Ждите Алый Закат

Глава 3: Мой лучший друг

Ближе к вечеру того же дня я созвонился с моим хорошим другом и, по совместительству, одноклассником, с которым мы познакомились некогда на первой школьной линейке и фактически расстались на последней, разъехавшись по разным городам. Рома, а именно так его звали, был веселым компанейским парнем, ну или же неплохо таковым притворялся, ведь за все время нашего с ним общения, я не раз ощущал в его взгляде и интонациях некую еле уловимую грусть, которую каждый раз непременно замечал, так как хорошо был знаком с ней лично. Порой мне казалось, что в шумной компании он пытался скрыться ни то от каких-то внешних проблем, ни то от внутренних своих переживаний, но я никогда не спрашивал его об этом, полагая, что, посчитай он нужным, то и сам бы обо всем мне рассказал.

Мы встретились недалеко от моего дома, когда низ солнечного диска только-только коснулся морского горизонта. В сгущавшейся темноте я еле различил его силуэт, узнав, скорее по характерной походке, чем по внешности. Зрение у меня, к сожалению, было далеко не идеальным, и особенно сильно подводило меня в вечерних сумерках, однако, упрямо не желая замечать очевидную проблему, очки я никогда не носил.

Поприветствовав друг друга крепкими дружескими объятиями, мы отправились в путь по активно погружавшейся во тьму сонной тупиковой улице, отгороженной от высоких сопок панельными пятиэтажками с одной стороны и железной дорогой от центральной улицы с другой. Пожалуй, в полной мере я ощутил разницу между настоящим, лучшим другом и простым приятелем только перебравшись в другой город, то есть, вырвавшись из своей привычной жизни – с настоящим другом, даже если вы плотно не общались год или два, при следующей встрече вы продолжаете вести себя так, словно не виделись сутки. Так было и у нас с Ромкой. За разговорами наш путь, по идее составлявший пятнадцать или, может, двадцать минут, пролетел настолько незаметно, что мы чуть ли не прошли мимо привокзального ночного ларька, в котором собирались закупиться пивом и закуской к нему.

– И надолго ты приехал? – вдруг, обрывая свой же собственный рассказ, спросил Рома.

– Ну, – призадумался я, не успев переключиться с одной темы на другую, – не знаю. Думаю, на год, а там посмотрим.

– Оставаться не планируешь?

– Нет, – помотал я головой. – На самом деле, не думал об этом. Но следующий год я точно проведу здесь. Скорее всего, найду себе подработку, чтобы совсем уж не сидеть у родителей на шее, потом махну обратно, мне ведь еще диплом защитить осталось.

– Хорошо, – кивнул Рома, отводя взгляд. – Ну а в целом дела как?

– Да, как… – выдохнул я, – в целом, держусь, конечно.

Тем временем мы подошли к нашему излюбленному месту – небольшой, но ныне заброшенной части морского порта, где некогда располагался сухой док, от которого теперь остался лишь сточенный водой и временем японский бетонный причал, да несколько пустующих цехов. Подтащив поближе к берегу старую, невесть как здесь оказавшуюся железнодорожную шпалу, мы сели лицом к морю так, чтобы освещенный желтыми фонарями город оказался по левое плечо, а бесконечная морская гладь по правое.

Сидели и говорили мы долго, за временем не следя. В окнах прилегавшей вплотную к берегу пятиэтажки зажигался и гас свет, где-то вдали, на самой южной оконечности видимого горизонта мерцал маяк, а прохладный ветер шевелил траву, поросшую сквозь старый разбитый причал. Я сидел, умиротворенно наблюдая за дрожащими контурами отражавшихся в воде городских огней, которые, казалось, тянулись на десятки метров от берега, и устремлялись в холодную темную даль. Рома рассказывал очередную историю, начало и нить повествования которой я, на самом деле, уже давно потерял. Что уж там говорить, с каждым новым глотком пива мне становилось все труднее сфокусировать свой взгляд на окружавших меня объектах.

– А ты, это, извини за такой вопрос, – неуверенно произнес Рома, – можно спросить?

– Спрашивай, – кивнул я, поняв, к чему он ведет.

