Ждите Алый Закат
Я пробудился ото сна. Сквозь узенький зазор меж штор в комнату проникал бледный свет. Весь сумбур рассеялся в лучах утреннего солнца вместе с предрассветным туманом. С тяжелой головой я поднялся с кровати, подошел к окну, раздвинул шторы и приоткрыл форточку, запуская поток свежего воздуха. Прохладный сквозняк пробежал по полу и унесся в прихожую сквозь щель под дверью, а тишину заполнили крики ворон, чаек и переливистое щебетание стрижей.
После обеда я позвонил Миле и предложил встретиться. Мила согласилась, но с небольшим условием – прежде чем мы пойдем, я должен дойти до нее и дождаться возвращения ее матери, чтобы не оставлять бабулю без присмотра.
Минут десять-пятнадцать спустя я щелкнул ключом в замочной скважине и спустился во двор. Мой путь лежал на север – вверх по нашей тихой улочке, к самой дальней оконечности. Пасмурный воскресный день был немноголюден, по пути я встретил единственную сгорбленную старушку. Опираясь на трость, она тихонько брела навстречу мне. Дом Милы был последним на нашей улице недалеко от единственного съезда на главную дорогу. Я давно не был у нее в гостях, однако нужные подъезд и дверь вспомнил сходу.
– Максим, заходи! – улыбнулась Мила. – Привет!
Мила вместе с мамой и бабушкой жила в уютной трехкомнатной квартире на четвертом этаже. Надо же, как и у меня дома, за эти пять лет здесь мало что изменилось. Как, впрочем, и во всем городе.
Я как-то не привык видеть Милу в домашней одежде, отчего при взгляде на нее слегка обомлел. На ней были узенькая белая маечка и короткие серые шорты, что ярко подчеркивали ее стройную фигуру.
– Будешь чай? – поинтересовалась Мила, выводя меня из ступора. – Мама вернется минут через двадцать.
– Да, конечно, – улыбнулся я, быстро переводя взгляд с ее ног на глаза.
– Давай на кухню, – кивнула она и скрылась за ближайшим дверным проемом. – Дверь только не закрывай. Как там твои дела?
– Да, нормально дела. Я себе подработку нашел через знакомого преподавателя с нашей кафедры – сайт делаю одной хабаровской фирме.
– О, круто!
– Как там, кстати, бабушка поживает? – поинтересовался я, проходя на кухню.
– Ну как… – задумалась Мила, доставая из буфета кружки. – Сама уже почти не ходит. Меня еще узнает, а маму через раз. Знает, что дома находится, но вот только не соображает уже совсем. Не знаю, как тебе объяснить…
– Не нужно объяснять, – прервал я. – Главное, что она под надежным присмотром.
Мила выставила на стол кружки с горячим чаем и вазу, полную конфет и печенья. Мы минут десять сидели и болтали о том и о сем, пока в один момент Мила не решила сходить проверить бабушку, которая все это время тихонько сидела в своей комнате за закрытой дверью.
– Эй, а хочешь поздороваться? – поинтересовалась Мила, выходя из-за стола.
Я согласился без лишних раздумий. Бабушку Милы я знал давно. Еще когда я учился в старших классах, она, то есть бабушка, была достаточно бодрой старушкой, что, как мне казалось, дома вообще не сидела, и то ходила в центр на рынок, то работала на даче, то болтала с соседками во дворе. Вообще, бабушка Милы с виду была самой обычной старушкой, и даже платочек на голове носила. Такой я ее запомнил. Но, зная понаслышке, в каком удручающем состоянии находится она сейчас, я вдруг испытал какую-то смесь жалости и… тревоги, когда Мила предложила мне с ней поздороваться.
Тем не менее, вслед за Милой я вышел из-за стола и проследовал в прихожую.
– Постой тут минуту, – попросила она, дойдя до двери бабушкиной спальни, – я тебя позову, если все нормально. Окей?
– Да, хорошо, – кивнул я.
Пару минут, пока Мила была у бабушки, я стоял у входа в комнату, прислонившись спиной к стене. Из-за двери доносились приглушенные голоса, обрывки фраз, разобрать которые я не мог, но их смысл, тем не менее, примерно понимал. Вскоре дверь в комнату приоткрылась, и в проеме показалось лицо Милы.
– Все нормально, заходи, – кивнула она.
