Оценить:
 Рейтинг: 0

Это офис, детка!

Год написания книги
2020
<< 1 2 3 4 5 6 7 8 >>
На страницу:
5 из 8
Настройки чтения
Размер шрифта
Высота строк
Поля
– Морально готовилась несколько лет, а теперь вот решилась. А ты едешь в Лондон?

– Еду, но у нас проблема, нам синхронист до зарезу нужен. Есть одна девочка, но без сменщицы никак. Вот я и решила тебя спросить, может, выручишь?

Ну, ребята, вы даете! Синхронист!.. Я, конечно, готова помогать, но попросить меня поработать синхронистом на международной конференции?! Проехали, на этой горушке мы уже были! Следующая станция – Эверест. Пошла готовиться к очередному занятию с Анатолием. Строгий, зараза, все наизусть будет спрашивать.

Мусечка

Меня вообще-то Маргаритой зовут, но сынишка мой в детстве «р» не выговаривал, называл меня мамусечкой. А когда постарше стал, сократил до Мусечки. Так и прижилось в семье мое новое имя. Правда, на работе меня всегда звали только Маргаритой Андреевной. Я же финансовым директором была, важной персоной!

Удивительное дело: всегда математика была слабым местом, из троек не вылезала, а карьеру сделала именно в финансах. Меня родители уговорили в финансовый университет поступать, я сопротивлялась жутко, но они меня все-таки уломали. На жалость давили: «мы-де уже не молодые, содержать тебя не сможем, если что».

С самого раннего детства я играла только в школу. Рассажу, бывало, всех своих кукол, мишек, заек на полу, и давай им читать. А потом к доске вызывала, пересказывать заставляла. Я так все детские книжки перечитала, все стишата выучила. Когда в первый класс пошла, мне и учиться-то было скучно, я всю программу со своими «учениками» к тому времени благополучно прошла. Мы и письменные задания с ними делали. Мама накупит мне тетрадей, а я их нарежу на маленькие квадратики, соединю скрепочкой – вот и готовы маленькие тетрадочки для моих подопечных! Попадало мне за это не раз, но я продолжала «учительствовать».

Мама у меня строгая была! Если сказала: «Это надо сделать!» – все, даже не обсуждалось. Ее и папа боялся. Она все уроки у меня проверяла, заставляла книжки читать дополнительные, не по программе. Очень переживала, если оказывалось, что я вдруг что-то из классики не читала. Была убеждена, что образованный человек должен быть начитанным. Диктантами меня мучила, добивалась стопроцентной грамотности.

А папа мой все время пропадал на работе. Я и помню-то его плохо, он как-то тенью прошел через мое детство. Мама – да, властная женщина была, а папа… Он очень конкретный был. Если что-то не так – рявкал, и все сразу замолкали. И в следующий раз мы с сестрой уже крепко задумывались, прежде чем что-то натворить. Наверное, с тех пор у меня такая мгновенная реакция: скажут «Нагнись!» – и я тут же нагибаюсь без лишних вопросов. Мне это потом в жизни пригодилось не раз.

Я отрывалась только в школе. Во всех кружках занималась, на олимпиаду по русскому ездила – мамины уроки не прошли даром. Учителя меня любили, я послушная была, все выполняла, что просили.

…Мое благоговение перед профессией испарилось за один день: я увидела учительницу по русскому и литературе в нашем гастрономе. Она около кассы стояла, деньги в кошельке пересчитывала. Вздохнула и выложила половину продуктов из корзины, взяла только молоко, хлеб и бутылку подсолнечного масла. Мне так жалко ее стало, до слез! С тех пор, сидя на ее уроках, я никак не могла отделаться от этого щемящего чувства. Со страстью к преподаванию было покончено навсегда.

Учиться в финансовом университете поначалу было скучновато, но дома я помалкивала, не хотелось родителей расстраивать. Старалась обходиться без троек. А на последних курсах вошла во вкус, да и в целом как-то поинтереснее стало. Мне особенно нравились занятия, на которые известные люди из бизнеса приходили, из Союза промышленников и предпринимателей, из Центробанка… У нас даже сам Прохоров пару раз выступал, он тоже наш университет окончил. Несколько семинаров бывший министр финансов Егоров провел. Вот уж мы завалили его вопросами, он, бедный, никак домой уйти не мог! Зато явка на его занятиях была стопроцентная.

