– Она тяжело перенесла роды и отчаянно желала увидеть Вас, – смиренно произнесла Сяомин, с трудом проговаривая слова.
– Немедленно вызвать лекаря, и пусть кто-то отведет её в покои. Ей не следует покидать их в ближайшее время, – мрачно сказал Повелитель, круто разворачиваясь и покидая дворец Земного благополучия.
Сяомин печально смотрела ему в след. Он даже не взглянул на дочь, не даровал ей имя. Холод медленно замораживал сердце девушки, обхватывая его цепкими когтистыми лапами. Опустив пустой взгляд на Главную супругу, Сяомин с тоской подумала, что её могла ждать такая же печальная участь. С помощью служанок она помогла отвести женщину в покои и, едва взглянув на пол, ей стало дурно. Дерево окрасилось в алый – тропинка каплями вела от кровати к дверям. Уложив Главную супругу на свежую постель, Сяомин решилась посмотреть на новорожденную принцессу. Крохотный младенец, сморщенный как курага, мирно посапывав в люльке.
***
Спустя мучительно долгую неделю во дворце Земной благодати объявили пир в честь принцессы. Главная супруга, лишенная возможности покинуть свои владения, созвала всех наложниц. Служанки быстро привели в порядок слегка запущенные комнаты дворца, украсили их цветами и подготовили разнообразные угощения. Сяомин, ставшая частой гостьей Главной супруги, помогала с организацией. Неожиданная жалость, возникшая глубоко в сердце, заставляла девушку терпеть компанию женщины.
Сяомин единственная навещала запертую Главную супругу, не страшась наказания Повелителя. После того случая, когда Юйлун явился вместе с наложницей Сэ, девушка долго приходила в себя. Ей было дико от его поведения, до ужаса не понятно равнодушие мужчины. Эти незнакомые доселе чувства открывали глаза влюбленной дурочки, что беззаветно любила все эти годы. Как, вот как она могла любить подобного человека? Того, кто даже не дал имя собственному ребенку.
Принцесса стремительно росла – Сяомин с удивлением наблюдала как она превращается из сморщенного изюма во вполне нормального ребенка. Изредка, наведываясь к Главной супруге, девушка пыталась играть с младенцем. Малышка капризно кривилась, хныкала и успокаивалась только на руках матери. Однако сама Главная супруга с ледяным равнодушием смотрела на собственного ребенка, словно принцесса была ей совершенно чужой. Это тяготило Сяомин, что росла в любви своих родителей и получала максимум внимания. Тут же ребенок большую часть времени находился в одиночестве, несмотря на свое положение и статус.
Пир начался на закате, когда в небе загорелась первая звезда. Просторный зал, созданный специально для подобного рода приемов, постепенно заполнялся девушками разных возрастов. Наложницы, в сопровождении своих служанок, степенно занимали места по обе стороны от небольшого полу-трона в центре. На столиках уже расставили яства, чаши для вина и столовые приборы. Главная супруга, на удивление девушек, уже занимала свое место во главе пира. Возле неё в люльке посапывала принцесса, скрытая от чужих глаз тонким полупрозрачным отрезом ткани.
Сяомин сидела по правую руку от женщины, рядом с люлькой. Почетное место, которое чаще всего оставалось пустым. Когда все наложницы расселись по своим местам, Главная супруга открыла праздник. Отсалютовав чашей, она подала знак слугам наполнять вином чаши девушек. Заиграла музыка, тихая и едва заметная. Все поздравляли принцессу и желали долгих лет жизни, передавая небольшие подарки. Слуги горкой складывали их в углу зала, чтобы позже разобрать.
Лишь одна девушка не пила и лишь скромно улыбалась, глядя на остальных. Наложница Сэ, которую посадили у самого выхода, даже не прикасалась к своей чаше. Сяомин изредка поглядывала в сторону девушки, поражаясь насколько может внешность зависеть от положения. Шикарное ханьфу, насыщенно лимонного цвета, и украшенное вышивкой в виде цветов персика. Блестящие и даже на вид мягкие волосы, собранные в причудливую прическу, с несколькими шпильками из нефрита и топаза. С первого взгляда можно сказать – настоящая любимица Повелителя.