– Мария Николаевна же ее зовут? – поинтересовался я прежде, чем войти. Мила в ответ утвердительно кивнула.
Окно бабушкиной комнаты было единственным, что выходило на восток, на сопку, чей крутой склон располагался почти вплотную к фасаду здания. Шторы были распахнуты, а форточка приоткрыта, но из-за пасмурной погоды в спальне царил загадочный полумрак. Запах тоже стоял своеобразный: смесь аромата лекарств и старого тела с непривычки били в нос, однако на моем лице не дрогнула ни единая мышца. Бабушка, совсем старая, исхудавшая, с дряблой, покрытой старческими пятнами кожей, сидела в своем любимом кресле и пристально и даже словно бы осмысленно глядела в черный экран выключенного телевизора.
– Бабушка, – обратилась к ней Мила. – Посмотри, это мой друг – Максим. Ты его помнишь?
– Мария Николаевна, здравствуйте, – обратился я к старушке, подходя ближе.
Старая женщина, словно только сейчас поняв, что в комнате помимо нее есть кто-то еще, медленно повернула голову и удивленно глянула на меня полуслепыми глазами. По ее лицу невозможно было сказать, узнала она меня или нет, так как за эти несколько недолгих секунд ничто в ее взгляде не изменилось. Но, скорее всего, нет – не узнала. Раньше мы виделись относительно часто, но все же, я был чужим человеком. Деменция медленно разрушала ее разум, пожирая целые участки памяти. Так с чего бы ей было меня помнить, если она и родную дочь не всегда узнавала?
– Это Максим, мой хороший друг, – повторила Мила, склоняясь к бабушке. – Ты его не помнишь?
– Максим, да… – прохрипела старушка и, как-то совершенно неожиданно оживившись, воскликнула. – Так ты приехал! Какой большой стал и красивый молодой человек!
Мы с Милой перекинулись удивленными… даже нет, пораженными взглядами. Казалось, бабушка узнала меня. На самом деле, не знай я, что у нее деменция, то даже и не подумал бы. Но нет, не могло ведь такого быть…
– Бабушка, ты что, узнала Максима? – спросила ее Мила.
– Да, узнала, – улыбнулась она беззубым ртом. – Максим в гости зашел!
Из прихожей донесся звук открывающейся входной двери, а за ним и голос матери Милы.
– Ой! Мама пришла, – обернулась Мила. – Максим, посиди пару секунд с бабушкой, я сейчас вернусь. Только не давай ей вставать из кресла – она сама очень плохо ходит!
– Но…
– Не слажай! – только и успела добавить она, вылетая из спальни и прикрывая за собою дверь.
Однако бабушка даже и не пыталась подняться из кресла, если ей это вообще было под силу. Как-то хитро, но по-доброму улыбаясь, она посмотрела на меня, и взгляд ее окончательно запутал меня: я никак не мог понять, действительно ли она меня узнала или же только делала вид? Меня, чужого человека, которого в последний раз видела пять лет тому назад, узнать она точно бы не смогла. А не смогла бы? Нельзя с уверенностью сказать, что происходит в увядающем мозгу другого человека. Тем более, если не мог сказать об этом он сам.
– Как у тебя дела, Максим? – совсем обыденно поинтересовалась старушка, окончательно меня запутав.
– У меня все хорошо, – смущенно улыбнулся я, – учебу, вот, закончил в университете, вернулся домой.
– Ты всегда был хороший мальчик, добрый, – произнесла она, подняв перед собой скрюченный указательный палец.
Я в ответ тихонько усмехнулся, но прежде, чем успел открыть рот, она продолжила.
– Нравится тебе наша девочка, да? – поинтересовалась старушка, и этот ее вопрос своей неожиданностью поставил меня в тупик. – Она у нас тоже хорошая, добрая!
– Э, да… – замешкавшись, протянул я, но, заметив настойчивый взгляд старушки, добавил. – Нравится, да.
– Так бери ее в жены! – хитро хихикая, предложила она.
Я еле удержал неловкий смешок. Правда – не знал бы я, что бабушка не в себе, то и не понял бы сразу, потому что именно такой я ее и запомнил.
– Я подумаю над этим, – усмехнулся я, а тонкие бабушкины губы в ответ распылись в довольной улыбке.
– Молодец, – кивнула она и еще некоторое время пристально глядела на меня, и ровно в тот момент, когда я уже открыл рот, чтобы сказать что-то бессмысленное, неожиданно продолжила. – Бедный мальчик. Сколько на твою молодую голову бед выпало! Они ведь уже звали тебя?