Карьеру я делать не собиралась, как-то само все сложилось. Походив пару месяцев по собеседованиям, попала в хорошую компанию. Делала все, что полагалось, с начальством не спорила, старалась всегда быть рядом, помогать. Переработки не подсчитывала, как некоторые. У нас сверхурочные лишь частично оплачивались. Проработала несколько лет не поднимая головы, с небольшим перерывом на декрет.

Потом меня перевели в другой отдел. И вот там мне крупно повезло с начальником. Такой классный дядька! Я за ним готова была хоть на край света. Никогда не повышал голоса, но требовательный, спуска нам не давал. Сколько раз приходилось оставаться до ночи, приезжать в выходные! И никто не жаловался. Надо – значит, надо. Он и сам с нами сидел, так что все было по-честному.

Он столько мне дал в плане профессии, что я ему по гроб жизни буду благодарна. Ничего не утаивал, всеми секретами делился, поддерживал меня, когда на второе высшее пошла учиться. Правда, работать приходилось еще больше – я за операции с зарубежными филиалами отвечала, их никому перепоручить было нельзя. И домой не возьмешь – строго запрещено.

Когда он развелся, мы его всем отделом жалели. Поговаривали, что жена не выдержала такого напряженного ритма, забрала детей и послала его открытым текстом. Он даже пить начал, и наш старший вице-президент вызывал его пару раз «на ковер». О чем уж они там говорили, никто не знает, но пить начальник перестал. Правда, сильно замкнулся, и отношения наши стали прохладнее. После этой истории он часто говорил мне: «Маргарита, иди домой, брось ты все это! Тебя же сын ждет!» Мне, конечно, приятно было, что кто-то обо мне заботится, но уйти пораньше никак не получалось: после того, как начальник впал в депрессию, работы прибавилось.

А сын у меня замечательный! Правда, я его с годика толком и не видела. Все с нянями или с бабушками. До сих пор себе простить не могу, что выскочила тогда из декрета, оставив его, еще молочного, на чужих людей. Первое время я бегала каждые полтора часа в туалет сцеживаться, но через месяц поняла, что при моей работе быть кормящей матерью нереально. Да и начальство недовольно ворчало, когда я ровно в шесть часов, суетливо запихивая молокоотсос и бутылочки в огромную сумку, побросав всю недоделанную работу, неслась домой.

Я ему песенки, сказки, смешные истории на магнитофон записывала, чтобы хоть голос мой слышал, не забывал. Няня рассказывала, что он все песенки за мной повторял, просил прокручивать по нескольку раз. А песенку про мамонтенка сам выучил и записал мне на телефон. Я все время плакала, когда слышала его тоненький голосок, старательно выводящий:

Пусть мама услышит, пусть мама придет!
Пусть мама меня непременно найдет.
Ведь так не бывает на свете,
Чтоб были потеряны дети.

Когда стал постарше, брала его несколько раз на работу. Ему так нравилось, что мама – директор! Он так мне и сказал: «А я думал, что директорами только дяденьки бывают!» Сидел за моим столом, важный такой, писал на отрывных бумажках распоряжения и разносил по сотрудникам. Подойдет к столу, прикрепит стикер – и молча назад, дальше свои каляки-маляки писать. Все меня мучил, кто чем занимается, кто старший, кто младший, кто кому подчиняется – все ему было интересно. А потом наскучило: сказал, что лучше будет дома меня дожидаться. Очень переживал, что я прихожу поздно, уставшая.

– Мама, ты почему ты так много работаешь?

– Сыночек, а кто же будет деньги зарабатывать?

– А тебе не нужно больше работать. Я клад нашел! У нас теперь есть деньги, оставайся со мной дома!

Принес мисочку с мелочью, в которую няня сдачу складывала, и торжественно мне вручил. Меня как током пронзило! Что же я делаю, какая же я мать…

С тех пор что-то во мне надломилось, на работу стала ходить через силу. Ничего уже не хотелось достигать, ничего доказывать. Хотелось побыстрее закончить все дела, сыночка своего побыстрее увидеть. Я даже от служебной машины отказалась, чтобы в пробках не торчать. На метро за полчаса доезжала, к семи уже дома была.