– Сестрица Сэ, почему не пьешь? – доброжелательно спросила Главная супруга, давая понять, что заметила поведение девушки.
– Простите Ваше Величество, – робко извинилась наложница Сэ, хитро блеснув глазами. Неожиданно, она опустила свои темные глаза и положила руку на живот, тихо сказав: – В моем положении лекари не рекомендуют пить вино.
– Вот как, – похолодевшим голосом почти выплюнула Главная супруга, её пальцы с силой сжали чашу, наполненную вином. С трудом растянув губы в подобие улыбки, она произнесла: – Примите мои поздравления, наложница Сэ.
Послышались поздравления от остальных девушек, которые сидели ближе к наложнице Сэ. Даже Сяомин, кривя сердцем, пожелала легких родов. У неё на душе скреблись кошки и почему начали подступать слезы к глазам. Видимо, соринка попала, именно так.
– Я бы хотела сделать подарок Вашему Величеству, – мягко сказала Мэйли, с деланным трудом поднимаясь со своего места.
Держа в руках рулон ткани, она маленькими шажками подошла к Главной супруге. Протянув сверток, мило улыбнулась и сказала:
– Это очень редкий отрез шелка, на моей родине он очень ценится за свою красоту и долговечность. Примите его в дар, от чистого сердца.
– Спасибо, – холодно поблагодарила Главная супруга и приказала слугам отнести рулон к остальным подаркам.
После окончания пира, когда все девушки начали расходиться по своим комнатам, Главная супруга остановила Сяомин. Дождавшись, пока они останутся наедине, женщина передала рулон подаренный наложницей Сэ. Объяснив свои действия благодарностью за помощь, она отказалась принимать его обратно. Девушке пришлось забрать неожиданный дар, несмотря на свое нежелание. Настойчивость, с которой уговаривала Главная супруга, просто поражали. Никогда прежде эта хитрая и изворотливая змея не выглядела настолько смущенной.
Уже в комнате, разложив сверток на кровати, Сяомин с трепетом провела пальцами по ткани. Нежная, мягкая, источающая легкий цветочный аромат. Коралловый цвет идеально подходил для нарядного ханьфу, особенно если расшить его птицами или цветами. Мысленно девушка уже подбирала рисунок, который в будущем украсит эту ткань. Захотелось самой заняться этим, кропотливо вышивая настоящее произведение искусства.
Дэмин восторженно ходила вокруг подарка и не переставала восхищаться мастерством ткачих. Сверкая глазами, она в слух размышляла о том, как красива будет в новом платье Сяомин. Заставляя свою хозяйку краснеть, она всё щебетала и щебетала. Вскоре ажиотаж стих и служанка принялась готовить девушку ко сну. Повесив ткань на подставку, Дэмин распустила прическу Сяомин и помогла раздеться.
На купание уже не оставалось сил, поэтому девушка просто легла в кровать. Умостившись поудобнее, она сложила ладони под щеку и довольно быстро заснула. Сны, яркие и живые, впервые посетили Сяомин. Уже несколько лет её по ночам преследовала лишь тьма, в которой время от времени появлялись кошмары. В эту же ночь она действительно погрузилась в сладкие сновидения, наполненные солнцем и цветами. Окруженная цветочным полем, она брела вдоль едва заметной тропинки, навстречу солнцу. Услышав странный рык, она обернулась и увидела большую кошку, доходившую ей до бедер. Зарычав, мохнатая хищница припала на передние лапы и вцепилась когтями в землю.
Погруженная в сон Сяомин даже не подозревала, что в реальности стремительно краснеет. Лунный свет заглянул в комнату, подсвечивая кровать на которой металась из стороны в сторону спящая девушка. Её кожа покрылась испариной, стекающей вдоль ярких алых пятен на коже. Их с каждым мгновеньем становилось всё больше и больше, краснота охватывала руки и лицо, сползая по шее вниз. Выгибаясь и извиваясь подобно ужу, девушка тихо застонала от боли. Её пальцы вцепились в простыни, сминая её и оставляя разорванные дыры.