– Куда звали? – непонимающе спросил я, бросая взгляд на дверь.
– Туда, вниз! – пояснила бабушка.
Мне показалось, что кисти рук задрожали еще до того, как первая ассоциация возникла в голове. Вдруг я понял, что мне стало очень тяжело дышать, но вовсе не из-за запаха, нет, к нему я уже привык, мне стало физически тяжело сделать даже простой вдох.
– Я не понимаю, – хрипло выдавил из себя я.
– Перейти туда, – продолжила говорить бабушка все тем же дружелюбным тоном, – на ту сторону!
Пальцы рук заледенели, словно опущенные в холодную воду, пульс шумно отдавался в ушах, а виски сдавило так, что на секунду потемнело в глазах.
«Бездонная черная яма под землей. Ветви тянутся к ее краям»
– Он уже к тебе приходил? – продолжала вопрошать бабушка, однако договорить ей не дали Мила и ее мама, что в тот самый момент вошли в комнату.
– Максим, как вы тут? – поинтересовалась Мила.
Я прилагал все усилия, чтобы выглядеть нормально, уж не знаю, насколько хорошо у меня это вышло. Наверное, вышло, раз ни в глазах Милы, ни в глазах ее матери я не заметил и тени подозрения. Однако в груди удушливо клокотал безумный страх.
Я перекинулся парой дежурных фраз с матерью Милы, после чего она переняла эстафету присмотра за бабушкой, мы же с Милой вернулись на кухню. Мы допили чай и уже спустя пару минут вышли из дома, перешли железную дорогу и вышли на центральную улицу, по которой побрели на юг, к центру.
– Мил, – обратился я, когда мы поравнялись с моим домом, – я забыл, кем твоя бабушка работала раньше?
– Она была учителем, – ответила Мила. – Преподавала историю в средней школе. А что такое?
– Да нет, – покачал я головой, – ничего. Просто интересно. Историю, значит, преподавала? Жалко ее очень.
– Знаешь, она выглядела непривычно оживленной, когда мы с мамой вошли, – призналась Мила. – Ну, мне так показалось, во всяком случае. Вы о чем-то беседовали?
– Да, – кивнул я. – Ни о чем особо. Но, знаешь, мне почему-то показалось, что она правда узнала меня… ну, кто я такой.
– Ну, – задумалась Мила, – на самом деле, мне тоже так показалось. Она с большим трудом вспоминает какие-то эпизоды из своей жизни, а что было вчера так и вообще не помнит. Она порой путается во времени и пространстве, не понимает, что и когда было. Но тебя она, кажется, и правда, узнала.
Неспеша мы дошли до центральной площади, а затем и до набережной. Сегодня море бушевало, его холодные серые волны яростно бились о пирс и, разбиваясь, окатывали набережную холодными солеными брызгами. Ветер усиливался, однако дождь все не начинался. Мы неплохо провели время и приятно поболтали. Мне стало легче, спокойней, а нахлынувший часом ранее страх отступил. Я проводил Милу до дома, мы обнялись на прощание, после чего она зашла в свой подъезд, а я побрел домой. И стоило лишь выйти из ее двора, как на лоб упали несколько холодных капель, а уже через пару секунд разыгрался самый настоящий ливень, под которым мне еще с полкилометра пришлось идти пешком, громко хлюпая промокшими туфлями.
Домой я явился мокрый насквозь. И пускай я окончательно пришел в себя, однако слова, произнесенные бабушкой Милы, никак не шли прочь из головы. Должно быть, все это было каким-то ужасным совпадением. В конце концов, она ведь просто не в своем уме. С другой стороны, буквально все, что творилось вокруг, я оправдывал лишь цепочкой случайных совпадений, вот только сколько их еще должно было случиться?
Глава 16: Под красной луной
Шли дни, минула середина августа. День становился короче, а закат, так любимый мной, приходил раньше. По ночам в воздухе все отчетливей ощущалось приближение осени – с сопки в окно моей спальни задувал прохладный ветер, заставлявший ежиться и кутаться в простыню в попытках уберечься от его пробирающего касания.
