#эдиптына

Эрика

1

Она просыпалась пять раз за одну единственную ночь. Можно сказать, что сегодня без сна. Прерывисто. Нудно. Просыпалась и бежала в туалет.

Вспомнила детство, как не хватало мамы и она писалась прямо в постель. Зачем?

Чтобы она пришла и поменяла белье. А еще дотронулась пусть до мокрого, но такого нуждающегося в ней маленького тельца.

С годами Эрика научилась сдерживать свой мочевой, но нужда в теплых руках пробуждала ее верным звонком среди ночи.

Пять раз за одну ночь…

«Это могли быть оргазмы… — протаранила тишину своим признанием, произнося это вслух. — Если бы ты жила с парнем» Обреченно продолжает.

Парня у Эрики нет два месяца. Для нее это целая вечность.

Вот так, без поклонников и мужской поддержки выжить в этом пустом мире, заполненном гулким одиночеством и грустью, нужно много решимости и принятия себя.

Принимать себя она научилась.

Опускать свое тело в это обволакивающее бесконечное пространство комнаты, в которой больше нет жизни, кроме ее собственной.

Свою жизнь она тоже научилась ценить.

Вспомнила снова о детстве. Когда мамы ей хватало, ночью она уже не просыпалась. Спала до самого утра и была счастливой и бодрой.

И ей так хотелось, чтобы мама обратила на это свое внимание. Но та уже была занята своими делами и вспоминала о дочке только в очередную мокрую ночь.

Сейчас, когда ей 36, маму ей заменяют мужчины. Не все.

Она научилась разделять их на мужчину-папу, мужчину-маму и мужчину-папумаму.

Каждого она дополнительно делила на мужчину хороший папа и мужчину плохой папа.

Всегда далеко и романтично отзывались в ее сердце мужчины хорошие папы.

А рядом оказывались мужчины плохие папы.

2

Вчера объявился ее Друг.

Человек, которого Эрика мало воспринимает как мужчину. Ей нравится болтать с ним обо всем на свете, дурачиться зимой в снегу, бултыхать газировку на последнем ряду в кинотеатре.

А еще отводить глаза, когда он случайно дотрагивается до ее волос или убирает ниточку с ее кофты на плече.

Или задерживает ладонь на ее щеке, чтобы погреть на морозе.

Когда приносит стаканчик ее любимой колы, в котором стукают друг об друга льдинки. Она начинает заигрывать с ними, рассказывать совершенно простую незатейливую историю.

Как встретились в океане две шлюпки с затонувших когда-то кораблей. И начали рассказывать свои истории, как они оказались в этом месте и в этот час.

А Он слушает ее и тормозит про шлюпки:

— Хочу тебя. Поедем ко мне…

Она резко останавливается и, отодвигая стаканчик, хмурит брови:

— Вот вечно ты так… все портишь. Ну нормально ведь сидели, болтали, тепло…

А Он продолжает, словно пропуская мимо ее слова, при этом бережно обходя эту стену, возникшую между ними:

— Эрика, мне тридцать пять и это нормально, что я испытываю желание, глядя на тебя. Вдвойне приятно, что мне уже можно говорить об этом. И делать это.

Она замирает и еще больше ежится в себя. Ей нечего сказать. Она согласна. Но общение с ним без секса ее устраивает гораздо больше. Идет на интимную близость с ним только потому, что он этого хочет. И жаль будет потерять такого искреннего друга, с которым можно все. В постели Мигель застенчивый и скромный мальчишка. Она даже ни разу не видела его член. Это закрытая территория для любой женщины. Секс только под одеялом. И полный контроль за руками Эрики. Выдыхает и начинает коротить:

— Да, мне не шестнадцать, а я зависла там. Да, со стороны это выглядит странно и мое поведение нелогично. Ну давай я тебе дорасскажу эту историю, а потом… обещаю….поедем.

И Она поднимает на него такие глаза, которым невозможно отказать. Он улыбается своей идеальной формой губ и тоже коротит (говорит отрывисто и быстро):

— Только мое условие! Пока ты дорассказываешь про шлюпки, я буду держать тебя в своих руках.

Это запрещенный прием (она не может позволить себе генитальное возбуждение именно с ним, он ведь ее друг) и они оба это знают.

Но условие на условие.

Они теперь взрослые. Им теперь все можно…

3

У них взаимовыгодное сотрудничество.

Мигелю удобно с Эрикой. Она не хочет замуж, как все остальные девушки, которые оказывались в его зоне близости.

Он же позиционирует себя свободным вольным ветром и по жизни поменял уже десяток стран.

В отношениях ему не везет.

