Весенний обряд

В спальне она помогла Жоин раздеться и бегло осмотрела ее. Цзии увидела, что тело девушки от спины до середины бедер было покрыто синяками, ссадинами и иными следами телесных наказаний. Кожа Жоин была исполосована так, что походила на переплетение нитей небеленого шелка, накидку из которого Цзии только что накинула ей на плечи. Места, куда пришлись удары, цвели глубокими кровоподтеками, вокруг них кожа вздулась и опухла.

Дядя Гуань Уцзю действительно весьма строго обращался со своими детьми, а Жоин правда была весьма своенравным ребенком. С самого детства она вместе со старшим братом постигала искусство жертвоприношений, чтобы в будущем стать унюй[12] при дворе ханьского императора. На нее возлагали большие надежды в этом отношении.

У Цзии создалось впечатление, что Жоин уже не в первый раз подверглась подобной порке. Гнев дяди всегда был неукротим, он постоянно не только жестоко избивал Жоин, но и запирал ее в кладовой на задворках главного дома на всю ночь, и только тогда немного успокаивался. Старший брат Жоин, в которого сызмальства вколачивали дисциплину бамбуковыми палками подобным же образом, в конечном итоге вырос в трусливого, слабовольного человека, который и слова не смел сказать против отцовской воли.

В противоположность старшему брату отец Цзии, Гуань Уи, относился к своим трем дочерям гораздо теплее. Возможно, это было обусловлено тем, что Гуань Уцзю был старшим сыном и с детства вел себя, как подобает прямому наследнику рода. Именно по этой причине Гуань Уцзю крайне усердно занимался науками, не только обладал обширными знаниями традиций и нравов царства Чу, но и хорошо владел конфуцианским этикетом. В то время как Гуань Уи, терзаясь своим положением второго сына, в молодости водил легкомысленные знакомства и тратил много времени впустую.

– Жоин, ты тайком сбежала? – спросила Цзии, помогая ей омыть раны.

Едва сдерживаясь от боли, Жоин лишь едва-едва слабо кивнула в ответ. Глядя на нее, Цзии не могла сдержать слез, которые упали на раны Жоин. Та лишь слабо застонала от попавшей в них соли. Цзии не смогла различить, был это стон боли или солидарности с ее чувствами. Нет никакой возможности помочь Жоин изменить ее судьбу, остается только безучастно наблюдать за ее страданиями.

– Почему дядя так избил тебя? – почти машинально спросила Цзии.

На этот раз Жоин покачала головой из стороны в сторону. Возможно, так она хотела сказать: «Не знаю» или «Не хочу говорить» – Цзии не поняла. В конце концов Жоин разрыдалась. Цикады еще не вышли из зимней спячки, поэтому снаружи доносились лишь завывания ветра, вторившие рыданиям девушек.

– Неужели дядя опять собирался запереть тебя в кладовой?

– Заставил меня…

В это время в спальню вошла младшая сестра Цзянли, которая принесла чистую одежду для Жоин.

В тот год Цзии минуло шестнадцать, а Цзянли – четырнадцать. Поскольку Цзянли приходилась Жоин старшей двоюродной сестрой по отцу, то родители всегда заставляли ее заботиться о ней. Однако отец Жоин строго наставлял ее соблюдать иерархию взаимоотношений старших и младших членов семьи, что привело к тому, что обе девочки избрали наиболее выгодную линию поведения – каждая в своих интересах. С самого детства Цзянли на правах старшей помыкала Жоин и издевалась над ней, а Жоин отвечала ей беспощадной взаимностью. Цзянли во многом напоминала своего отца, Уи, весьма поверхностно владела искусством жертвоприношения, поэтому чувствовала свою ущербность в сравнении с Жоин. И чем сильнее было это чувство, тем сильнее она притесняла Жоин, таким образом маскируя собственную неуверенность в себе.

