АБРАКС

Побег в темноте

Мотор мотоцикла надсадно взвыл, чихнул пару раз, словно подавившись, и заглох. Тяжелая машина прокатилась по инерции еще метров двадцать и остановилась прямо у массивного, поросшего мхом вестибюля заброшенной станции метро «Площадь Согласия».

Вокруг повисла тревожная тишина.

— Блядство, — с чувством выдохнул Ниль, вхолостую дернув кикстартер. — Приехали.

Я слезла с сиденья, разминая затекшие ноги, и саркастично выгнула бровь:

— И это ваша хваленая независимость за периметром? Выдающийся бунтарь не рассчитал бензин до дома?

— Эй, я вообще-то торопился спасать одну очень соблазнительную ученую! — Ниль снял с байка тяжелый рюкзак и выудил оттуда промышленный фонарь. — Придется идти пешком. Тут недалеко, минут тридцать по тоннелям, и выйдем прямо к нашему бункеру. Наверху сейчас оставаться — самоубийство.

Мы спустились в черную пасть станции. Остановленные десять лет назад эскалаторы покрылись густым слоем пыли. Луч фонаря Ниля выхватывал из темноты ржавые турникеты и облупившуюся мозаику на стенах. Мы спрыгнули на рельсы и пошли по шпалам. Шаги эхом отдавались под бетонными сводами.

Адреналин после нашей безумной выходки в здании Совета немного отпустил, но между нами всё еще искрило. Я то и дело ловила на себе его внимательные взгляды — цепкие, горячие, с легкой усмешкой.

— Как коленки, док? Не трясутся после наших экспериментов? — хмыкнул Ниль, освещая путь. — А то ты там так стонала, я думал, нас прямо в атриуме услышат.

— За мои коленки не переживай, — парировала я, невольно ухмыляясь. — Меня больше твоя выносливость беспокоит. Ты продержался от силы минут пятнадцать. Быстро же вы, дикари, сдаетесь.

Ниль тихо рассмеялся, и эхо разнесло его смех по тоннелю.

— Э, нет! Это был тактический блицкриг. К тому же, ты на меня буквально запрыгнула! Я был дезориентирован. Чистая самооборона.

— Называй это как хочешь, — я толкнула его плечом. — Будем считать, что я просто проверяла твои безусловные рефлексы. Исключительно в исследовательских целях.

— О, мои рефлексы в полном порядке. Хочешь, устроим второй этап тестирования? Прямо на этой дрезине? — он кивнул на брошенный на путях старый ремонтный мотовоз. — Обещаю, в этот раз я покажу тебе фундаментальную науку.

Его голос стал ниже, бархатнее. По спине пробежали предательские мурашки, а внизу живота снова сладко потянуло. Я остановилась, глядя на его острый профиль в свете фонаря.

— Да я не про то, Ниль... — я чуть сбавила шаг, и улыбка сошла с моего лица. — Ты мне... ну, понравился. Объективно. Просто за мной уже фиг знает сколько лет никто так не ухаживал. Даже вот так, с дурацкими шутками и риском для жизни. Это, конечно, приятно, но от этого почему-то только тоскливее. Поэтому, наверное, тело так среагировало на близость. Я постоянно одна. А тут ты…

Ниль тоже остановился и повернулся ко мне.

— А как же твои предки? Семья? — спросил он, опуская фонарь, чтобы не слепить меня.

— Семья... — я посмотрела в чернеющий провал тоннеля. Наверху солнце уже окончательно село, уступив место мраку. — Давай потом поговорим, хорошо? Скоро эти твари повылезают, Ниль. Я за всю свою жизнь ни разу не была за периметром Спектрграда после наступления темноты. Ты вообще уверен, что мы дойдем?

Ниль нахмурился и опустил красноречивый взгляд на уже подсохшие пятна на своих карго-штанах.