Родился от случайной связи своей юной матери с африканским парнем, который ненадолго оказался в их городе по работе.

Матери было всего семнадцать и родители сделали все, чтобы изолировать ее подальше от семьи и близкого окружения, чтобы никто не показывал пальцем на красивое дитя грешной любви.

Мигель на удивление сохранил оптимизм и уважение к людям.

Он не был зол на мир, но чувство потерянности и изолированности от них испытывает постоянно.

Эрика вошла в его жизнь в тот момент, когда он пытался сорваться с очередного места проживания.

По его внутренним меркам он здорово задержался. Начался пятый год его остановки в одном месте.

За эти годы поменял более двух сотен квартир и не было, наверное, такого двора в этом городе, где не ходили бы его ноги.

Он основательно метил территорию и пока не догадывался, насколько сильно связано это его действие с тем, что он боится привязаться…

4

— Эрика,

ты не видишь, как в одном месте обесцениваешь, а в другом идеализируешь? — снова сообщает ей Мигель. И, не давая шансов ответить, продолжает. — Важный момент в юности разочароваться в папе, чтобы оторваться и зайти в мир мужчин.

— Кто бы говорил! — тут же отлетает от Эрики в сторону Мигеля. — На себя посмотри!

— Да при чем здесь я. Сейчас речь о тебе. Ты разве не видишь, что привязана к отцу… идеальному отцу? — не унимается ее друг.

— Какая тебе, на хрен, разница, к кому я привязана, а к кому — нет. Завидуй молча! — искрит и негодует, словно не слова в нее летят, а зажженные факелы с фаер-шоу.

— Если тебя это не касается, чего ты так разгорячилась? Хочешь меня? — продолжает дразнить, приближая к ней свое возбужденное лицо.

— Помечтай! — дерзит Эрика, отодвигаясь и прижимаясь к холодной стенке

— Может, хватит уже разменивать себя на неподходящих парней? — пересаживается на ее диванчик Мигель и пытается успеть обнять, приложив всю руку, начиная с плеча, на спину Эрики.

Та взбесилась, набрала побольше воздуха и выпалила:

— Да пошел ты к гребаной матери!

Соскочила, как ошпаренная, вдогонку швырнув за свое левое плечо резкое и колкое:

— Придурок!

И влетела в морозный вечер.

Не сразу заметила, как несется с бешеной скоростью, словно он непременно должен нагнать ее, чтобы продолжить убеждать, что ее отец не идеальный.

«Да кто ты такой, чтобы лезть в мои отношения с отцом?!!» — почти вслух возмущалась она и переставала заглатывать ледяной воздух, кашляя и останавливаясь, но принимаясь гневаться вновь.

Сбивчиво, сумбурно, выбрасывая в декабрь обрывки слов: «придурок… при-ду-рок!»

Дыхание сбивается, воздух не успевает согреться в носу и застревает в горле. Легкие заботятся о себе и вовремя подают сигнал гортани «не впускать».

Прямо как она. С Мигелем.

Подала сигнал, что сюда нельзя. В отношения с папой — нельзя! Это святое. Как посмел?

«Да кто ты такой, ничтожество?» — продолжает уже вслух.

На этих словах ее губы уже пробивает мелкая дрожь и они выпускают жалобный вопль.

Слабый, тихий и больше похожий на несмелую попытку волчонка поскулить, привлекая внимание своей матери.

В этот момент Эрику пронзает такое сильное чувство одиночества, что не может дольше смотреть в эту бездонную пустоту.

Смотрелось непременно вниз. Именно там находится оно. Ее одиночество.

Внизу /под ногами/ втаптывается вместе со свежим снегом и от этого становится еще холоднее. Обувь уже не спасает и она вбегает в Кофейню.

Заказав себе горячего шоколада, достает блокнот, карандаш и принимается штриховать. Беспроигрышное занятие. Спасает во всех жизненных ситуациях.

В радости, одиночестве, горе, печали, злости, тревоге.

Что выйдет сегодня?

Она пока не знала. На какое-то время ее поглотил рисунок и она забыла о промерзших ногах и горячем напитке.

Лишь, когда стрелки стали показывать на полчаса больше, когда весь лист был заполнен выразительными штрихами, с гордостью остановилась.

«Еще один душевный оргазм» — с улыбкой констатирует факт.

Эта фраза однажды произвела на нее сильное впечатление, когда она впервые столкнулась с ней в кабинете своего терапевта.

Не могла поверить, что Роберт сказал это. Она тормозила и просила повторить. Расшифровать, что это значит. Всю свою жизнь она думала, что оргазм можно испытать только половыми органами, сопровождая характерными конвульсиями с последующим расслаблением и умиротворением.