– Я хотел спросить про аварию, – осторожно начал он. – Конечно, если ты не хочешь об этом говорить – только скажи.

– Нет, – мотнул я головой, отпивая немного пива. – Спрашивай – все нормально.

– Я просто знаю, что ты водитель хороший и ответственный, поэтому сильно удивился, когда узнал об этом. Расскажи, как это случилось?

Рома, казалось, уже начал жалеть о своем вопросе и вот-вот готов был от него отказаться. Я перевел взгляд на желтые и белые огни вдали. Уличные фонари все так же пускали красивые световые дорожки на темную водную рябь, а маяк ритмично подмигивал нам с высокого утеса. Мне показалось, что такая атмосфера вполне неплохо располагает к подобному рассказу, детали которого уже и сами начали всплывать в моей голове.

– Ну, на дворе стоял май, – отпив пива, начал я, – наверное, число пятое или шестое – не знаю, ночь уже была. Мы с ребятами с моего университета ехали на машине. За рулем был не я, а мой близкий друг – Саня. Еще с нами ехали двое наших друзей – родные брат и сестра, которых мы подвозили до общежития. Эти двое были подвыпившие, но мы с Саней ничего в ту ночь не пили. Думали немного погулять по городу, пообщаться, как только довезем ребят.

Я выдержал паузу. Чуть слева от нас со стороны старых заброшенных гаражей, стоявших на самом краю ветхого бетонного пирса, послышались голоса и смех запозднившейся компании подростков. Мы с Ромкой прислушались к ним, но, поняв, что те не собираются тревожить нас и просто идут мимо, продолжили смотреть на поблескивающие высоко в ночном небе звезды.

– Мой друг всегда внимательно ездил, – продолжил я, – опыт у него был не сказать, что большой, конечно, но навык хороший. Но ты же знаешь – бывает, что пьяные придурки вылезают ночью, садятся за руль и давят педаль в пол. Несутся сразу на тот свет, и ладно, если сами, да вот часто попутчиков с собой берут. Так вышло и с нами в ту ночь.

Я без особого удовольствия опустошил свою бутылку, еле переборов навязчивое желание выплюнуть ставшую вдруг отвратной пенную жижу на бетон, и, негромко вздохнув, продолжил говорить.

– Мы уже почти добрались до общаги, и оставалось всего каких-то пару кварталов, когда загорелся красный сигнал. Это был почти самый центр города, движение там обычно оживленное, но в ту ночь все как будто знали, что нечто ужасное произойдет, и решили объехать тот перекресток десятой дорогой. Но не мы. Мой друг не успел проскочить на зеленый и был вынужден остановиться. Конечно, никого и близко не было видно на дороге, но он все равно ждал. И, знаешь, что интересно? На том светофоре приходится стоять целых сорок секунд. Вполне достаточно для того, чтобы успеть свалить. Но не все так просто…

– Ты как? – внезапно поинтересовался Рома, посмотрев на меня.

– Да я в норме, – стараясь звучать непринужденно, ответил я. – Давай закончу уже… – однако голос дрогнул, а глаза застелила пелена слез.

– Ладно, – остановил меня Рома, положив руку мне на плечо. – Не надо дальше. Потом расскажешь, если захочешь.

– Да, – кивнул я, протирая ладонями глаза, – наверное, я слегка переоценил себя.

– Давай, наверное, пойдем уже потихоньку, – предложил Рома. – По пути поговорим.

– Да, пошли, – стал подниматься я, подхватывая с земли оставленный нами мусор.

Стараясь не нацеплять на себя пауков, мы выбрались по заросшему сорняком и кислицей проходу между старым бетонным забором и высокой стеной заброшенного цеха. Выйдя на Портовую улицу, что тянулась вдоль всей центральной части города, мы, не торопясь, побрели домой. Почему-то ранее мне показалось, что алкоголь успел уже отпустить меня, но, не сумев пройти по узенькому бордюру и двух метров, я немедленно убедился в обратном.

Не прошло и пяти минут, как нахлынувшая грусть отпустила меня, а события той ужасной ночи отступили на второй план. Мы с Ромкой решили не выходить на главную улицу, и пошли вдоль пустых дворов по «Портовой». Все меньше становилось светлых окон, где-то вдали заливались лаем псы, а со стороны причала звучал низкий гул корабельных двигателей. Морской прохладный ветер приятно трепал волосы, неся с собой ни с чем несравнимый запах.