— В таком виде — без шансов. Нам надо срочно скинуть эти шмотки где-нибудь, пока нас не унюхал каждый заражённый в радиусе километра.

— Они реально так остро чувствуют запах? — поежилась я.

Ниль скривился, забираясь на платформу старого ремонтного мотовоза и протягивая мне руку, чтобы помочь подняться.

— Помнишь старые фильмы про зомби? Те жрали мозги, чтобы хоть как-то заглушить свою боль. Тут тема похожая, — он бросил на меня быстрый, мрачный взгляд. — Не хочу тебя пугать, док, ты и сама биологию знаешь, но у этих ублюдков от вируса так спазмирует мышцы, что они даже подрочить себе не могут. Зараженным нечем снять эту адскую, дикую боль в яйцах, кроме как набрасываться на всё, что пахнет женщиной. Секс — это единственное, что осталось в их свихнувшихся, сгоревших мозгах.

— Я слышала, — я опустила глаза на свои пальцы в пыли.

Он начал копаться в приборной панели мотовоза, пытаясь замкнуть провода. На скулах заиграли желваки от усердия.

— Слушай... А ты... их... вообще никогда не встречала сама?

— Нет, — тихо произнесла я, присаживаясь на металлический выступ перил рядом. — Мои родители, дедушка и бабушка — они ведь ученые, которые сами и создавали вакцину от них. Когда «Абракс» только появился, все думали, что это эликсир спасения. Препарат действительно сработал: он защитил население и спас миллионы жизней от неминуемой гибели. Я тоже умоляла разрешить мне его вколоть, чтобы наконец выйти на улицу без страха. Сначала родители просто держали меня под жестким домашним арестом, считая, что в полной изоляции мне этот чип пока без надобности. Но потом они провели глубокие тесты моей крови и выяснили кое-что. Конкретно для моего здоровья эта вакцина — чистый яд. Из-за редкой врожденной патологии мой организм просто не перенесет интеграции с девайсом, я умру прямо на операционном столе. Меня заперли дома, строжайше запретив даже приближаться к «Абраксу». Если бы не эти тесты и родительский запрет, я бы сейчас была мертва. Меня спасло только то, что для меня чип оказался смертным приговором.

Горячая слеза скатилась по щеке. Вспоминать прошлую жизнь было больно. На мужчин вирус действовал как бешеный тестостероновый коктейль, превращая их в гипертрофированных, одержимых монстров. У женщин реакция была иной — кожа натягивалась, деревенела, они слепли, но главное — возникала дикая, безудержная агрессия. Слепухи переставали подпускать к себе мужчин вообще, впадая в бешенство при одном их запахе. Многие гибли от удушья, когда тугая кожа не давала сделать вдох. А тем, кому «повезло» меньше, просто не удавалось сбежать от сошедших с ума похотняков...

Тёплая ладонь Ниля легла мне на колено. Двигатель дрезины подо мной вдруг громко зарычал и затрясся — он смог её завести!

Ниль виновато и с грустной теплотой улыбнулся:

— И за что же тебя так строго наказали, а, Хима?

Я невольно усмехнулась, шмыгнув носом и чувствуя, как к щекам приливает жар:

— Мама застукала меня в кровати с моим парнем. Мне было двадцать.

— Строгим академикам не понравился твой… ухажер?

— Да мы просто валялись вместе! — я прикусила губу. — Он был моим первым, и мы даже толком ничего сделать не успели, только разделись...

Я запнулась, всматриваясь во тьму тоннеля. Впереди, в свете желтых аварийных ламп станции, неожиданно промелькнули зловещие, дерганые силуэты.

— Они там... — прошептала я, вжимаясь в кресло.

— Да, — напряженно ответил Ниль, хватаясь за рычаг хода. — Закрой глаза. От того, что они там вытворяют, меня самого наизнанку сейчас вывернет. И держись крепче, сейчас нас будет трясти!

Он щелкнул тумблером, и мощный, слепящий прожектор на крыше мотовоза разрезал подземную тьму.