А то, что душа и мозг испытывают оргазм и закон жизни этих оргазмов одинаков по своей природе, для нее стало открытием.

И этот день она помнит до сих пор: день ее первого осознанного душевного оргазма.

И вот сейчас, тихая и успокоенная, Эрика отложила свой блокнот на столик и огляделась. Одиноко стояла ее нетронутая чашка с шоколадом. Сверху пушились стружки кокоса и шестом крутилась трубочка, завернутая сердечком.

Эрика машинально наклонилась к ботинкам, чтобы снять их. Поджала холодные ноги под себя. Так они быстрее согреются. Подозвала взглядом девушку-официантку и попросила подогреть напиток. А ещё принести макароне. Ее любимые. Обязательно четырех цветов: фисташкового, лимонного, клубничного и шоколадного.

Эрика обожала, как они таяли под языком во рту, как превращались в сладкую каплю внутри нее.

Она представляла, что это капля мужчины: вкусная, зависящая от настроения.

…Одернула себя, как только поняла, что фисташковая уже внутри. Как она нажимает на нее языком сверху, предвкушая вкус. При этом взгляд ее уставился в рисунок блокнота.

Стряхнула голову, зажмурила глаза и отвела их в сторону. Покраснела. Неловко. Тошно. С листа на нее смотрел выразительный взгляд отца…

Высокий, в пышных волнах каштановых волос. Соблазнительный, пронизывающий взгляд.

«Папа, папочка…» — погладила портрет, словно он слышит ее и взяла шоколад, быстро вытягивая его из сердечной трубочки. Слезы синхронно по траектории вниз.

Поток настолько сильный, что нос тут же принимает их часть в свою работу. Не справляется и он.

Эрика открывает рот, дышит им. Наклонилась достать платочек из сумки, но тут молниеносно из памяти прилетело воспоминание.

Она ни разу не думала о нем. И сейчас ей хотелось стереть его и запихнуть обратно, но было поздно.

Сознание уже получило посылку от бессознательного.

Эрика отрицательно закачала головой, все быстрее и быстрее. Плечи задрожали в молчаливой истерике.

***

Зима. Такая же холодная, как и сегодня.

Ей четырнадцать. Каникулы. Они с отцом стоят посреди леса. Ждут рейсовый автобус. Ей кажется, что прошло невероятное количество времени, пока она насквозь промерзла. Это потом она узнает, что не может рожать и быть мамой. Потом пролежит в больнице месяц.

А пока она стоит и смотрит обреченно на лес и на своего отца, который время от времени распахивает свою шубу и достает из-за пазухи пол-литра. Откручивает крышку, делает очередной глоток и завинчивает обратно.

И это потом она узнает, что стоять им так и мерзнуть четыре с половиной часа. А можно было сидеть в автовокзале и ждать транспорт там. В тепле…

И тут она чувствует этот отвратительный запах свежей водки. Совсем рядом. У своего носа.

Сморщилась. Подняла глаза, а перед ней стоит пьяный человек и смотрит на нее.

«Чего ревем?» — собирая буквы в слова, спрашивает он.

Эрика вскакивает в свои остывшие ботинки, уже на ходу прихватывает шубу, блокнот и сумку, заворачивая шарф вокруг своей тонкой шеи и вылетает на мороз.

Снова на мороз. Не многовато ли за один вечер?

В это место она больше не придет. Как и в то, где Мигель ее оглушил про отца.

Переживания, разочаровавшие в отце. Неужели так много лет она носила это в себе?

Неужели это все было в ней?

Неужели спрятала так глубоко, что искренне поверила в идеального отца — Мужчину?

Папа…

Слово застряло на ее губах и она нервно вытерла их ладошкой. Словно он только что поцеловал ее…

Выплевывать. Она стала выплевывать это. В свежий снег, стоя между домами. Как заправский мужик, которому уже нечего стесняться.

Она снова вспомнила. Как пьяный отец поцеловал. В тринадцать. У нее был день рождения.

А он прямо в губы. Смачно. Засасывая ее девичьи в свои противные, толстые и пьяные. Как же они воняли тогда…

Разрыдалась и села в снег.

«Да что же такое-то? Когда это закончится? Когда этот день закончится? Когда все это перестанет выходить из меня?» — проносилось в ее голове.

Но она была бессильная в этой борьбе.

Страшная машина воспоминаний уже была запущена. И беспощадна. Они били Эрику неожиданно. Как будто вышла на ринг, а драться не умела. Над ней потешались, ею играли, но не давали выйти из игры.

***

6 класс.