За три месяца до описываемых событий Цзянли подверглась насмешкам Жоин за свою позу во время проведения ритуальной церемонии и в порыве злости оклеветала ту перед дядей, за что она в тот же вечер была жестоко избита. Жоин, разумеется, знала, что Цзянли была причиной ее наказания, поэтому на протяжении трех месяцев избегала ее общества и до этого момента не сказала ей ни слова.

Когда Цзянли вошла в комнату, Жоин не подала виду, что заметила ее присутствие, только прикрыла халатом грудь, не желая, чтобы Цзянли увидела, что та все еще не выросла. Цзянли подошла к ней, крепко схватила за руки, которыми та придерживала халат, и принялась просить прощения:

– Прости, прости, прости…

Несмотря на эти слова, Жоин от страха крепко закрыла глаза. Возможно, она вспомнила, как только что во время наказания сама бесчисленное количество раз была вынуждена повторять «прости», и пришла в ужас от нахлынувших воспоминаний.

Цзии посчитала, что сейчас самый подходящий момент, чтобы положить конец распрям между сестрами. Она как раз закончила обрабатывать раны Жоин, поручила младшей сестре как следует позаботиться о девушке и сообщила им, что сама собирается уведомить дядю Уцзю о случившемся, чтобы он не волновался о пропаже дочери. Она успокоила Жоин, заверив, что попросит дядю позволить той остаться у них погостить на несколько дней.

– Не ходи…

Цзии не вняла ее словам и вышла за ворота. Цзянли, не говоря ни слова, помогла Жоин переодеться в чистую одежду. Впоследствии, когда Цзии не стало, Цзянли продолжила заботиться о Жоин.

Предупредив отца, Цзии взяла фонарь и отправилась к дяде. Повсюду остались отпечатки ног бежавшей к ним Жоин, которая была обута лишь в пару соломенных сандалий, в которых, конечно же, было и холодно, и скользко. На ногах Цзии были суконные обмотки и пара си[13], и хотя такая обувь была довольно тяжеловесной, зато отличалась устойчивостью, сохраняла тепло и к тому же красиво смотрелась. От осознания этого Цзии прониклась еще большим сочувствием к Жоин.

– Дядя Уцзю, это я, Цзии, – выкрикнула девушка сквозь завывающий ветер, отвесив низкий поклон перед воротами, которые тут же распахнулись – то ли от порыва ветра, то ли от приветствия Цзии. Однако ни одной живой души у ворот не было.

Неужели, обнаружив пропажу Жоин, вся семья отправилась в горы на ее поиски?

Обе семьи проживали в долине, окруженной крутыми скалами, поэтому от ворот усадьбы Гуань Уцзю, независимо от того, куда лежал путь, в горы или обратно, вели только две дороги – одна непосредственно в усадьбу, вторая – в противоположном направлении.

Найти Жоин другим членам семьи было бы совсем нетрудно – требовалось лишь идти по ее следам на только что выпавшем снегу. Однако когда Цзии подходила к дому, то обнаружила возле него следы лишь одного человека – Жоин…

Сердце Цзии сжалось от дурного предчувствия, которое расползлось по всему ее телу, словно ночной туман. У девушки засосало под ложечкой. Она сделала глубокий вдох, но это не помогло – сердце забилось еще быстрее. Наконец, собравшись с духом, Цзии вошла в ворота, приготовившись лицом к лицу встретиться с надвигавшимся на нее несчастьем.

Снег во дворе был наспех расчищен лишь на ширину дорожки, ведущей к главному дому. Слабый свет из окон достигал улицы. Цзии успела разглядеть в дверном проеме лежащего ничком человека.

В этот момент она осознала, что все ее предчувствия сбылись. Девушка не знала, сможет ли выбраться отсюда живой сама, однако у нее не было выбора: ей оставалось лишь лично осмотреть место кровавой драмы, чтобы узнать, что произошло.

