Глава четырнадцатая.
До того, как они миновали заставу Ла Виллет, молодые люди хранили молчание. Эмильенна была слишком встревожена, но не имея чисто женской привычки изливать тревоги в словах, предавалась тяжелым размышлениям и молитвам. Арман же думал о Жераре.
Значит, придя к нему, Фабри рассчитывал не только спасти своего друга. Он хотел забрать юную прелестницу. Более того, он был уверен, что ему с радостью и благодарностью отдадут девчонку «по наследству». Бедная Эмили! Она даже не представляет, как ей могло бы повезти и какого блага она лишилась.
Ламерти понимал, насколько приятель отличался от него самого. Жерар мягок, мил, нежен, галантен. Уж он-то ни за что бы не стал добиваться ее любви силой. Если б ему не удалось соблазнить эту монашку, скорее всего, он предложил бы ей руку и сердце. А даже если бы смог, все равно потом бы женился – он такой.
Но ты об этом даже не узнаешь, мой ангел, думал Арман, глядя на Эмильенну. Ты уедешь со мной.
Кроме того важно, что теперь предпримет разочарованный и обиженный де Фабри. Неужели предаст? Нет, он не способен. Для Жерара понятия чести и благородства никогда не были пустым звуком. Он скорее умрет, чем станет таким образом мстить за обиду, нанесенную тем, кого он считает лучшим другом. Нет, Фабри можно не опасаться. Успокоившись на этот счет, Арман решил поболтать с Эмильенной, чтобы отвлечься от невеселых мыслей самому и развеять ее тревожное состояние, насколько это было возможно.
– Вы так легко, не задумываясь, согласились ехать со мной из Парижа неизвестно куда. Я думал, вы любите этот город.
– Любила. До того, как здесь разыгралась кровавая вакханалия. Слишком много боли. Тяжело, видя то, что есть думать о том, что было раньше. Созерцая гильотину, вспоминать как гуляла по этой площади, видеть разрушенные фронтоны домов, высохшие фонтаны, храмы, приходящие в запустение. А эта озлобленная, наглая, торжествующая чернь на улицах! Город, который я любила, умер, его разрушили вместе с Бастилией, казнили вместе с королем. И поэтому я буду рада уехать куда угодно, лишь бы подальше отсюда.
– Но разве в провинциях спокойнее? А Вандея? Разве вдали от парижских улиц проливается меньше крови?
– Я пока не видела этого, хотя не исключаю самого худшего и ничего хорошего не жду. Когда бежишь из ада, наивно рассчитывать сразу оказаться в раю, – Эмильенна печально усмехнулась.
– А что для вас было бы раем в нынешнем положении? – заинтересовался Арман.
– Англия. Если бы у меня была хоть малейшая возможность, я бы попробовала выбраться из страны и отправилась туда. В Лондоне живет старинная подруга моей матери. Я бы искала приюта у нее, и уверена, что она не оставила бы меня, как в подобной ситуации моя мать помогла бы ее сыну.
– Значит Англия? – Арман задумчиво покачал головой.
Затем пришла очередь Эмильенны задать вопрос, который ее занимал с того момента, как они покинули дом.
– А что же будет теперь с вами? Вы вынуждены бежать и, как я понимаю, потеряли все свое состояние. Страна охвачена гражданской войной. На что вы рассчитываете?
– О, я разочарован. Я привык к вашей проницательности и удивлен, что вы столь низкого мнения о моем интеллекте и предусмотрительности. Потерять все состояние! Для этого надо быть последним глупцом! Вы же знаете, что мой разум никогда не был затуманен революционным фанатизмом, а, следовательно, я – беспристрастный наблюдатель, который может не только правильно понимать настоящее, но и предвидеть возможные события будущего. И я всегда знал, что любого из тех, кого сегодня носят на руках, завтра могут отправить на гильотину. Так было со многими самыми преданными сторонниками республики, так почему же я должен стать исключением? Конечно, сохраняя чистый, холодный разум проще балансировать на лезвии клинка, но очевидно, что вечно это делать не удастся. Одно из двух, либо революция тихо сойдет на нет, либо, не дождавшись этого, я вслед за многими бывшими соратниками отправлюсь на эшафот. Точнее меня попытаются туда отправить. Поскольку, я привык ждать этого события в любой момент, застать меня врасплох не так-то просто. Хотя, надо признать, что в этот раз, если бы не Фабри, выпутаться мне было бы непросто.
– И что же вы предприняли, заранее ожидая ареста?
– Большую часть своего состояния я перевел в английские банки, а также вложил в несколько выгодных предприятий, преимущественно, в морскую торговлю. Кроме того, я прикупил недвижимость в Европе, причем в разных странах. Ведь никогда не знаешь, что тебя ждет.
– О, нет! Уж вы-то, похоже, точно знали, что вас ждет и превосходно подготовились. Что ж, благодарю, вы избавили меня от угрызений совести по поводу того, что по моей вине попали в беду и лишились всего.