Да уж, пожалуй, за годы жизни в большом городе я отвык от неспешного ритма маленьких провинциальных городков вроде нашего. Лишь стоило солнцу опуститься за горизонт, как на жилые кварталы опускалась тишина, а движение даже на центральных улицах становилось столь редким, что дорогу можно было спокойно переходить, даже не глядя по сторонам, ориентируясь лишь на слух. Никаких светофоров на наших улицах никогда не было, так как почти весь город в ширину на самом просторном участке состоял из двух параллельных улиц, зажатых на узкой полосе между морем и сопками и соединявшихся лишь короткими съездами. Редкие пешеходы неспеша возвращались домой, где их ждали родные, раз в несколько минут по дороге проезжала машина. Да, возможно, молодому специалисту вроде меня делать здесь было нечего, однако лучшего места, чтобы отдохнуть ментально, да восстановить свое душевное равновесие, найти было трудно. Поэтому, пожалуй, я вернулся сюда.

И так тихим шагом мы добрались до места, в котором пути наши разошлись. Развилка эта находилась прямо у стен нашей старой средней школы, в которой мы с Ромкой проучились в одном классе семь лет. Белые ее стены возвышались на три этажа вверх, а в окнах ее в полной темноте ждали своих учеников с летних каникул учебные классы. Виднелись отсюда и хорошо знакомые мне окна, на подоконниках которых мы с друзьями и, в частности, с Ромкой, сидели во время перемен, и коридоры, по которым мы бежали с уроков. Но все это казалось мне теперь таким небольшим и простым. Порой я даже ловил себя на мысли о том, что школьные воспоминания больше напоминают мне сон, нежели явь.

Разошлись мы под стрекот сверчков. Наручные часы показывали половину первого ночи: достаточно позднее время, а от того и ужасно интересное.

Я добрел до нужного мне поворота, что вел с улицы в наш небольшой квартал, состоявший из пяти жилых домов и ограниченный средней и младшей школами с двух сторон и сопками с третьей. Здесь прямо перед моими ногами распростерся длинный бетонный канал, по которому с распадка в море бежал шумный ручеек. Во время сезонных ливней он превращался в мощный ревущий поток, захлестывавший автомобильную дорогу.

Последним делом перед тем, как отправиться домой и лечь спать, я окинул взглядом пустынную улицу, освещенную лишь желтым светом фонарей. Я не знаю, почему, но мне всегда казался привлекательным пейзаж погруженного в ночную тьму города со всеми его огнями и светящимися окнами. Было что-то загадочное и притягательное в этих пустых улицах и густых тенях.

Да, пожалуй, я с большим удовольствием прошелся бы сейчас по нашей улице, что представляла собой длинную дорогу, зажатую меж сопок с одной стороны и железной дорогой с другой, и всего через каких-то полкилометра ниже упиралась в тупик в виде огромного поля бамбука, раскинувшегося на пару сотен метров на юг. Однако время было позднее – следовало ложиться спать, чтобы потом не проснуться к обеду, потеряв весь следующий день. Итак, глубоко вдохнув свежего прохладного воздуха, я направился к своему дому, прошел через освещенный тусклыми лампами двор, поднялся на свой этаж и, тихонько, стараясь не потревожить родителей, открыл дверь. Однако мама не спала, а ждала меня, попивая чай на кухне в свете одной лишь желтой лампы на печной вытяжке.

– Ты чего не спишь, мам? – спросил я, не заходя на кухню.

– Фильм смотрела интересный, – она сделала маленький глоток из своей любимой чашечки. – Поздно вы разошлись. Как там Ромка?

– Неплохо, – улыбнулся я. – Посидели, поговорили о всяком, погуляли. Привет тебе передает.

– А, ну хорошо, – чуть оживилась мама. – Ему от меня тоже привет, а ты иди спать, а то режим собьешь.

Я лишь тихонько посмеялся в ответ.

– Хорошо, мам. Спокойной ночи! – произнес я, уходя в свою комнату.

– Да, спокойной, – ответила мама, поднимаясь с дивана.