Я слишком боялась, чтобы слепо закрыть глаза. Яркий луч выхватил фигуру зараженного прямо по центру путей. Ниль громко выругался, выжимая рычаг до упора. Тяжелая дрезина с влажным, чавкающим звуком сбила мутанта. Железку подбросило, у меня от страха всё сжалось внутри, но Ниль даже не вздрогнул, продолжая гнать вперед.

Я ахнула, зажав рот рукой. Их были десятки! Похотняки. Вся платформа следующей станции кишела ими. От вспышки света они рычали и корчились, закрывая лица руками, но их движения были деревянными, неестественными из-за перманентного гипертонуса мышц.

Я не видела похотняков с тех пор, как они окончательно перешли на ночной образ жизни. Вирус действительно дал им невероятно мускулистые, идеально прорисованные тела, согнав весь жир, но превратил в обезумевших животных. В свете прожектора отчетливо были видны их голые, гипертрофированные торсы — одежда на них давно превратилась в рваные грязные тряпки.

В темноте разворачивались жуткие сцены. Ослеплённые светом, одержимые мужчины с рычанием набрасывались друг на друга или рвали на части пойманных слепух. Я отвернулась, сцепив зубы, но картинка уже навечно въелась мне в память.

Ниль молчал, не отрывая взгляда от путей. Ему тоже было тошно, но потерять концентрацию означало прямую смерть. Раздался ещё один мощный удар — колеса переехали очередное тело, хрустнули кости.

— Их дохера здесь, — процедил Ниль сквозь зубы. — Прости, Хим. Я надеялся проскочить этот перегон тихо, но впереди завал из старых вагонов. Нам придется сойти и лезть через вентиляционную шахту.

— Это же сложно! Мне страшно, Ниль. Я никогда не видела их в таком количестве... Они же нас разорвут!

— В этих шмотках — да. Стоит нам сунуться в шахту в этом — запах наших гормонов пойдет по тяге, и они забьются туда следом. Нас просто зажмут, — он дернул рычаг, ускоряя повозку. Мутанты позади уже приходили в себя от света и, принюхиваясь, поворачивали головы в нашу сторону.

— Я вытащу тебя отсюда, Хима. Обещаю. Но нам придется оставить всё, что пахнет, здесь.

Я лишь болезненно улыбнулась, понимая, к чему он клонит, и вспотевшей рукой тронула его за предплечье.

— Снимай всю одежду, — тихо сказал Ниль, не сводя глаз с надвигающейся из темноты толпы.

Первое свидание

Повозка со скрежетом гнала вперед. Ниль напряженно всматривался в темноту. До завалов оставалось совсем немного, но мы хотя бы слегка оторвались от основной толпы. Я понимала, к чему он клонит, и не протестовала. Он был абсолютно прав — от нашего запаха на одежде нужно было срочно избавляться.

В свете мелькающих ламп я заметила в колее между рельсами длинную, вязкую лужу.

— Ниль, смотри, — я указала пальцем вниз. — Мазут. Воняет так, что глаза режет. Если намазать подмышки, шею и... ну, паховые зоны, это перебьет наш запах.

Ниль коротко хохотнул, не отрывая взгляда от дороги:

— А ты реально гений, док. Голова работает! Надо начать раздеваться сейчас. Наша одежда насквозь пропиталась запахом нашего... возбуждения и пота, — пояснил он, сжав губы в узкую линию. — Если выбросим её сейчас, они рванут за ней, и у нас появится шанс.

— А куда мы потом?

— Есть тут один ход через вентиляцию, но приятного там мало. Извини, что наше первое свидание проходит вот так, — он скривился и снова уставился на пути.

Я кивнула. Делать нечего, шутить в такой обстановке он бы точно не стал. Я сбросила кофту, а затем стянула джинсы.

— Бюстгальтер тоже, Хима, — бросил он через плечо.

