. Просто как-то не думал об этом.

– Не знаю… – пожав плечами, ответил я.

– Если будешь бояться или сомневаться, то в итоге плохо кончишь, – произнес он хорошо знакомую мне фразу. Он говорил ее и раньше, когда маленький я боялся войти в темную комнату, чтобы включить свет, говорил, когда я, стоя зимой на вершине сопки, смотрел вниз, не решаясь оседлать сани, говорил перед моими выпускными экзаменами и поступлением в университет. И каждый раз оказывался прав.

Я поднял перед собой руку с раскрытой ладонью, чтобы спустя мгновение ловко поймать брошенные отцом ключи.

– Значит, смогу, – кивнул я, снимая машину с сигнализации.