Думаю, никакого фильма она не смотрела, а просто ждала меня. И так, со спокойной душой, я направился в свою комнату, разделся и лег спать.

Глава 4: Пограничные состояния

Несмотря на то, что на дворе стояла поздняя ночь, а также, на то, что я сильно устал и был разгорячен алкоголем, уснуть мне удалось далеко не сразу. Даже странно, что при этом ни одна беспокойная мысль не тронула моего сознания, когда я уже, казалось, находился на самой границе меж сном и явью, вот-вот готовый провалиться в мир грез. Однако сон все не шел. Пару раз мне даже показалось, что я все еще сижу на стареньком пирсе в компании своего лучшего друга и смотрю на поблескивающие в свете ночных огней волны. Мой мозг подло обманывал меня, то заставляя ощутить дуновение холодного ветра, то горьковатый привкус пива на языке. И вот в один момент, не выдержав более этого противного пограничного состояния, я распахнул глаза.

К своему бесконечному удивлению и невыразимому ужасу я обнаружил себя стоящим на все той же горной дороге, что поднималась от церкви к смотровой площадке и старым водоочистным сооружениям, той самой дороге, по которой сам гулял утром предыдущего дня. Высоко над морем нависла луна, тут и там на небе мерцали звезды. Прохладный морской ветер трепал волосы и заползал под одежду, от чего по коже начинали бегать мурашки.

Я несколько раз закрыл и открыл веки, протер глаза, ущипнул руку, но наваждение не сошло. Я совершенно не понимал, как мог оказаться здесь, столь далеко от дома. Я был обут и одет так, как если бы просто решил выйти на улицу, но при этом совершенно не помнил, как собирался и брел сюда по ночному городу. Я спал! Точно спал! Ведь я отлично помнил, как раздевался и ложился в свою постель, как медленно проваливался в сон, однако все, что меня окружало, было слишком правдиво и осязаемо: запахи, звуки, ощущение себя – все казалось пугающе реальным, даже для осознанного сна. Я точно уверен в том, что никогда в своей жизни не страдал лунатизмом, ни до, ни даже после той проклятой аварии. Но я действительно был здесь, стоял на пустынной улице посреди глубокой ночи!

Все еще скованный неописуемым страхом, я вглядывался в темноту перед собой. Уж не знаю: к счастью, или же, к сожалению, но я обнаружил себя в полном одиночестве.

Наконец, я осмелился сделать первый шаг. Под тонкими подошвами туфель достоверно ощущались щебень бетонного заполнителя и каждая неровность старых плит. Будто ведомый некой силой, я медленно зашагал наверх. Старые брошенные гаражи, мятый кузов автомобиля, одинокий частный домик – все было на месте. На месте оказалась и смотровая площадка со всеми ее лавочками и мусорными баками. С другой стороны – зловеще неподвижным и безмолвным показался мне сам город. Ни в одном окне не горел свет, ни один фонарь на улице не работал. Один лишь холодный порывистый ветер, да тусклый свет, отражаемый луной, наполняли зловещие, будто вымершие улицы Южнопортового.

Еще несколько минут я стоял неподвижно, взирая на город, как вдруг ощутил рядом с собой… я даже не знаю, как описать это чувство. Если сзади подойдет человек, то всегда можно его услышать, а обернувшись – увидеть. Но я именно что ощутил его, будто неким утерянным чувством, не относившимся напрямую к основным органам восприятия мира.

Ожидаемо, рядом с собой я никого не обнаружил, пускай на улице и было темно, однако не настолько, чтобы не разглядеть даже в пяти или десяти метрах подле себя приблизившегося человека. Этот ужасный сон, а я все еще был уверен в том, что это был именно сон, сильно затянулся. Упорно пытаясь проснуться, я еще несколько раз ущипнул себя – на этот раз щеку, но ничего не изменилось. И вот, когда, казалось, наступило самое время для того, чтобы поскорее уйти отсюда и попытаться вернуться домой хотя бы во сне, если это, конечно, был сон, из зарослей донесся протяжный гул ветра. Я сразу вспомнил о длинном подземном тоннеле, старых технических сооружениях и бездонной черной яме, сокрытой в нем, и от этого образа – чего-то пустого и темного, сырого и заброшенного, почти что потустороннего мне стало невыносимо жутко. Однако только лишь успел я сделать первый шаг, дабы поскорее уйти прочь из этого места, как заметил шевеление стеблей кислицы метрах в десяти перед собой.

