Я, млекопитающее! Химия эмоций, или Как древний мозг млекопитающего заставляет нас бороться за место под солнцем

У мышей и слонов схожая лимбическая система. Она выделяет нейромедиаторы и гормоны, которые стимулируют схожее социальное поведение. Все млекопитающие, будь то дикие звери (например, зебры и гиены) или одомашненные животные (например, собаки и коровы), вступают в аналогичное соперничество в погоне за репродуктивным успехом.

Самцы и самки имеют как очевидные гормональные различия, так и неоспоримые сходства. У них общая цель, но разные стратегии ее достижения. Оба пола стремятся к генетическому выживанию, но каждый выбирает наилучшие для себя способы. Репродуктивный успех самца зависит от максимального количества возможностей оплодотворить партнершу. А репродуктивный успех самки – от максимального количества выжившего потомства. Но на самом деле все это – две стороны одной медали. Самцы также защищают детенышей, а самки – конкурируют друг с другом за репродуктивные возможности. В любом случае на их поведение влияют нейрохимические вещества. Их уровень в организме млекопитающего то повышается, то снижается в зависимости от того, что происходит с перспективами его генетического выживания.

Мы, люди, жаждем разобраться в своих гормональных взлетах и падениях. Префронтальная кора головного мозга пытается придать им четкий смысл. Но мы можем лишь строить догадки, поскольку нейрохимические вещества не владеют вербальным языком. Если бы мы понимали, о чем говорят наши гормоны, нам бы это вряд ли понравилось. Становясь достаточно зрелыми, чтобы исследовать свой разум, мы учимся презирать животное стремление доминировать и передавать по наследству гены. Но наши естественные побуждения никуда не исчезают, и чем лучше мы их понимаем, тем проще ими управлять.

Изучение мозга млекопитающего помогло мне принять мир таким, какой он есть. Нет, я не начала давать взятки и не вступила в мафию. Я просто научилась контролировать гормоны счастья, вместо того чтобы маниакально искать лучшей доли.

Людям часто приходит в голову, что они не смогут радоваться жизни до тех пор, пока мир каким-то образом не изменится. Они постоянно сетуют на социальные устои, которые препятствуют их счастью. По правде говоря, ни одна цивилизация не обеспечит вам постоянную выработку дофамина, серотонина, окситоцина и эндорфинов. Эти вещества поступают в организм на очень короткое время, и потому мозг млекопитающего побуждает своего обладателя делать все возможное, чтобы получить новую порцию приятных эмоций. Из-за этого жизнь порой кажется невыносимой, но окружающий мир не может исправить ситуацию за вас.

Поняв, как устроен мозг млекопитающего, вы осознаете, что люди всегда будут неусыпно заботиться о своем статусе и статусе своих детей. Они будут яростно реагировать на угрозы их социальному положению – даже если речь идет всего лишь о легком пренебрежении в их адрес. Все мы – млекопитающие.

Но моя книга не о том, какими должны быть люди. Она о том, каковы они на самом деле.

Я хочу поговорить не о нейрохимии в целом, а именно о ваших гормонах счастья и тревоги.

Я пишу эти слова и смотрю на белку. Она сидит на дереве под моим окном, распушив хвост, и выделяет химические вещества, сообщающие о ее присутствии потенциальным партнерам и соперникам. Каждый раз, когда я выглядываю в окно, чтобы дать отдых глазам, она неизменно сидит на том же дереве, распушив хвост.

Примечания