Однажды он серьезно заболел. Я долго колебалась, думала: остаться дома или идти на работу? Сама-то на больничном ни разу не была, с температурой, с болью всегда шла в офис. А тут что-то толкнуло меня. «Мать ты, или волчица какая?!» – спросила я себя. И осталась. Как же он обрадовался! «Как хорошо, что я заболел!» А то! В школу идти не надо, можно целый день в постели валяться, телевизор смотреть.

И серьезно так добавляет: «Ты хоть отдохнешь!»

Когда я уволилась, то долго сидела дома. Сын переживал, все спрашивал, когда я на работу выйду. Когда сказала, что не хочу больше работать, как раньше, не хочу видеть его только спящим, стал вместе со мной варианты придумывать. Спросил как-то раз: «Мусечка, а ты певицей работать можешь? А вдруг у тебя получится певицей? Они же могут и дома петь!»

Родители мои до сих пор не знают, что я из компании ушла. Мне не хочется их расстраивать. Они мной гордятся, считают, что я сделала блестящую карьеру. Перед друзьями хвалятся, визитки мои раздают. Сбылась мамина мечта: дочь себя обеспечивает, не сидит у них на шее. Я и сама приветствую самостоятельность, хотя и было мне стыдно однажды: когда поняла, что зарабатываю больше папы. Я долго не могла это принять: он вон какой, большой начальник, всю жизнь проработал в своем институте, фактически создал его, лицензировал; приглашал лучших специалистов со всего СНГ, отвоевывал здание у каких-то нуворишей, которые решили его переделать под автосалон. А тут я – такая никакая, молодая карьеристка…

Сейчас, конечно, стало сложнее. С деньгами после ухода на вольные хлеба туговато, приходится экономить. Но все равно к ним за помощью никогда не пойду.

Прорвемся!

– Мусечка, а ты книжки для детей пиши! Ты же мне всегда такие интересные истории рассказывала. Или на детское радио иди работать. Помнишь, мы с тобой передачу про веселый русский язык слушали? Ты все ответы угадала, ты же у меня почти как учительница, все правила знаешь! А когда ребята мне домой звонят, они говорят, что у тебя такой голос! Заслушаешься!

– Странно, сынок… Знаешь, то же самое мне сказал один человек в метро пару дней назад. Даже визитку свою сунул.

Белый прямоугольничек затерялся между проездным, салфетками и мятными леденцами. Странно, что я не выбросила его вместе со всем этим мусором. Визитка была простенькой и лаконичной: «Радиостанция «Фан-ФМ», Андрей Ветров, генеральный директор».

Наталья

«Вы просите нарисовать мою любимую фигуру? Это однозначно будет пирамида. Вот основание: моя семья. Мои ценности, жизненные установки. В нашей семье все амбициозные. Примером для меня долгое время был старший брат. Если он что-то делал, мне тоже обязательно надо было попробовать. Боялась от него отстать, оказаться хуже. А потом втягивалась, делала уже для себя. Мне вообще нравится все неосвоенное. До сих пор мучаю себя и других.

Родители наши классные, всегда нас с братом поддерживали. Никогда не давили, своего мнения не навязывали. Просто показывали своим примером, что важно, что ценно, что настоящее, а что так, однодневка. Папа доказал нам, что всего в жизни можно добиться, если есть цель. Нет ничего невозможного. Главное – верить и делать. Он был безумно добрый, коммуникабельный, людей любил.

В нашей семье все время кого-то спасали. Наверное, поэтому и я такая выросла, мне надо непременно кому-то помогать, учить, лечить, вести за руку. Вот эти семейные ценности и поддерживают меня по жизни.

Пирамида – это мой путь наверх, к успеху. Причем чем выше поднимаешься, тем больше и дальше видишь вокруг себя. Порой кажется: вот дойду до той площадки, а там настоящая жизнь! Добираешься, оглядываешься по сторонам, прислушиваешься к себе – да ничего особенного. Вроде и несложно было. А если еще выше? Идешь дальше, в азарт входишь – смогу? не смогу? Смогла, получилось – и снова оценка. Круто! Рядом с тобой уже не так много народу, многие на полпути свернули, а ты – нет, ты до конца дошла. Впрочем, это только в первую секунду кажется, что до конца, а ведь еще не предел, настоящая-то вершина за облаками скрыта!