Она идет из школы. Снова зима. Почему все воспоминания связаны с зимой? Ее уже тошнит от этого белоснежья и морозит от холода. Ее сердце-лед. А в голове-пламень.

…Эрика открывает дверь квартиры, а оттуда выбегает мать в разодранном шерстяном платье и за ней шатающийся отец. Он пьян. В руке ремень. Дальше воспоминания стираются.

…А вот дедушка ведет ее к себе домой. Эрика на своих первых в жизни школьных каникулах. Глубокая осень. Она спрашивает, почему мама плачет. А тот врет ей что-то, чему девочка вовсе не верит, но от этого еще сильнее боится. Ей так не хватает своей комнаты, уютной постели именно сейчас, и еще маминой сказки на ночь.

Вместо всего этого ей приходится засыпать в дедушкином доме, укутываясь в ватное одеяло. Трудно.

Сквозь сон она слышит уже бабушкин голос, который тихо говорит в трубку:

«Да, Светочка пока без сознания. Юра в милиции…»

5

День, когда отец перестал пить.

Эрика вспомнила и это.

Она была в Ялте. У бабушки с дедушкой по отцу. Ей двадцать. А чувствует себя ребенком. На море познакомилась с парнем из Румынии.

Григор, на пару лет ее младше. Они много проводили времени вместе: болтались по городу, изучали все пляжи, уходили в горы, протискивались безбилетниками в Икарус с туристами на экскурсии. Сидели как мыши, а на водопадах громко смеялись и заливали друг друга ледяной водой. Ели одну булку на двоих, такие голодные были в горах. После дрожали под одним пледом в обратном пути на последних сиденьях переполненного автобуса.

…В этот день ее вызвали телеграммой домой, в Москву. Неожиданно. Мама в больнице. Инсульт. Вернулась и не узнала отца.

Он был молчаливым и серьезным. В доме чистота, на плите его фирменный лагман, а в духовке мясо по-французски, в холодильнике ее любимый домашний квас.

…Ей хотелось немедленно заткнуть бабушку, но приходилось затыкать уши. Выскочила из дома. Напрочь забыла этот день. День, когда она встретилась с Другим отцом.

«Если бы не Мигель сегодня, черт бы его побрал!» — Снова жует мысли Эрика, -…Папа снова избил маму. Приревновал к соседу. В пьяном угаре. Снова 03 и 02 у наших окон.

Как им удавалось каждый раз оберегать меня от своих скандалов, от отцовских пьянок и маминых больниц с параллельными папиными отъездами в милицию?…

6

Эрика ненавидит ходить в чей-то дом.

Не может преодолеть этот сложный барьер. Еще с кем-нибудь за компанию, да. Затеряться в толпе, слиться с массой, уйти к детям и тихонько играть там. А сидеть за столом, смотреть на супружеские пары-нет.

Опять воспоминания… детство.

Мама и папа ругаются. Летят столовые приборы, скорая, у отца сердечный приступ, после он требует ему снова налить. Мама не выдерживает и уходит домой, а Эрике приходится ждать утра. Вместе с пробудившимся солнцем смотреть на опохмеляющегося отца. Она еще в школу не ходит. Значит, ей лет шесть.

Еще воспоминание.

Снова зима. Мама и папа идут впереди. Эрика плетется след в след за мамиными бархатными сапожками на тонких каблучках. Тут же крик, ругань разлетаются в разные стороны и мама несется вперед, проваливаясь шпильками в снег. Отец на бордюре проезжей части валяется на боку и стонет. Эрика стоит как вкопанная и понимает, что нужно быть возле него.

Тянет своими тонкими ручонками вверх, тот орет на всю улицу, но поднимается. Сначала на коленки, пытаясь ползти. Останавливается, блюет в сторону на свежий снег и снова подает руку малышке. Девочке противно, теперь хочется блевать и ей.

А еще ей страшно.

Куда идти?

Холодно и пугающий отец. От этого ноги подкашиваются и сердце слышно.

Но наутро отец лежит на кровати. На ней доска и жесткий матрац. На его голом волосатом торсе туго запеленутая простынь.

Вставая с постели, он дико орет и много курит. Сизый дым в комнате. Душно.

Эрика сидит в углу и читает букварь.

Зачем к ней вернулись эти воспоминания?

Ненавидит свою психику сейчас за это. Передышка и снова в бой. Как схватки. Хотя, откуда она знает? Но чувствует именно так.

Мама с папой ругаются в коридоре.

Эрика уже в теплой кровати. Закрывает уши ладошками, дрожит от страха.