Сяомин открыла глаза, сон резко оборвался вспышкой боли, что волнами разливалась по телу. Холодный воздух ледяными иглами вгрызался в кожу, полностью покрытую потом. Грудь разрывалась, не в силах сделать новый вздох. Голос пропал, и вместо крика из горла вырывались лишь сиплые стоны. В голове творилась неразбериха, полнейший хаос из мыслей и чувств. Казалось, время остановилось, давая девушке в полной мере прочувствовать свое состояние. Руки и лицо горели огнем, который спускался и уже доходил до пупка. Нарастающий жар охватывал всё тело, погружая в мучительную агонию.
«Неужели я умираю?.. Почему?.. Как?.. За что?.. Н-не хочу у-умирать… Помогите… Хоть кто-нибудь…»
Глава 6
Боль отступила. Растворилась в окружающем мраке. Словно мир поглотила непроницаемая тьма, глушащая все звуки и чувства. Сяомин парила в пустоте, её душа пульсировала и мягко светилась, будто стремясь рассеять окружающий мрак. Пустота поглощала, она медленно, шаг за шагом, вытравливала из светлого комочка все чувства. Подобно бездне, утягивая всё глубже и глубже в себя. Девушка вяло трепыхалась, ощущая, как сознание покрывается рябью воспоминаний.
Картины прошлого, наслаиваясь друг на друга, возникали вокруг. Их свет отгонял тьму, что хотела полностью поглотить светлый комочек души Сяомин. Отчаянно цепляясь за прошлое, кружа вокруг особо ценных моментов жизни, светлячок мельтешил во мраке. Чувства, словно припорошенные пеплом, вызывали лишь слабый отклик в девушке. Казалось, жизнь утратила краски, превратилась в черно-белый отголосок, не значащий ничего.
Мечась возле картин из детства, видя родителей и родственников, светлячок ощутил едва ощутимый укол сожаления. Брат, весело хохочущий и показывающий бабочек. Его улыбка медленно таяла, сменяясь печальным взглядом взрослого мужчины. Он слишком быстро вырос, возмужал, однако так и не принял судьбу сестры. Родители, радостные и окутывающие любовью, стремительно старели. В их волосах засверкали серебряные нити, а у глаз залегли глубокие морщины из-за постоянного волнения. Момент, яркий и буквально ослепляющий своей аурой несправедливости, когда Сяомин стояла на коленях перед собравшимися в их поместье родственниками. Беззвучные крики и проклятья, которыми осыпали девочку.
Всё что когда-либо цепляло, вызывало насыщенные чувства, теперь виднелось в виде парящих изображений. Комок света потускнел, теряя краски с каждой новой картиной. Детство сменилось на жизнь в гареме. Тяжелые и смутные времена, когда душа боролась за свое место. Редкие светлые моменты, наделенные счастьем и любовью, связанные с Повелителем. Нет. Юйлуном, ведь в этом месте у него не было власти. Душа девушки ярко вспыхнула, наполняясь яростью, стоило показаться сценам, что произошли не так давно. Наглая и занявшая её место Сэ Мэйли, её полные превосходства глаза.
До безумия захотелось вырваться из этой пустоты, вернутся туда, где мир наполнен красками и звуками, а в воздухе витают сотни ароматов. Где-то на грани слышимости, едва заметно, раздался протяжный рык. Душа трепыхнулась, оторвавшись от картины, на которой Юйлун нежно улыбался другой. Рык повторился, маняще и звонко, словно звал. Душа Сяомин заметалась на месте, не зная от куда раздаются звуки.
«Кто ты? Почему я слышу тебя? Где ты?» – светлячок медленно задавался вопросами, что тягуче возникали в сознании.
Картины прошлого начали с треском, оглушающим и отдающим болью, рассыпаться. Одна за одной, они разлетались на сотни и тысячи крохотных осколков. Осыпаясь вниз, кусочки воспоминаний растворялись во тьме.