Гуань Цзии остановилась в нескольких шагах от замеченного ранее лежащего человека. Она не осмеливалась подойти ближе, опасаясь наступить на начавшую замерзать на холоде кровь. Осторожно ступая, стараясь не приближаться к кровавой ледяной темно-бордовой жиже, Цзии, обойдя тело, оказалась у головы. Она слегка наклонилась, придерживая фонарь на уровне коленей, и увидела, что человек не двигается и не дышит. В левой части спины зияла глубокая рана, которая уже смерзлась, поэтому кровотечение прекратилось. Цзии отступила назад, одной ногой наступив в снег, слегка согнула ноги в коленях, почти опустившись на корточки, и, еще ниже опустив фонарь, наконец разглядела лицо погибшего.

– Дядя Уцзю.

Смотреть в его мертвое лицо было страшно. Обычно строгий, с насупленными бровями… Цзии вряд ли могла представить, что его предсмертный лик будет таким беззащитным.

Вдруг она заметила цепочку следов, тянувшуюся от ступней покойного через заснеженный двор к темному участку, которого не достигали ни огонь фонаря, ни слабый свет из окон. Она двинулась по следам, обогнув главный дом с западной стороны, пока не оказалась перед старым мертвым деревом, которое целиком завладело ее вниманием.

Перерезанная веревка свисала с одной из ветвей на расстоянии семи-восьми чи[14] от земли. Под ней на корнях дерева, торчащих из земли, лицом вверх лежал еще один труп. Это был старший брат Жоин – Гуань Шанъюань, чье сильное тело застыло, окоченело и уже больше никогда не вернется к жизни. В свете фонаря Цзии смогла разглядеть на его горле рану от ножа в пять-шесть цуней[15] длиной. Алые брызги крови, хлеставшей фонтаном, окрасили когда-то белый снег в темно-розовый цвет.

Цзии повернулась, чтобы уйти, но захотела еще раз взглянуть на Гуань Шанъюаня. Они росли вместе, были друг другу как родные брат и сестра… Можно ли было подумать, что смерть так внезапно разлучит их навечно? Погрузившись в мысли, Цзии сделала неосторожный шаг и споткнулась. Девушке удалось удержаться на ногах, однако она выронила из рук фонарь.

Перед тем как огонь погас, Цзии успела увидеть, обо что споткнулась. Сначала она подумала, что это был корень дерева, однако совершенно неожиданно выяснилось, что это пустая деревянная бочка.

Девушка подняла фонарь и направилась в сторону дома. Она совершенно не хотела входить в эту створчатую дверь, поскольку ясно осознавала, что за ней ее ожидает еще большее горе. Если бы не погасший фонарь, она вернулась бы домой, сообщила о смерти дяди и старшего двоюродного брата отцу, и тогда они вместе вернулись бы и осмотрели оставшиеся тела.

Вот только она не могла добираться до дома на ощупь в полной темноте, поэтому ей пришлось сначала войти в главный дом, чтобы зажечь фонарь.

Как и предполагала девушка – в доме царил хаос. Мертвая жена дяди с многочисленными ножевыми ранами на спине обнимала шестилетнего сына, которому так же, как и Гуань Шанъюаню, перерезали горло. Их одежда почернела от крови. На полу валялся окровавленный кинжал.

Цзии узнала его. Она перевела взгляд на оружейную стойку. Ножны от кинжала были на месте. Очевидно, что убийца вытащил кинжал и с его помощью зарезал всю семью. Таким образом, убийца вряд ли был случайным грабителем, более вероятно, что это был некий гость. Только так он мог застать семью врасплох, украсть кинжал и убить их всех.