Я все время стараюсь не просто сравнивать себя с другими, а ориентироваться на глобальные достижения. Смотрю вокруг, кто чего добился, потом – на себя. Что-то я давно все на том же уровне копошусь. Непорядок, вперед!

Однажды я побывала на заграничном тренинге по личностному росту. Кучу денег стоил, но запись при этом – на несколько лет вперед, еле в группу втиснулась. В первый день все рассказывали друг другу истории про преодоление. Я почему-то парня одного запомнила. Он с друзьями на Килиманджаро поднимался. Сначала-то весело было, но чем выше, тем тяжелее. Когда уже полпути прошли, он сломался. «Сижу, – говорит, – на своем рюкзаке и ругаю себя: чего я поперся? А за компанию, для куража! Друзья позвали, и я туда же. А оно мне надо? Неужели для куража надо было именно туда подниматься?!» В общем, он дошел до конца, но уже на силе воли, кайфа никакого не было, злость одна. Даже на вершине фотографироваться отказался, хотел побыстрее к цивилизации вернуться, чтобы первым же рейсом домой, в Москву. Ломало его потом несколько месяцев, поэтому и на тренинг приехал, решил разобраться в себе.

Я часто вспоминала этого парнишку, когда поднималась на свой карьерный Эверест. А ведь он был прав: чем выше поднимаешься, тем меньше восторгов, тем больше сожаления, что ли. Слишком многое по пути теряешь. Здоровье, личное время. Не то что друзей – единомышленников совсем мало остается! Наверное, со стороны я сама такая же. Не знаю. Например, звонят мне школьные друзья, зовут в баре посидеть. А когда?! Меня же в Москве почти не бывает, я все по командировкам мотаюсь. Подружки зовут в кафе – поболтать, о мужиках посплетничать. А время где на это взять? Вот это «давай просто посидим» меня с юности бесит, у меня никогда на безделье времени не было.

Если они позвонят и скажут: «Нужен спасатель, срочно, важно, жизненно необходимо!», тогда я, конечно, в первых рядах. Мне надо серьезным делом заниматься, что-то конкретное делать, чтобы результат был виден. Здесь мне равных нет. Для меня «невозможно» не существует. Оно меня заводит – никто не может, а я сделаю!

Пирамида мне нравится еще и потому, что она бесконечна. Строить можно вверх, сколько хочешь. Вот я, например, сейчас в новое направление хочу вкладываться. Людей обучать, преподавать. Может быть, обучающий центр для молодежи создать. Ребята сейчас совсем другие, так бурно радуются, когда что-то получается… У меня такого восторга давно нет. Я знаю, что могу, уверенность есть, а эмоций особых нет.

Зато наблюдать за ними – одно удовольствие. Я от них заряжаюсь, напитываюсь свежей энергией.

Мне нужно движение, мне нравится, когда люди невообразимые вещи делают. Я поэтому и люблю смотреть соревнования по спортивной гимнастике – такие трюки нереальные, и с такой легкостью, как будто на них сила земного притяжения совсем не действует. Аж дух захватывает. И цирк люблю, особенно когда воздушные гимнасты выступают. Вот уж где постоянное преодоление, причем на грани – чуть оступился, и все… Я понимаю, сколько на это труда положено, но вот так, с улыбкой, с радостью – высший пилотаж!

А вершина… Сложно это. С одной стороны, для меня важно быть первой, делать что-то такое, что другим не под силу. А с другой… Мне нужно, чтобы жизнь кипела вокруг. Тишина и пустое пространство – это не мое. Мне нравится, когда все бурлит! Путешествия люблю, аэропорты, магазины, большие торговые центры. Главное, чтобы жизнь била ключом. Если бы можно было подниматься и спускаться, когда нужно подзарядиться… Самолеты же взлетают и приземляются, а потом снова – в небо…

Интересно, видны ли из космоса египетские пирамиды? Надо бы погуглить, когда время будет».

Анастасия
<< 1 2 3 4 5 6 7 8 >>
На страницу:
5 из 8