Я расстегнула лифчик и кинула его к остальным вещам, инстинктивно прикрыв грудь руками. Голая кожа от сквозняка мгновенно покрылась мурашками. Ниль тяжело вздохнул, смотря на дорогу впереди:

— Тебе придётся помочь мне раздеться. Я не могу одновременно держать рычаг и снимать штаны.

Я подвинулась ближе. Ниль рвано выдохнул. Моё голое тело рядом оказывало на него слишком очевидный эффект — ткань его джинсов натянулась до предела.

— Прости, Хима... Ты невероятно красивая, а у меня стояк такой, хоть гвозди забивай, — он виновато ухмыльнулся, пряча глаза. — Сначала, наверное, сними ботинки.

Он чуть вытянул ногу. Я нагнулась, обхватив его пятку. В тот же миг его ладонь соскользнула по моей спине и сжала ягодицу. Я обомлела и резко отдернула руку. Он что, решил, что я лёгкого поведения? Но Ниль даже не смотрел на меня, напряженно высматривая путь.

— Ниль! Ты что, щупаешь меня за задницу?!

— Блин, прости! Я не сдержался... У тебя просто она такая шикарная, я не смог устоять…

— Учитывая, что мы прямо сейчас пытаемся избавиться от сексуального запаха, советую держать руки при себе!

— Слушаюсь... — покаянно пробормотал он.

Я стянула один его ботинок, затем второй. Обувь отправилась за бортик кабины. Я перевела взгляд на его джинсы: твердокаменный рельеф упирался прямо в ширинку. Я постаралась взять себя в руки. Потянулась к пуговице. Ниль глубоко вдохнул, когда мои пальцы скользнули по его напряженному животу. Засунув пальцы под тугой пояс, я попыталась расстегнуть металлическую пуговицу. Мои подушечки случайно задели нечто очень крупное и горячее. Ниль громко застонал, когда пуговица поддалась, и моя рука соскользнула прямо по основанию его друга.

— Черт…

— Извини! — пискнула я, сгорая от смущения.

Дальше была молния. Я запустила пальцы внутрь, чтобы расчистить путь бегунку и не прищемить его. Мои подушечки скользнули по гладкой, горячей коже. Ниль снова сдержанно застонал, и дрезину дернуло в сторону, она едва не слетела с рельсов. Я старалась касаться его как можно меньше, хотя внутри всё горело от дикого желания обхватить его ствол ладонью и узнать, насколько он огромен. Так, Хима, стоп! Секс в повозке посреди кишащего зараженными тоннеля явно не закончится счастливым концом.

Я попыталась думать о науке, о работе, о чём угодно. На моём запястье ощущалась влажная теплота. Я расстёгивала молнию всё ниже. Ниль тихо стонал, его бёдра сами подавались навстречу. Я воспользовалась моментом и стянула джинсы до его колен, а он рывком сбросил их к щиколоткам.

— Стяни толстовку, — попросил он, бросив рулить на пару секунд. Я потянула плотную черную ткань через его голову. Прежде чем выкинуть её за борт, я на мгновение замерла. Сама не понимая зачем, я поднесла скомканную толстовку к лицу и глубоко вдохнула. Она пахла им. В голове помутилось. Я поспешно швырнула вещь во тьму тоннеля.

Ниль был чертовски хорош. Теперь я понимала, почему ему не нужен был никакой «Абракс». Его тело выглядело куда круче, чем обещал этот проклятый препарат. Он был невероятно горячим, и я хотела его уже до безумия. У бунтаря оказалось ангельское тело. Таких парней я еще ни разу в жизни не видела в безопасной зоне.

— Волейбол... надо думать о волейболе... — прохрипел Ниль сквозь сжатые зубы и начал быстро бубнить под нос правила игры. — Пожалуйста, Хима, не смотри на меня так... Я уже готов наброситься на тебя прямо сейчас, я не удержусь!