«Но…»

Цзии снова взглянула на деревянную оружейную стойку, на которой покоился меч в ножнах длиной шесть чи. Лезвие меча было изготовлено из стали, а его рукоять венчало кольцо из белого нефрита, украшенное узором в виде черных облаков. На сам эфес был нанесен узор с фениксами, а на острие ножен были выгравированы узоры из белых облаков. Этот меч дед Цзии когда-то заказал у кузнеца в самом Цзянлине. Он никогда не использовался в бою и просто хранился на оружейной стойке. Кинжал был изготовлен тогда же. Оружие было отшлифовано до предела остроты, и за ним ухаживали надлежащим образом.

Клинок, которым никогда не пользовались, наконец нашел свое применение. Цзии вздохнула про себя и зажгла фонарь от огня в очаге.

Оказавшись за воротами, она ощутила невыразимый приступ горя. До этого момента сердце девушки было сковано страхом смерти, однако, пройдя несколько шагов, она зашлась в рыданиях – слезы градом хлынули из глаз, затуманивая зрение. Свет фонаря тоже стал казаться расплывчатым. Она склонила голову, чтобы слезы стекали на снег у нее под ногами.

Только сейчас Цзии смогла, наконец, обратить внимание на некоторые детали.

«Почему так произошло?»

Ее сердце немедленно забилось с неимоверной быстротой, и страх, который она оставила по ту сторону ворот, охватил ее с новой силой.

«Возможно ли, что убийца все еще скрывается в доме?»

В этот момент она ясно осознала, что именно произошло: убийца пришел после того, как дядя заточил в кладовой жестоко избитую им Жоин, снег тогда еще не начался. Жоин, вероятно, сбежала, пока дядя и гость беседовали в главном доме, как раз когда пошел снег. Цзии сделала такое предположение потому, что кладовая, в которой была заперта Жоин, располагалась в задней части главного дома, то есть беглянке в любом случае пришлось бы пройти через двор, мимо жилых помещений. Однако когда она прибежала к ним домой, то рассказала лишь о том, что ее избил отец, не упоминая произошедшей трагедии. Это могло означать лишь одно: во время ее побега все еще были живы. После убийства преступник не сразу покинул усадьбу, а остался, возможно, в поисках наживы. Затем, услышав стук Цзии, он сразу же затаился.

«Только такое объяснение имеет смысл, в противном случае…»

Несмотря на то что с момента бегства Жоин и появления Цзии в усадьбе Гуань Уцзю снег не переставал идти, отпечатки ног все еще можно было ясно разглядеть на снегу.

Тем не менее снегопад все усиливался, поэтому, когда Цзии наконец добежала до дома, ее следы снег уже укрыл. Так же, как он, вероятно, укрыл мертвые тела дяди и двоюродного брата.

Цзии остановилась посреди снежного безмолвия, изо всех сил пытаясь привести свои мысли в порядок. Несмотря на овладевшее ею глубокое горе, больше никакого объяснения ей придумать не удалось.

«Все, должно быть, было именно так, иначе… Иначе почему на другой дорожке за воротами не было никаких следов?»

– …Вот такая трагедия произошла в доме моего дяди четыре года назад. – Когда Гуань Лушэнь завершила свой печальный рассказ, небо еще не полностью потемнело, но виднеющаяся сквозь облака закатная полоса слегка померкла.

– Четыре года назад? – несколько раз машинально повторила Юйлин Куй, не удержавшись от собственных воспоминаний о том времени.

Тогда ей только-только исполнилось тринадцать лет и она приступила к занятиям стрельбой из лука. Ее пальцы снова и снова покрывались мозолями, из которых сочились кровь и гной, раны заживали и открывались опять. Лицо обучавшего ее старого полководца, прошедшего сотни сражений и сумевшего уцелеть в них, было испещрено шрамами, напоминавшими многоножек. Только когда Куй наконец попала в центр мишени с расстояния восьмидесяти шагов из лука силой в двести цзиней[16], тогда этот храбрый старый вояка впервые ей улыбнулся. Эта улыбка из-за шрамов на лице была больше похожа на звериный оскал и придала ему еще более свирепый и устрашающий вид, чем когда он бывал в гневе. Чтобы отпраздновать ее меткую стрельбу, они в тот вечер вдвоем распивали вино из половинок бутылочной тыквы, пока она не опьянела и он не отправил ее домой. С той поры стеснительная и сдержанная Куй стала в своих делах и поступках решительной и твердой.