– По вашей вине? Ну, уж нет! Не льстите себе, моя дорогая, преувеличивая свою роль в происходящих событиях. Все, что случается в моей жизни, случается с моего ведома и по моему решению. Разве вы просили меня забрать вас из тюрьмы? Наоборот, насколько мне помнится, вы даже были против этой затеи. Разве не так? И потом не вы в течение долгого времени подогревали нашу с Парсеном взаимную ненависть. Можете быть уверены, что, представься мне случай, я бы уничтожил его, не задумываясь, используя любую возможность и не пренебрегая самыми грязными методами. Поэтому мне даже сложно винить его в том, что он поступил так же со мной. Вы – повод, не более того.
– Тогда моя совесть чиста, – покончив с этой темой, Эмильенна решилась задать второй вопрос, который также подогревал ее любопытство. – И все-таки, могу ли я узнать куда мы направляемся?
– В мое имение – Монси. Это недалеко от Сен-Дени. Надеюсь, что к утру мы будем уже на месте.
– Думаете, что в имении вы будете в безопасности? Разве вы не сказали, что вся страна охвачена войной и мятежом.
– Как ни странно, по этому вопросу, мое мнение совпадает с вашим – на территории Франции мы нигде не будем в безопасности. Но пока я не вижу другого пути. Сейчас мы едем в Монси, а там видно будет.
После этого установилось молчание. Теперь они ехали в более спокойном темпе, чем в начале путешествия. Бешеная гонка до заставы и на протяжении нескольких лье от Парижа осталась позади. Благодаря этому, Эмильенна могла позволить себе любоваться расстилающимся перед ней пейзажем. Солнце уже село, хотя было еще достаточно светло. На светлом небе еще видна была полоса заката – удивительное сочетание розового, желтого и серого цветов. Деревья постепенно из темно-зеленых становились серыми и приобретали таинственные очертания, а окружающие луга застилал туман. Здесь, вдали от Парижа, вдыхая вольный ароматный воздух лесов и полей, Эмильенна, отдыхала душой и в отсутствии других радостей, наслаждалась поэтичной сумеречной красотой, окружавшей ее. Ей не хотелось думать ни о том, что вокруг царит хаос гражданской войны, ни о том, что она лишена свободы выбора и пребывает в чужой власти. Она полностью отдалась созерцанию, практически позабыв о своем спутнике. Однако сам Ламерти не намерен был ни любоваться пасторальными картинами, ни скучать. Неожиданно он задал Эмильенне вопрос, которого она никак не могла ожидать.
– Смею предположить, что вы хорошо поете?
– Недурно, – ответила девушка со спокойным достоинством, пытаясь понять куда клонит Арман.
– Спойте для меня. Ехать еще долго, настроение лирическое, разговаривать, особенно о политике, не хочется, путешествовать в молчании – тоже. Поэтому, наилучший выход – послушать хорошее пение.
– Сходите в оперу! – Эмильенна нашла предложение спутника странным и вовсе не жаждала удовлетворять его тягу к прекрасному.
– Насколько мне известно, в близлежащих деревнях нет оперы, а потому вам все-таки придется петь.
– И не подумаю!
– Опять упрямитесь? – в голосе Армана не было ожидаемого гнева, только усталость. – Ну к чему это? Вы же знаете, чем кончиться наш спор, знаете, что все равно уступите и все будет, как я хочу. Зачем вы вынуждаете меня напоминать вам, кто из нас является хозяином положения?
Эмильенна молчала.
– Ну же! – требовательно возвысил голос Ламерти. – Я жду!
– Я думаю какую песню выбрать. Проявите терпение, хоть оно вам и не свойственно. – Эмили поняла, что дальнейшее упорство бесполезно, и теперь действительно обдумывала песню. Когда она, наконец, запела, Арман мгновенно понял, что не зря все это затеял. Логично было ждать от Эмильенны приятного исполнения – нежного и высокого, но то, что он услышал сильно отличалось от его ожиданий. Ее негромкий голос, звучавший ниже, чем при разговоре, отличался удивительной тональностью и глубиной. В нем слышалось что-то чародейское, колдовское, словно обволакивающее слушателя серебряной паутиной. К тому же тембр удивительно подходил к выбранной песне. Сам выбор также удивил молодого человека. Он предполагал, что девушка выберет какой-нибудь современный нежный романс о любви, но Эмильенна решила исполнить средневековую балладу.
Закат погас, окончен день
На мир легла ночная тень
И шорох трав, и плеск воды
Над этим пролегает путь звезды
Моей Звезды…..
В лесах, где тьма страшней всего
Творится ночью колдовство
А близ людей цветут сады
Над этим пролегает путь звезды
Моей Звезды…..
На башнях старые часы
На листьях капельки росы
Над речкой сонные мосты
Над этим пролегает путь звезды
Моей Звезды…..