«Моровая язва – плагиат. Плагиат [<лат. plagiatus похищенный] – присвоение чужого авторства, выдача чужого произведения или изобретения за собственное».
Такую же казнь выбрала себе и ты. И погибло в тебе семьдесят тысяч ни в чем неповинного народа. Терзая душу перечнем всех слов и эмоций, и пытаясь пересчетом их избавиться от болезней, человек на самом деле, убивает в себе все живое и ценное, что несет ему та или иная эмоция.
Эта работа не для человека земного. И если бы человек смог с ней справиться без Меня, то зачем бы Мне наказывать его. Ты сама сказала, что после человеческой технологии возненавидела жизнь.
Ты скажи спасибо, что сжалился Я над тобой, и не дал умертвить в тебе все твое живое.
– Спасибо, Господи! Но ведь я и теперь наблюдаю за собой.
– Да. Ты наблюдаешь за собой. Ты учишься понимать совершенно новую и сложную для тебя науку, но перепись своей волей ты уже не делаешь.
– А кто во мне Симеон?
– А кто в тебе услышал новые мысли, новые чувства, и кто ушёл от руководства тобой с радостью несказанной? Никто не может заменить Христа во всей Его полноте.
– Похоже на то. Но вот уж Анны пророчицы я в себе не могу найти.
– Да как же не можешь, если ты уже много лет, не отходишь от Меня ни днем, ни ночью? Просто ты не знала о том, что ищущий душевного здоровья все время стоит у храма Божьего.
– Удивительно! И Младенец стал расти во мне и укрепляться духом. И ответы Его просто поражали меня своей ясностью и мудростью. И вопросы Его часто наводили меня же на правильный ответ. Но почему я потеряла Его?
– Да разве ты Его не теряешь? Ты пока только тем и занимаешься, что, то теряешь, то находишь. Ты имеешь тяжелое наследие прошлого.
– Так. А кто во мне порождения ехидницы?
– Да кто же, как не порождения ехидны убивали в тебе веру в Бога Живого. Не ты ли насмехалась над Писаниями, ничего не понимая в них?
Кто, как не немейский (немой) лев истреблял в тебе все лучшее и живое, и искреннее, и ты все больше и больше отчаивалась.
Кто же, как не лернейская гидра опустошала душу твою, и ты только тем и занималась, что пыталась отрубить ее смертоносные ядовитые головы, но они вырастали вновь и вновь во все большем количестве.
Кто, как не химера, манила тебя в призрачный край мистики и лживых понятий о жизни.
Кто как не Сфинкс погрузил тебя в царство мертвых, а пес Кербер не выпускал из него. И все они опустошали окрестности души твоей в соответствии с верой твоей.
И в каждом человеке имеются эти порождения ехиднины, если он не истинен в вере, потому что истинная вера есть та, от которой и душе и разуму человека всегда хорошо, и которая не пустит в душу ни одного чудовища, порожденного ехидной.
– Понятно. Но почему Ирод во мне заключил Иоанна в темницу? Я его так люблю.
– Твой Ирод – занимается попустительством, и это оказалось на благо тебе. Но женская половина невежества бдит, и не желает покидать сладкую жизнь.
Вспомни, как ты не хотела идти за Евангелием, когда тебе стало так хорошо и покойно. Это жена Ирода и дочка ее вынудили царя снести голову Иоанна в тебе.
– Сложно мне все это понять.
– А ты вернись в тот момент и опиши его, тогда будет не сложно.
– Хорошо. Мне стало покойно, весело и эгоистично. Эгоистичное Веселье- дочь жены Ирода.
Я раздобрела от нового состояния души, а жена Ирода тут, как тут: «Не мучай себя больше всяческими обличениями, сомнениями и исследованиями. Тебе полегчало, вот и живи весело. Не думай о других. Снеси голову Иоанну». И я снесла эту голову. Так?
– Пусть будет пока так. Но на другой день пришёл сон, который и озарил тебя, и ты поняла, наконец, что есть Евангелие от Иоанна. И вспомни, как неохотно ты вернулась к сложному труду.
– О! Непостижимо! И после этого ко мне стали приходить образы из этого Евангелия, и я поняла, что стою на верной дороге.
Иоанн – последний пророк мира от человека. Перевод пророк – Рука- Хир, пророчество, врач- хирург.
Автобиография Монаха: «Хорошие манеры без искренности подобны прекрасной мертвой женщине. Прямота без вежливости похожа на нож хирурга: она действенна, но неприятна. Искренность в соединении с вежливостью полезна и приятна».
***
Но я люблю Иоанна и его прямоту. Мне по душе его лечебный скальпель.
А что есть родословие Иисуса?
– А ты как думаешь?
– Все это родословие во мне. Но исследовать его, это совершенно отдельный труд. А что же искушение в пустыне?
– Это ты уже поняла. Но не поняла, что искушение не есть разовый акт. Девочка моя! Ты идешь непроходимыми дорогами. Ты падаешь и встаешь, ты отчаиваешься и опять возрождаешься. Ты пытаешься исследовать то, что до тебя сделал только один Человек.
И ты алчешь напоследок, но тут опять, как по волшебству, к тебе приходит спокойствие духа, и ты опять поднимаешь свой крест.
Сатана оставляет тебя до времени, чтобы поймать новый момент упадка твоего духа и опять начать делать свое дело.
– Понятно. Но почему так сложно идти путем этим?
– Твое отечество никак не хочет смириться с тем фактом, что ты можешь исцелить сама себя. Ты же чувствуешь, как постоянно колеблется вера твоя. Но то, что так тяжело для тебя, для других людей окажется гораздо легче. Постигать учение от других намного легче, чем постичь свое собственное учение.
– Но, Господи мой, Господи! Я очень хочу стать пророком в моём отечестве? Возможно ли это?
– Почему же нет. Вспомни. Сколько раз давала ты ценные советы твоим друзьям, и они, выполняя их, изумлялись их благотворному действию. И однажды спросила, послушная советам твоим, молодая женщина, – А почему же вы не поступаете так, как советуете мне?
И ты ей ответила, – Я советы построила на ошибках моих, которые меня не отпускают, и которые в тебе пока еще не живут.
Так что нужно сделать тебе в себе самой со своими грехами, чтобы стать пророком в своем отечестве?
– Идти за Христом.
– Вот для этого, ты и идешь за Пророком в отечестве, которое внутри тебя меньше всего по весу, но больше всего по духу. И этот Дух собирает как в своем отечестве, так и в близлежащих и дальних странах твоей души всех слышащих Его.
Но Пророк потому и Пророк, что не боится идти за Христом.
– Понятно. А почему ужас объял Петра, когда он уловил так много рыбы в сети свои?
– Разве тебя не объемлет иногда трепетный ужас, когда ты чувствуешь в себе улов по воле Господа. И разве не восклицаешь ты постоянно: – Непостижимо!
– Но, Господи, мой, Господи! Зачем написано, что отнимется у моего народа жених, и тогда будут поститься? Зачем отнимать у меня мою Драгоценность?