– Что ты делала в тот час?

– В то время я уже спала, а старшие сестры не стали меня будить.

– Весьма в твоем духе, – уколола ее Куй совершенно невозмутимым тоном. Атмосфера между двумя девушками все еще была слегка натянутой. – Убийцу до сих пор не осудили?

– Да, до сих пор.

– В таком случае, возможно, я смогу помочь. Я прежде обучалась у столичных чиновников, как вести судебное дело, и помогла разрешить несколько дел при дворе. Хотя мне не доводилось участвовать непосредственно в самом расследовании, к счастью, я весьма сильна в обобщении фактов, приведении их в порядок и извлечении правды на свет. – Возможно, Куй действительно хотела помочь Лушэнь, а может, она просто не могла упустить возможность блеснуть своими талантами. – Все, что ты только что мне рассказала, ты услышала от своей старшей сестры Цзии, не так ли?

– Да, – кивнула Лушэнь. – К сожалению, Цзии уже покинула этот мир и не сможет пролить свет на детали.

– В таком случае, возможно, Жоин вспомнит, что произошло до того, как было совершено убийство.

– Возможно, однако мы избегаем напоминать ей о том ужасе, – заметила Лушэнь, а затем пояснила: – После случившегося ее душевное состояние весьма хрупкое. Бóльшую часть времени она проводит, запершись в своей комнате, и редко выходит даже во двор. Два года назад, в начале лета, когда Цзии еще была жива, она насильно вытащила Жоин на прогулку в горы собирать дикие травы. В результате, едва выйдя за ворота, не пройдя и одного ли[17], Жоин увидела на дереве змею и упала, потеряв сознание. Сестрица Цзии попыталась привести ее в чувство, но та внезапно оттолкнула ее. Жоин выпрямилась и молча сидела с отсутствующим выражением лица, ее левая рука безостановочно сотрясалась в судорогах. Прошло очень много времени, прежде чем она с трудом смогла подняться на ноги, и Цзии под руку увела ее обратно в дом. Я не считаю, что черствые люди сильны; скорее, я думаю, что именно те, кто обладает тонкой, чувствительной натурой, являются самыми сильными, ибо им требуется гораздо больше усилий и терпения перед лицом множества страхов, чтобы просто выжить. К тому же сестрица Жоин такая усердная… – Лушэнь снова расплакалась. – Раньше она всегда была такой храброй… Когда мы с ней уходили гулять в горы, она присматривала за мной…

Куй повернулась к своей новоиспеченной подруге, размотала кожаную повязку на пальцах правой руки, подошла к Лушэнь и тыльной стороной ладони вытерла ее слезы, поскольку руки самой Лушэнь были испачканы кровью убитых птиц.

– Ваши семьи жили по соседству?

– Недалеко друг от друга, на расстоянии менее одного ли. К тому же дорога пролегала через долину, что делало путь сравнительно простым и быстрым. Крутые горные ущелья, окаймлявшие дорогу, защищали ее от внезапного нападения хищников, поэтому в тот вечер сестрица Жоин смогла добежать к нам в полной темноте.

– Понятно. После того как Гуань Цзии сообщила о случившемся, твой отец отправился в дом дяди?

– Да, и она пошла с ним.

– Все ясно. Гуань Жоин прибежала к вам, когда уже стемнело, снег прекратился, поэтому на дороге от вашего дома к дому твоего дяди сохранились ее следы. Она не упомянула об убийстве… – принялась анализировать услышанное Куй. – Таким образом, чтобы сбежать из кладовой и добежать до вашего дома, ей бы обязательно потребовалось пересечь двор, на который выходят окна главного дома?

Примечания