И именно в одну из таких прохладных августовских ночей мне приснился очень странный сон. Нет, не из тех, что переносил меня в темный мир нескончаемой ночи. Это был самый обычный сон, но такой, что еще некоторое время после пробуждения не покидает тебя, заставляя вновь и вновь прокручивать его события в голове. В нем я находился у себя дома, но в то же время и нет – часто случается так, что два и более разных места могут самым удивительным образом переплетаться во сне. Именно так произошло и в моем случае. Я находился в нашей гостиной, однако практически все в ней было неправильно – вместо стенки с телевизором я обнаружил лакированную барную стойку, а напротив нее стояли привычные кресла с журнальным столиком. Так же никуда не делся и одежный шкаф, однако вместо одной из стен от пола до потолка красовалось панорамное окно, за которым открывался вид на большой ночной город, озаренный светом тысячи огней, но на его улицах не было ни людей, ни машин. Сама гостиная, как мне показалось, была немного больше своего реального аналога, и почему-то плотно заставлена низкими квадратными столиками с черными матовыми столешницами, а под самым потолком тут и там висели декоративные красные лампочки, что ни сколько светили сколько просто создавали нужный антураж.
– Ты опоздал, – прозвучал хорошо знакомый голос со стороны барной стойки.
Подняв взгляд на незамеченную ранее фигуру, вынырнувшую из-за стойки, я обомлел ни то от ужаса, ни то от изумления. По ту сторону бара стоял я, но другой я. Одет другой я был иначе – в черную джинсовую рубашку с закатанными по локоть рукавами и кожаный жилет, а длинные, ниже плеч волосы того меня были собраны в хвост на затылке. Этот я выглядел так же, как и я настоящий, но несколькими месяцами ранее – перед той аварией.
– Чего стоишь? – спросил тот я, кивая головой на стул у стойки. – Садись.
Следуя приглашению самого себя, я прошел к стойке и сел на высокий барный стул, но не успел я и рта открыть, как мой двойник продолжил говорить.
– Хочешь выпить? – поинтересовался он. – Да, глупый вопрос! – он развел руками и обернулся к небольшому холодильнику, стоявшему в самом углу комнаты, порылся в нем и вынул наружу бутылку темного пива с абсолютно нечитаемой черной этикеткой. – Вот, русский имперский стаут, все так, как ты любишь – холодный, плотный и на вкус как горелая доска! Угощайся!
Он налил холодное пиво в высокий стакан, наполнив его доверху, и подал мне. Я, то есть настоящий я, взял стакан, поднес к губам и сделал глоток. Во сне – а я совершенно не осознавал, что это был сон – я не ощутил ни вкуса, ни приятного прикосновения холодного напитка к своим губам. Разочарованный, я опустил стакан на стойку.
– Так, куда я опоздал? – поинтересовался я.
– На встречу! – ответил мой двойник и, словно заметив мой непонимающий взгляд, добавил: – Тебя здесь кое-кто ждал.
Между нами повисла неприятная пауза, во время которой мы долго и пристально смотрели друг другу в глаза.
– Кто меня ждал?
– А тебе что, не сообщили? – подняв брови так, будто бы я задал совершенно идиотский вопрос, ответ на который был очевиден, произнес мой двойник.
– Я не понимаю, – помотал настоящий я головой.
– Ничего страшного! Он сказал, что сможет встретиться с тобой в другой раз, – чуть тише произнес мой двойник, склоняясь над стойкой так, если бы хотел, чтобы только я его слышал, хотя во всем помещении, помимо нас двоих, не было ни единой живой души. – Он будет ждать тебя под красной луной следующей ночью.
– А где это? – пожал я плечами.
– Сам все поймешь, – улыбнулся мой двойник, доставая из-за стойки белое полотенце и начав протирать им большой стеклянный бокал. – А пока ты можешь идти.
Я еще раз с недоверием взглянул на другого себя, что протирал стаканы и бокалы по ту сторону барной стойки, затем еще раз окинул взглядом помещение, что казалось мне до боли знакомым и не только лишь из-за своего удивительного сходства с моей гостиной, после чего слез со стула и осторожно, словно боясь привлечь к себе внимание, прошел к выходу. Вопреки опасениям, двойник не обращал на меня внимания, продолжая заниматься своими делами. Я же, оказавшись возле выхода из «гостиной», дернул дверную ручку и вышел в прихожую, или в то место, где должна была находиться моя прихожая. Вместо знакомого помещения я обнаружил за дверью длинное многополосное шоссе, вдоль которого возвышались массивные бетонные здания большого города. Причудливым образом планировка этой улицы повторяла планировку моей квартиры, отличаясь от нее лишь масштабом. Вместо потолка над головой сияли звезды, а плафон превратился в полную луну. В обе стороны по ночному шоссе, освещенному желтыми огнями фонарей, сновали машины, в окнах домов горел свет, а над магазинами, барами и кафешками сияли яркие неоновые вывески. Перед тем, как пойти в направлении, двигаясь по которому, я, предположительно, должен был попасть в свою спальню, я осмотрел вывеску того заведения, из которого вышел пару мгновений назад. «Алый Закат» – гласила кроваво-красная неоновая надпись.