«Я не хочу умирать! Ты слышишь?! Не хочу! – комок света замельтешил возле картин, что продолжали рассыпаться, – Я осознала, всё осознала! Мой путь был неправильным, недостойным! Прошу, дай мне ещё один шанс! Я стану… стану лучше…»
В треске последней картины, изображающей припавшую на передние лапы кошку, явственно мелькнул свет. Глаза зверя засверкали, осыпаясь последними. Оглушающий рык раздался совсем рядом, заставив шарик света метнутся в противоположную сторону. Закрутившись на одном месте, душа неожиданно рванула вперед. Летя сквозь тьму, набирая сумасшедшую скорость, ощущая почти невероятное чувство облегчения. Кошачий рык слился с яркой ослепляющей вспышкой света.
Чувство боли возникло внезапно, наполняя Сяомин огнем агонии последних минут жизни. Раздираемая на кусочки, ощущая, как плавятся внутренности, она оказалась заперта в этой нескончаемой пытке. Время то ускорялось, то замедлялось, застывая на одном месте. Ослепляющий свет, вспыхнувший во тьме пустоты, принес лишь боль и страдания. Хотелось вернуться в ту мрачную бездну, перестать ощущать эту агонию, пусть и утратив при этом остальные чувства. В сознании всё ещё бился тот последний, самый громкий и отчетливый, кошачий рык.
***
Переливчатое пение птиц. Шорох травы, приминаемой чьими-то лапами. Щекочущий запах хвои, дурманящий и давно забытый. Нежные порывы прохладного ветра, заставляющие ветви деревьев мягко покачиваться и осыпаться пожелтевшими иголками. Яркий свет, пробивающийся сквозь закрытые веки. Легкость в теле, странная и оттого дикая, незнакомая. В воспоминаниях Сяомин всё ещё горела в огне, сгорая заживо. Словно кошмар, постепенно превращающийся в обычный сон, тихий и спокойный. Захотелось вдохнуть полной грудью, ощутить всеми кусочками израненной души эту лесную гармонию, витающую вокруг.
Не открывая глаз, Сяомин потянулась, вдыхая насыщенный запах хвои. Нос защекотало и захотелось чхнуть. Странные и незнакомые ощущения, когда под ладонями оказался колючий ковер из хвойных иголок. Медленно, нехотя, девушка начала открывать глаза. Сначала её ослепил свет солнца, ударивший по привыкшим к тьме зрачкам. Проморгавшись, она уставилась на большие черные мохнатые лапы. Осторожно, она попыталась отползти назад. Кошачьи лапищи уперлись в землю, словно так и надо. Не веря своим глазам, Сяомин попыталась растопырить пальцы. Из подушечек показались длинные заостренные когти, что мягко вонзились в ковер из иголок.
Заорав, Сяомин подпрыгнула на месте. Вместо привычного женского крика из рта вырвался раскатистый рык зверя. Мечась на месте и путаясь в лапах и хвосте, девушка лихорадочно осматривала себя. Черное тело, покрытое блестящей шерстью, пушистое. Кошачье. Пытаясь встать на задние лапы, падая и тут же вскакивая, зверь бегал по небольшой лесной поляне.
Врезавшись в дерево, Сяомин почувствовала, как заболело в боку. Упав на землю и тяжело дыша, она в растерянности смотрела на свои некогда прекрасные руки. Вместо человеческих пальцев – кошачьи лапы, способные разорвать любого. Растопырив пальцы, и перевернув их подушечками вверх, девушка смотрела на темную плотную кожу и длинные когти. Они не втягивались, сверкая загнутыми острыми кончиками. Подняв голову, туда, где светило солнце, девушка издала протяжный полный боли и непонимания вой.
«Невозможно. Просто невозможно. Я сплю. Нет, я умерла, ведь так? Это иллюзия» – мысли Сяомин путались и сбивались. По мохнатым щекам заструились слезы, оставляя следы на черной шерсти.