На мгновение я замер, перестав дышать. Однако некто, кем бы он ни был, очевидно, удалялся от меня, двигаясь к тому самому покинутому тоннелю. Я осторожно приблизился к зарослям и в неясном свете луны разглядел чей-то еле различимый силуэт. Раздвигая стебли кислицы и полыни, он медленно удалялся от смотровой площадки по узенькой тропе. Но вот, что напугало меня больше всего – в темноте, еще и со спины я, разумеется, никак не мог разглядеть идущего, но его образ показался мне до боли и ужаса знакомым.

Безумный страх сковал горло, не позволяя выдавить ни звука. Во мне яростно боролись две могучие силы – одна предлагала поддаться панике и броситься бежать, другая же подло подталкивала вперед. И наконец, вторая сила одержала верх – а вдруг, кому-то понадобится моя помощь? Почему-то, я точно был уверен в том, что знал этого человека, однако упорно не мог понять, кем же это был. Я сделал первый шаг с дороги в тот момент, когда человек ступил на лестницу, ведущую в тоннель. И вновь моя кожа отчетливо чувствовала касание травы, рука ощущала упругое сопротивление растений, а нос улавливал ароматы теплой летней ночи. Человек, что шел передо мной, скрылся во тьме тоннеля задолго до того, как я успел добраться до спуска. Узкие высокие ступеньки, казалось, уходили в самую бездну, так темно было внизу.

«Есть там кто?» – попытался произнести я, однако мое горло не издало ни звука: губы шевелились, связки напрягались, но я совсем не слышал собственного голоса. Я еле сдержал панику и лишь чудом не поддался ей в момент, когда понял, что не могу говорить.

Не желая заходить в тоннель, я присел на корточки, дабы заглянуть под бетонный свод, однако проход располагался слишком низко относительно моего нынешнего положения. Мне, все же, пришлось спуститься на пару ступеней вниз, чтобы, наконец, вновь увидеть неясный силуэт человека, застывшего над бездонной черной дырой в середине подземного прохода.

«Извините?» – вновь попытался произнести я, но мои слова опять затерялись в воздухе, будто и вовсе не покинув горла.

Все еще не обращая на меня никакого внимания, а я пускай и не мог выдавить из себя ни слова, но все еще издавал шаги и шуршал растениями, человек склонился над ямой, словно пытаясь заглянуть внутрь, после чего вновь выпрямился, сложил руки по швам и уверенно нырнул в пропасть ногами вперед.

От ужаса у меня потемнело в глазах, а сердце окатило кипятком. Не издав ни звука, человек скрылся из виду, с головой уйдя под землю. Единственной причиной, что все еще держала меня там, на лестнице в заброшенный тоннель, было то, что от шока и страха мое тело сковал паралич. Все мышцы превратились в стальные тросы, а кожа стала подобна мраморной корке – как бы я ни старался, я не мог сдвинуться с места.

Нечто необъяснимое и потустороннее ощущалось во всем этом действе. И вот, к очередному своему ужасу, я ощутил непреодолимое желание прошагать к дыре и заглянуть внутрь, но в то же время мне хотелось броситься бежать, поскорее оказаться дома, подальше отсюда. И вот, прежде чем я успел что-либо предпринять, где-то поблизости раздался телефонный звонок. Да, самый обычный звонок моего мобильного телефона. Наконец я вышел из ступора и стал спешно ощупывать карманы, в попытках поскорее найти этот проклятый телефон и ответить.

Знакомая мелодия вырвала меня из пугающе осязаемого кошмарного наваждения. Телефон вибрировал на моей прикроватной тумбе ровно там, где я его оставил, ложась спать. Я обнаружил себя раздетым до нижнего белья и лежащим в своей кровати под теплым одеялом.