Я очень смутно помню окончание этого сна. Последний образ, что всплыл перед глазами, когда я по пробуждению пытался вспомнить, что произошло дальше: я долго плетусь вдоль оживленного ночного шоссе, пока улица постепенно не превращается в хорошо знакомую прихожую. В конце я захожу в свою комнату, ложусь на кровать и долго ворочаюсь, пытаясь уснуть.
***
В нашем городе есть два характерных праздника, которые отмечаются ежегодно и с особым энтузиазмом: День Рыбака и День Шахтера. Первый я уже пропустил, так как приехал в город уже после него, а сегодня же, в последнее воскресенье августа, отмечался второй.
Вообще, Южнопортовый всегда был известен как город рыбаков: рыболовецкий колхоз, сахалинская база тралового флота и большой судоремонтный завод были градообразующими предприятиями, на которых в советские времена держался город. Однако с приходом нового тысячелетия все эти большие организации канули в лету. Соседний же поселок и по совместительству второй по размеру и значимости населенный пункт нашего городского округа – Рудозаводск, был знаменит своими угольными шахтами. И так как население Южнопортового и Рудозаводска находилось в очень тесных связях, а уголь с недавних пор переправлялся через наш порт, то и отмечался День Шахтера в Южнопортовом с не меньшим размахом, чем День Рыбака.
День, к слову, с самого утра обещал хорошую погоду: на синем небе ни единого облачка, а воздух настолько чистый, что четким пятнышком на западном горизонте вырисовывались контуры острова Монерон. Оглушительный морской аромат наполнял воздух, а легкий западный ветерок приятно трепал волосы, не давая палящему солнцу преждевременно утомить горожан.
Уже к обеду я успел начисто позабыть о том странном сюрреалистичном сне. Сегодня мы вновь решили выехать на природу, на наше любимое место у маяка, чтобы пожарить сосиски, посидеть на горячем песке и просто хорошо отдохнуть. Я ответственно принимал таблетки и уже несколько недель не замечал ничего странного и необъяснимого, чему был несказанно рад. На душе стало чуточку спокойней, спал я хорошо, ел тоже, и внезапных тревожных приступов больше не испытывал.
Дабы найти себе подходящее место на длинной линии дикого пляжа за южной оконечностью города нам пришлось проделать немалый путь, так как в столь жаркий солнечный день множество южнопортовчан и гостей из соседних городов разом решили встретить праздник у моря. На самом деле, дело тут было не в одном лишь теплом воскресном дне. Как я уже говорил, сегодня отмечался День Шахтера, а значит, в городе намечались масштабные, по меркам Южнопортового гуляния. Более того, главной звездой этого праздника, о котором трубили расклеенные тут и там плакаты, должен был стать невесть откуда взявшийся в нашей провинции Михаил Шуфутинский. Да, пожалуй, сказав, что вокруг меня давненько не происходило странных и загадочных событий, я сильно поторопился.
Вечером на центральной площади намечался большой концерт. Проезжая по городу мы видели, как у здания Дома культуры рабочие возводят огромную сцену из металлических ферм.
Погода у моря была превосходной, однако вода уже слишком холодной, чтобы я сходу решился в нее окунуться. На самом деле, вода у нас была холодной всегда, даже в середине июля, а потому приходилось собирать всю волю в кулак, чтобы зайти в нее хотя бы по пояс.
У берега сновали мальки, один раз я даже заметил большую белую медузу, показавшуюся на фоне песка. Ракушки, выброшенные на берег недавним штормом, усеяли песок, а у самой воды гнила морская капуста, вокруг которой роились крохотные мошки. Песок, нагретый полуденным солнцем, обжигал ступни босых ног, из-за чего передвигаться по нему приходилось в резиновых тапочках.