Я отвернулась, прижавшись пылающей щекой к его голой спине. Если зараженные чувствуют запах возбуждения, то дрезина сейчас фонила им на весь тоннель.

Прохладный воздух немного развеял душный запах. Впереди в свете старого прожектора выросла стена из искореженных старых вагонов, а справа в бетонной стене показалась ржавая решетка вентиляционной шахты.

— Мы почти на месте, — скомандовал Ниль. — На счет три спрыгиваем и бежим к решетке. Не забудь рюкзак. И на ходу, если успеешь, зачерпни мазута!

В зеркале заднего вида я увидела, как толпа зараженных устремилась к выброшенным нами вещам. Наживка сработала, но часть тварей всё равно замешкалась и ринулась за нами. Тормоза визгливо заскрипели, повозка резко остановилась. Я выскочила из кабины, на бегу зачерпнула рукой черную жижу мазута, щедро размазывая по телу, и рванула к решетке. Схватилась за прутья. Толкала, давила — не поддаётся!

— Чёрт, Ниль! Не открывается! Они близко!

Я в ужасе обернулась. К нам со всех ног неслись трое зараженных. Ниль, абсолютно голый, спрыгнул на пути, подхватил с земли тяжелый кусок стального лома и со всей дури ударил по замку решетки. Искры брызнули во все стороны. Ниль зарычал и с разбегу плечом въехал в прутья. Старая рама не выдержала, вылетела из бетона целиком и с оглушительным звоном рухнула внутрь. Я метнулась за ним в проём, но холодные пальцы зараженного скользнули по моей лопатке. Тварь зарычала от досады — ей не хватило какого-то сантиметра!

— Сууу-кааа! — взвыл заражённый за спиной.

Мы поползли по узкой квадратной трубе вентиляции. Все вымазанные в мазуте, голые, мы скользили по металлу. Я ползла впереди, Ниль сзади. Вокруг стояла тьма, но, кажется, нас никто не преследовал — Ниль прочно заблокировал проем сзади стальными прутьями. Я ползла на четвереньках, как вдруг металл подо мной скрипнул, и я полетела вниз!

Я провалилась в какую-то темную комнату. В последнюю секунду рука Ниля перехватила мою щиколотку, гася скорость, и моё падение оказалось не таким уж болезненным. Я рухнула на гору пыльных мешков. Ниль грузно рухнул следом на соседний. Мы оказались в крошечном складском помещении. А сзади — служебная дверь. Если она заперта — нам конец, наверх в шахту уже не залезть, слишком высоко.

Ниль встал и навалился на дверь, замок хрустнул. Мы ввалились в соседнюю комнату с широкой дырой в бетонном потолке, сквозь которую падал бледный лунный просвет. Свежий воздух!

Я схватила какие-то старые тряпки и бросила их обратно в темноту комнатушки с мешками, чтобы хоть как-то перебить наш запах. Мы перевели дух, но тут из вентиляционной шахты в первую комнату тяжело вывалился похотняк. Один всё-таки пролез!

Тварь закряхтела, принюхиваясь, и стала рыскать вокруг, шипя что-то нечленораздельное про мой запах. Повернув голову к лунному свету, мутант увидел меня. Он плотоядно оскалился, разогнался и прыгнул в мою сторону.

Ниль среагировал быстрее. Он с чудовищной силой врезался в мутанта на лету, загоняя его обратно в темную комнатушку с мешками! Раздался грохот и рык. Ниль выскочил обратно, с силой захлопнул тяжелую дверь и задвинул массивный железный засов.

Мы обессиленно опустились на пол в надежде хоть немного перевести дыхание. Снаружи что-то тяжелое с размаху врезалось в дверь. Ниль нащупал меня в темноте, подполз ближе и крепко обнял со спины.