На экране телефона высветился незнакомый номер. Звонивший был настойчив и явно не собирался прекращать вызов, он упорно дожидался моего ответа. Маленькие циферки в верхнем углу экрана показывали без десяти четыре утра. Удивительно, но я не почувствовал ни капли злобы или раздражения, так как ночной наглец, в столь неуместный час набравший мой номер, вырвал меня из, пожалуй, наиболее реалистичного и пугающего ночного кошмара, что мне приходилось ощущать за всю свою жизнь. Наконец, я сдвинул зеленую кнопку и поднес трубку к уху.

– Алло? – спросил я заспанным голосом. – Кто это?

Однако из динамика до моих ушей донесся лишь неразборчивый статический шум, прерываемый лишь неким до одури противным высокочастотным свистом, порой, мне казалось, что этот звук менял громкость и даже тональность.

– Алло! – чуть громче и уверенней повторил я.

Но ответа вновь не последовало. И не успел я положить трубку и выставить на телефоне беззвучный режим, как из динамика донесся тихий вздох, и от его звучания волосы на руках и затылке встали дыбом. Кто-то был с той стороны трубки, – стоял и молчал, слушая мой голос. И, казалось бы, звонившим мог оказаться случайный пьяный мужик, по ошибке набравший меня и неспособный выдавить из себя ни единого связного звука, но, тем не менее, густым холодным потоком тревога продолжала растекаться по моей груди.

И ровно в тот момент, когда я уже готов был отключиться от звонка и вернуть телефон на тумбу, по ту сторону трубки прозвучал голос. Глухой и тихий, такой, словно его хозяину приходилось прикладывать неимоверные усилия для того, чтобы произнести хотя бы слово.

– Ждите алый закат, – произнес незнакомец на той стороне, после чего эфир заполнился оглушительным низким гулом и не менее громким шумом, с которым в микрофон попадает ветер.

Наконец, я отключился от звонка и отложил телефон. Сердце медленно и необычайно сильно стучало как будто о стенки грудной клетки. Пальцы рук сковал холод, а по лбу прокатилась капля пота.

«Это просто совпадение» – твердил я себе, безуспешно пытаясь успокоиться.

За шторами забрезжило предрассветное сияние. Уверенный в том, что больше спать мне не придется, я поднялся с кровати и выглянул в окно. Пустынный двор освещала пара желтых фонарей, а стоило открыть форточку, как спальню наполнил шум горного ручья. Ночной кошмар все не хотел отпускать меня, а масла в огонь подлил и проклятый телефонный звонок. Моя уличная одежда висела нетронутой, руки были чисты, а в своих волосах я не обнаружил ни листьев, ни паутины. Однако минувший сон казался слишком реальным, слишком осязаемым. Я никогда раньше не испытывал подобных чувств и это пугало меня. Уж не схожу ли я с ума?

Дабы поскорее прийти в чувства, я вышел из комнаты и прошел на кухню, налил себе кружку кофе, добавил в него сахара и тихонько включил телевизор. По одному из каналов показывали старенький фильм с Сэмом Ниллом в главной роли, где речь шла о том, как ужасы, описанные неким писателем в книге, стали воплощаться в реальность, а читатели начинали сходить с ума. Не самый мой любимый фильм одного из любимых режиссеров, что я так ни разу не смог посмотреть полностью, то и дело, выключая его на середине либо включая на ней же.

За окном рассвело. Приятный аромат моря, особенно ярко ощутимый по утрам, доносился до меня сквозь приоткрытою окно. Досмотрев, наконец, фильм и немного позавтракав бутербродами со сливочным маслом и малиновым вареньем, я поднялся с дивана, чтобы сполоснуть кружку.

«Ждите алый закат» – вновь прокрутил я в своей голове услышанную с полчаса назад фразу.

Странно, но теперь этот звонок казался мне какой-то идиотской шуткой или же глупой ошибкой, так удачно спевшейся с моим необычайно реалистичным осознанным сном. Я отдавал себе отчет в том, что мое нынешнее душевное состояние сильно пошатнулось после той аварии, видимо, поэтому меня и мучают кошмары, и именно поэтому я пугаюсь случайных глупых звонков от не самых вменяемых людей. Однако никогда раньше ни запахов, ни прикосновений столь ясно и реалистично в своих снах я не ощущал, – это меня и тревожило.

Глава 5: Церковь Пресвятой Матери