В течение нескольких часов мы сидели у берега, ели, пили и говорили ни о чем и обо всем. Чуть позже я решил прогуляться вдоль берега, по пути собирая особо понравившиеся ракушки. Веера, китайские шляпки, улитки – здесь было все, даже один, но довольно большой гребень, отливающий золотом и пурпуром. Впрочем, тащить это все домой не было никакого смысла, так что я оставил их там же, где сидел.
Собираться в обратный путь мы начали часов в пять вечера, когда солнце стало опускаться к морю. Центральную улицу в районе городской площади мы обнаружили перекрытой, из-за чего пришлось свернуть на непривычно плотно заставленную припаркованными вдоль тротуаров машинами «Портовую». Чем ближе мы приближались к эпицентру, тем громче становилась музыка. Ожидаемый многими концерт начался. Отец припарковался недалеко от площади и предложил присоединиться к гуляниям. Противников не нашлось. Конечно, я сегодня был одет совсем не парадно, однако и стыдиться тоже было нечего – вид у меня сегодня был вполне себе провинциальный, за вычетом отросших до кончика носа волос, разве что.
Для города с населением в десять тысяч человек на площади собралось много народа, а примерно половину пришедших составляли приезжие. Со сцены, время от времени обращаясь к собравшейся аудитории, исполнял свои хиты Михаил. Конечно, в обычной жизни я подобную музыку не слушал, но стоит заметить, атмосфера на площади была хорошей, приятной. Да и к самому исполнению и к работе с аудиторией придраться тоже было нельзя. В целом, не солгу, если скажу, что мне все это даже по-своему понравилось.
Гуляя по площади, я встретил Милу. Она стояла в компании подруг или, возможно, просто знакомых. Она, словно ощутив мое приближение, обернулась почти в тот же миг, как я увидел ее. При виде меня она широко улыбнулась и замахала ладонью, затем, что-то сообщив своим подругам, направилась ко мне.
– Макс, привет! Ты чего на сообщения не отвечаешь? – поинтересовалась она, подбегая.
– На сообщения? – спросил я, доставая телефон, на котором значились один пропущенный звонок и две смс. – Прости, я был за городом, а там связь не ловит. Видимо, сообщения только что пришли.
– Ладно, ничего страшного! – махнула рукой Мила. – Я как раз хотела тебя пригласить погулять, но в итоге не дождалась ответа и пошла с одноклассницами.
– Хочешь пойти к ним или, может, куда-то еще?
– Давай лучше куда-нибудь еще, – улыбнулась Мила. – Обсужу свежие сплетни как-нибудь в другой раз.
– Ну, хорошо, – посмеялся я, – пошли.
Закат расползался по небу и сопкам ярким пламенем. Вечер выдался невероятно теплым и красивым. Сотни людей: и молодые, и старые наслаждались атмосферой летнего праздника. Все лавочки были заняты, играла музыка, а мы с Милой гуляли вокруг площади, проходя через дворы и переулки, выходя то на главную, то на боковые улицы.
– Как там бабушка? – поинтересовался я.
– Бабушка хорошо, насколько так вообще уместно говорить, – улыбнулась Мила. – Мама с ней осталась, а меня отправила погулять.
– Торопишься?
– Нет. Мама не просила вернуться к какому-то определенному времени, но думаю, было бы неправильно задерживаться совсем уж допоздна.
– Тебе тоже нужен отдых, Мил.
– Да, я понимаю, но, сам посмотри, для меня это и работа, и долг.
– Верно… – согласился я.
За беседой мы добрели до самого сухого дока, но, не заходя на его территорию, прошли вдоль ряда старых покосившихся гаражей, пока не вышли к укрепленному подпорной стенкой берегу. Вода шумно билась о бетон, рассыпаясь на сотни и сотни мелких холодных капель. Отсюда открывался красивый вид на заходящее солнце, на длинный брекватер и на пустующий корпус старого цеха судоремонтного завода.
– Как ты себя чувствуешь, Максим? – поинтересовалась Мила.
– Что? Ты имеешь в виду…
– Ну, твое ментальное самочувствие, – уточнила она.
– А, ты про это, – кивнул я, вновь переводя взгляд на морской горизонт. – Мне кажется, я начинаю чувствовать себя чуточку лучше, – приврал я, но не убедив в этом даже самого себя, добавил: – Хотя тревога, на самом деле, никуда не делась.