— Боже, Ниль... Ты цел? Он тебя не задел? — судорожно выдохнула я. Он молчал несколько секунд, и у меня сжалось сердце от испуга. Я быстро повернулась и принялась лихорадочно проводить ладонями по его груди и плечам: — Где болит? Зачем ты вообще так рискуешь собой?!

— Ты правда волнуешься за меня сейчас, Хима? — его голос прозвучал хрипло и растерянно. — За меня ещё никто так не волновался…

— Не глупи, Ниль! Уверена, за тебя всегда куча девчонок волновалась! Ты себя видел?

— Нет. Я не тот тип парней, о которых переживают.

— Серьёзно? Ну а я вот волнуюсь. Скажи, тебе больно?

— Смотря про какую боль ты спрашиваешь, — прошептал он после паузы. — Зараженные меня не задели. А вот внизу еще болит. Успокоиться мне точно не помешает...

Я почувствовала, как нечто твердое и горячее уперлось мне в бедро. Несмотря на весь этот кошмар, он был взведен до предела. Но я не могла ответить ему взаимностью — вонь мазута, темнота и яростные удары мутанта в дверь совершенно не располагали к романтике.

— Надеюсь, наше второе свидание будет получше этого, — прошептала я.

— Второе свидание? — Ниль замер и пододвинулся еще ближе. — Ты правда пойдешь со мной на второе свидание?

— Почему бы и нет?

— Со мной девушки раньше почти не гуляли... Мама всегда говорила, что Господь был так занят, создавая меня красивым, что забыл положить мозгов в голову... Поэтому девчонки были не прочь развлечься со мной, но показаться со мной на людях стыдились. Я всегда вытворял какую-то дичь перед ними.

— А я с твоей мамой не согласна. Ты вытащил нас только что, разве нет? В твоей голове полно ума, Ниль. И я очень хочу пойти с тобой на нормальное свидание.

— А если бы вокруг были другие парни... ты бы тоже так думала?

— Я могу спросить тебя о том же. Я далека от идеала. Мой красный цвет волос вообще отпугивал местных парней. Меня часто дразнили за выбор краски. Вряд ли ты бы вообще на меня посмотрел, не будь я единственной здоровой девушкой, которую ты увидел за последние месяцы.

Он ничего не ответил. Просто крепче прижал меня к себе в полумраке. Я закрыла глаза и слушала ровный, уверенный стук его сердца, расслабляясь в его надежных объятиях, пока усталость окончательно не сморила меня.

Смотри на меня

Басы долбили по ушам. Пластиковые стаканчики, разлитый по полу липкий алкоголь, стробоскопы рвут темноту на куски. Обычная вписка. Мы танцуем. А потом музыка обрывается вязким хрипом.

Свет мигает. Я вижу, как Ларку — мою Ларку, с которой мы час назад красили губы в ванной — тащит по коридору что-то огромное, изуродованное.

Похотняк.

Она бьет ногтями по ламинату, орет так, что у меня закладывает уши. А я бегу. Сука, я просто бегу в сторону бункера. Железная дверь подвала тяжелая, петли скрипят. Я дергаю ручку на себя, но в щель уже просовываются серые, бугристые пальцы.

Я проснулась от собственного крика. Тело дернулось, затылок впечатался в бетонную стену.

Резкий луч света из щели ударил по глазам, заставив зажмуриться. Воздух спертый, пахнет сыростью. Сначала не понимаю где я вообще.

Поняла.

Тяжелая гермодверь комнаты, где мы забаррикадировались на ночь, чуть приоткрыта в другую комнату с шахтой.

Ниля нигде нет.

Где он, твою мать?! А та тварь в комнате с мешками? Куда все делось?

Пальцы заледенели. Я на карачках рванула к своему рюкзаку, судорожно дернула собачку молнии.

Оружие на месте. Старая, истрепанная папка с записями — тоже. Я выдохнула сквозь зубы, нервно усмехнувшись. Надо же было на секунду подумать, что этот парень кинет меня, прихватив хабар. Не тот типаж. Но куда он свалил?