Вой заставил птиц испуганно встрепенутся, срываясь в полет. Захлопали крылья, ветер плавно опускал несколько небольших перьев. Зашуршали кусты вдалеке, словно какой-то испуганный зверек покинул свое убежище. Чуткие звериные уши плавно развернулись к звуку. Насторожившись, Сяомин замолчала, прислушиваясь к окружающему миру. Боже, что она творит? Прислушивается. Как настоящий зверь!
Растянувшись на животе, Сяомин накрыла голову лапами, закрывая при этом глаза и уши. Она сошла с ума, спятила. Заворчав, девушка уткнулась мокрым носом в землю, к нему тут же прилипли несколько хвойных иголочек. Ей отчаянно не хотелось верить в происходящее, однако ощущения и чувства не давали усомнится. Боль, появившаяся после удара об дерево, не могла быть иллюзорной. Хвост забил по ковру из иголок, подбрасывая их в воздух. Всё это реально, настоящий лес и она, запертая в теле громадной пантеры.
В голове мелькали кусочки воспоминаний, смутные тени прошлого. Она что-то забыла, что-то очень важное. Словно вместе с человеческим телом утратила кусочек себя, и теперь не могла понять, что именно исчезло. Одного неосторожного движения хватило, чтобы порезаться о собственные когти – на голове появилась тонкая царапина. Захныкав, большая кошка перевернулась на спину, поджимая к себе лапы. Уставившись на голубое небо, она рвано выдохнула.
«Что же произошло? Почему я… такая?» – вяло подумала Сяомин, глядя на проплывающие в небе облака. Она не помнила, как очутилась здесь, из воспоминаний стерлись многие моменты прошлого. Когда девушка пыталась вернуть утраченные кусочки, голова начинала разрываться от боли. Жар охватывал тело, расходясь волнами от головы до кончиков когтей.
Дворец. Пир в честь принцессы. Новость о беременности наложницы Сэ. Затем пустота, затягивающая подобно водовороту. Прикрыв глаза, Сяомин попыталась прорваться через эту преграду, однако вместо воспоминаний услышала отчаянный рык зверя. Точно, кто-то рычал. Но девушка не могла вспомнить кто и когда. Может, это была она? Зарычав от невозможности понять происходящее, Сяомин вскочила на лапы. Замотав тяжелой головой, она попыталась вытряхнуть мешающие мысли. Сделав два шага вперед, кошка запуталась в лапах и рухнула на землю. Отчаянно захотелось ругаться, проклиная эти четыре лапы и мельтешащий между ними хвост.
Живот заурчал, протяжно моля о пище. Лежа на боку, Сяомин сглотнула вязкую слюну, образовавшуюся при мысли о мясе. Внутри засосало от голода, сколько же она не ела, неизвестно. В голове возникли картинки еды, сочного мяса, истекающего кровью. Его манящий аромат призывно щекотал нос, зовя за собой. Уши уловили чьи-то слабые шаги вдалеке, легкие и быстрые. Заячьи. Сяомин пришла в себя, когда тело уже приготовилось рвануть в сторону звука. Раскрыв широко глаза, она ощутила, как из открытой пасти капает слюна. Резко захлопнув её и едва не прикусив язык, девушка зарычала.
Это безумие. Она была готова сожрать неизвестного зверя, вцепится в его тело зубами и разорвать, упиваясь горячей кровью. Человек не может питаться сырым мясом, охотится с помощью клыков и когтей. Нет. А пантера? Пантера может. Она сильная, выносливая, обожающая свежатину. Душа металась словно меж двух сознаний – человеческого, не привыкшего к подобному зверству, и звериному, привыкшему идти на всё ради пропитания.
Человек в теле кошки победил. Сяомин уже несколько дней бродила по лесу, изнывая от голода. Он терзал пустой живот, разрывая его изнутри. Каждая мелкая зверушка, птица в небе – всё вызывало зверский аппетит. Кошку уже пошатывало при ходьбе, мысли путались, а глаза неосознанно выискивали добычу. Сколько она ещё продержится? Сколько сможет сдерживать внутреннего зверя, рвущегося добыть хоть крохотный кусочек мяса. Сяомин не знала, её постепенно охватывало чувство отчаяния.