Неожиданно ледяные руки матери срывают одеяло и ее вместе с ним. Начинают скоро и зло одевать. Куда? Ночь…

Обрывается кусок в памяти. Дальше… Она крепко держит свою руку в отцовской ладони.

Его шатает, он снова пришел с работы пьяный.

Останавливается, морщится, сгибается пополам, орет и снова идет вперед. Куда?

Эрике холодно. Хочется спать и плакать.

Тени от домов и нависающие снежные тучи создают дополнительную угрюмость и наводят ужас на маленькую девочку.

Остановились. Входят внутрь.

Отец через стеклышко спрашивает у пышной женщины чью-то фамилию, ему категорически мотают головой.

Он снова морщится, женщина реагирует, его уводят за белую дверь, а Эрика остается одна на ледяной унылой скамейке.

Пустая звонкая комната. Она читает по слогам на стеклышке возле тети ре-гист-ра-ту-ра. И снова провал в памяти.

Больно…

7

МММ. Это так однажды Эрика зашифровала мужчину своей мечты.

Мечта для нее как фейерверк в новый год.

Как вкусный кофе, сваренный при ней заботливыми руками мастера.

Как кусочек торта после нудной диеты.

Как… как Она сама, Женщина чьей-то мечты.

В этом месте резкий поворот и выдох:

— Чтоооооо?…Я — Женщина чьей-то мечты?

— Ну да.

Представь. Есть мужчина на свете. Он уже давно сложил твой образ в своей голове. Ты для него миниатюрная, утонченная, с мягкими теплыми формами, нежными прикосновениями, в уютном хлопке. И непременно встречаешь его уставшего с работы…, — начинает манить в разговор Сандра.

Глаза у Эрики загораются:

— Да! Я хочу именно так!

— Угу, — продолжает подруга, — он говорит тебе… что хочет массаж…

— Да! Я люблю, обожаю…

Сандра продолжает:

— Он уже знает, что ты романтичная натура и позаботилась о свечах. Купила его любимые, с лавандой. И этот мягкий свет создает особый флёр…

— Да! — сходит от нетерпения Эрика. — Я сама так люблю! Ммммм…

— И он после массажа глубоко засыпает. До утра! — ставит звонкую точку подруга.

— Как? — Возмущается Эрика. — Хм… нет! А дальше?

— А что дальше? Женщины его мечты дальше не существует. Она испаряется вместе с его сном!

— Нет, погоди! А как же секс, поцелуи???

— Эрика! Позаботься об этом сама. Он хотел то, что получил. Все! Наутро он любит тишину и одиночество.

Он любит сам готовить кофе. На бегу. У него уже с четырех утра голова погружена в таблицы и новую идею для бизнеса. Еще на выходные стоит напоминалка в телефоне про рыбалку с отцом на озере. С отключенными гаджетами…

— А я? А как же я?

— А ты… с тобой у него все хорошо. Ты в его голове тоже есть. Живешь.

Вот, выпивая на ходу горячий кофе, он обжигается и вспоминает о тебе. И фантазирует о том, как шлепает тебя по заднице и запускает руки в твою пышную копну. Скорый секс и он уже спускается в лифте к машине.

— Как? Так я бы до утра могла остаться! И был бы секс! -возмущается Эрика и больше не может сдержать гнева.

— Да. Могла бы. Но не осталась. Иначе бы наутро увидела его слипшиеся глаза и амбре изо рта. И еще бы твой нос учуял, наконец, его настоящий запах тела…

— Ну да… ну и что? Так-то я сама утром выгляжу не лучше…

— Вот! Вот поэтому он и не оставляет тебя у себя. Потому что Женщина его мечты и должна ей следовать. Ты же хочешь долгих отношений? Вот и возвращайся каждый раз домой, -не унимается подруга.

— Но это какие-то гостевые отношения получаются! — уже пыхтит Эрика.

— Ну да, в гостях хорошо, но пора бы и честь знать. Не переживай, подруга, в течение дня он еще пару раз подумает о тебе!

— Да? Ой, а когда?

— Когда захочет в туалет. Будет терпеть, а, когда совсем невмоготу, будет писать и вспоминать, как ты классно делаешь ему то самое. Замурчит от удовольствия…

— Фуууу… ну ты чего, Сандра?!! Аж затошнило…

— А что? Ты Женщина его мечты. Приходишь в его голову ровно тогда, когда он захочет. Делаешь то, о чем он мечтает. Думаешь, он вспоминает о тебе, чтобы послушать, как ты просидела на маникюре три часа? Как девочка рассказывала тебе о своей жизни с парнем, который не работает, а живет за ее счет? Или, как ты мучилась с болями в женские дни и таблетки не помогали?