Я села на корточки, притянула папку к себе. Раз уж я одна, надо попытаться разобраться.

Открываю случайную страницу ближе к концу, где вклеены распечатки из лабораторных журналов Спектрграда. Текст научный, канцелярский.

«Отчет по проекту "Вирус Скарба", фаза 4. Клинические испытания на изолированной группе "D".

Выявлено: патоген вызывает неконтролируемый мышечный спазм и гипертрофию тканей у 100% мужских особей, блокируя высшую нервную деятельность и заменяя ее базовым инстинктом размножения (вследствие деградации болевых рецепторов).

Однако, эксперименты с женским биоматериалом показали парадоксальный результат. Введение ослабленного штамма здоровому носителю-женщине не вызывает мутацию. Антитела не уничтожают вирус, а капсулируют его. Таким образом, носитель остается человеком, но становится инкубатором.

Мы пришли к выводу: истинный, устойчивый иммунитет к вирусу "Скарба" выработать у взрослой особи невозможно. Вакциной является не препарат. Вакциной является следующее поколение. Ребенок, выношенный инфицированной (но не обратившейся) матерью, рождается с абсолютной резистентностью к патогену на генетическом уровне».

Я вчиталась в эти строчки несколько раз, сводя брови к переносице. Пробежала текст глазами еще раз. И еще.

Запись обрывалась, дальше шли какие-то графики распада белка.

Какого хера? Это что, шутка такая? Научный протокол больше похож на бред сумасшедшего. Как можно заразиться этой дрянью, чтобы капсулировать ее, и при этом не сгнить заживо и не поехать кукушкой? И кто вообще согласится рожать в таком аду?

Может, это шифр? Криптография всегда шла у меня туго, а Ниль в таких вещах вообще дундук, он скорее дверь с петель снимет, чем ребус разгадает. И как я притащу это в безопасный сектор? Скажу: «Эй, ребят, чтобы выжить, нам нужно заразить всех женщин и заставить их рожать»?

Я со стоном закрыла лицо руками. Месяц. Я торчала в этих радиоактивных руинах, прыгала по крышам, рисковала быть изнасилованной до смерти мутантами, ради… этого?

Нервно шаря рукой по полу в поисках бутылки с водой, я наткнулась на что-то шуршащее.

Клочок бумаги.

Я поднесла его к свету, прищурилась и невольно прыснула от смеха. На оборванном куске картона маркером было нацарапано:

«УШОЛ ЗА ШМОТОМ. НИЛЬ».

Причем буква «Ш» была переправлена из «Щ», а слово «шмот» он, видимо, вообще впервые писал.

Я покачала головой. Ну дает. Хотя… чего я ждала? Если бы он был ботаником-очкариком, он бы не протащил меня через толпу похотняков на своих плечах.

Интересно только, как он умудрился обратно забраться в шахту вентиляции с его-то габаритами?

Я встала, отряхнувшись. Возле гермодвери на ящике стоял скромный завтрак: полторашка чистой воды (золото по нынешним временам), кусок нормального мыла и пакет с сушеными яблоками. Ниль щедро оторвал от своего пайка?

Я накинулась на еду. Жевала быстро, запивая водой. Потом скинула грязную куртку и прямо тут, над ржавой решеткой стока, смыла с себя пыль и пот, экономно поливая волосы. Кожа покрылась мурашками, но ощущение чистоты сейчас было сродни эйфории.

Вытираясь остатками сухой одежды, я начала осматриваться. Локация странная. Широкий тоннель уходил вглубь, стены заросли диким виноградом, пробившимся через трещины в своде. Я раздвинула густые лианы и наткнулась на стекло.

Дверь. Двойная, как в торговых центрах. За ней угадывались стеллажи, кассы и пыльные терминалы.

Заброшенный подземный супермаркет.

Вдруг со стороны торгового зала хрустнуло стекло. Кто-то шел сюда!