В её тени
— Ты изменилась, — сказал он наконец. Голос у него был такой же — спокойный, будто ничего не случилось. Только пальцы чуть дрогнули, когда он поставил локоть на стол.
— А ты — нет, — ответила я. И это было правдой. Он всё ещё был тем самым Ильёй: тем, кто не торопится, не кричит, не размахивает руками. Тем, кто сначала смотрит, потом говорит.
Он чуть улыбнулся. Совсем чуть-чуть, уголком рта.
— Снаружи — да. Внутри — всё другое.
Я кивнула. Про «внутри» я понимала.
— Зачем ты это делал? — спросила я. — Год. Цветы. Записки. Ты мог просто написать. Позвонить.
— Мог. — Он помолчал. — Но если бы я позвонил, ты бы сбросила. Или ответила: «Не надо». А так… ты читала. Ты думала. Ты не могла просто нажать «отбой».
— Это нечестно, — сказала я, и в голосе прозвучало больше обиды, чем я хотела.
— Знаю, — спокойно ответил он. — Но я не знал, как по-другому. Мне нужно было сказать что-то. Не тебе — вообще. А ты — единственный человек, до которого я хотел донести.
Я обхватила чашку ладонями, чтобы они не тряслись.
— Почему именно сейчас? Почему через год?
— Потому что год — это срок. Я дал себе год. Если за год ты не скажешь «хватит» и не порвешь хоть одной записки, значит — стоит прийти.
— А если бы я порвала?
Он пожал плечами.
— Тогда бы я прекратил.
Я хотела сказать что-то резкое — но не нашла что. Он не набивал себе цену, просто говорил, как есть.
— Ладно, — сказала я. — Ты пришёл. Я пришла. Что дальше?
— Дальше — разговор. Если ты хочешь.
— О чём?
— Ни о чём важном. Просто — разговор.
И мы начали разговаривать. Не о прошлом — о настоящем. О работе, о городе, о том, как Москва меняется каждый год и как ты привыкаешь к этому и перестаёшь замечать. Он рассказывал про свою компанию — маленькую, занимается веб-приложениями, десять человек, открытый офис, пицца по пятницам. Не хвастался, не жаловался — просто рассказывал. Как человек, который давно ни с кем просто не разговаривал.
Я тоже рассказала. Про студию, про команду, про то, как Костя три ночи не спал из-за сбойного сюжета, и как мы в итоге пустили его в эфир с одной камерой и скотчем на штативе. Илья слушал и усмехался, и я поймала себя на том, что мне хорошо. Просто — хорошо. Не страшно, не тяжело, не больно. Хорошо.
Мы просидели в «Капризе» почти два часа. Говорили про книги — оказалось, он читает то же, что и я, но делает это медленнее, потому что «проглатывать — нечестно по отношению к автору». Говорили про кофе — он признался, что год пил только растворимый, потому что «заваривать — это ритуал, а ритуал требует, чтобы дома кто-то был». Говорили про погоду, про людей, про то, как странно, что в большом городе можно быть более одиноким, чем в маленьком.
Ни одного слова о прошлом. Ни одного имени. Мы обходили это место, как обходят открытый люк на улице: осторожно, не глядя.
Когда вышли на улицу, было уже темно. Город шумел, фонари горели, ветер трепал волосы. Илья остановился, посмотрел на меня и сказал:
— Можно я провожу?
Я подумала секунду. Не про опасность — я знала, что он не причинит мне вреда. Про себя. Про то, готова ли я снова впустить кого-то в свою жизнь.
— Да, — сказала я. — Проводи.
И мы пошли по улице. Молча, но по-другому — не как в тишине, а как в паузе между фразами, когда оба знают, что будет ещё слово, просто не сейчас.
На прощание он сказал:
— Можно я напишу тебе? Не цветы. Просто — сообщение.
— Можно, — ответила я.
Он кивнул. Развернулся и ушёл.
Я стояла у подъезда и смотрела ему вслед. И думала: вот так начинается что-то новое. Без громких слов, без обещаний. Просто — два человека, которые устали молчать.
Глава 8. Поцелуй
После встречи в «Капризе» Илья не написал. Ни на следующий день, ни через день. Я заставляла себя не смотреть в телефон, но взгляд сам туда скользил.
Среда. Утро. Вибрация на столе, пока я дочитывала сценарий. Одно сообщение: «18:00. Каприз». Без лишних слов, просто факт, к которому я уже была готова.
Я ответила: «Ок».
В 18:00 я была в «Капризе». Он сидел за столиком у окна, в той же чёрной рубашке, спокойный, будто и не было этой тишины между нами. Встал, когда я вошла. Кивнул. Мы сели, заказали кофе, и разговор пошёл — про работу, про город, про мелочи, которые вдруг стали важными, потому что мы их обсуждали вдвоём.
Когда выходили, он просто сказал:— В среду.Не вопрос, а утверждение. И я кивнула, будто это самое естественное в мире — встречаться по средам.
Так и пошло. Сначала среды, потом добавились понедельники. Потом он стал встречать меня у студии — сначала иногда, потом чаще. Я не замечала, как это превратилось в привычку: выйти из дверей, увидеть его у дерева, чуть в стороне, не машущего, не кричащего, просто ждущего. И идти рядом, иногда молча, иногда болтая о ерунде, и чувствовать, что этот ритм — уже стал родным.
Это случилось в четверг. Мы шли от студии к моему подъезду, я что-то рассказывала — про Костю, про монтаж, про то, как всё валилось из рук, а он слушал.
У подъезда я повернулась, чтобы сказать «спокойной ночи», и в ту же секунду он шагнул ко мне. Быстро, не давая возможности среагировать. Взял моё лицо в ладони — которые были такими тёплыми, такими большими.
И поцеловал.
Его губы были нежными, но в этом поцелуе чувствовалась сила — властная, уверенная, будто он точно знал, что делает. Он не спрашивал, не предлагал, просто брал то, что захотел, а я спокойно отдала..
Я замешкалась всего на йоту и сразу закрыла глаза и ответила. Не осторожно, не боясь ошибиться. Как будто этот поцелуй был тем, чего мне не хватало все эти пять лет.
Внутри всё вспыхнуло. Он целовал так страстно, так одержимо, будто от этого зависла его жизнь. Будто этот поцелуй единственная капля воды в бескрайний пустыне, по которой он так долго блуждал.
Он отстранился первым — не резко, а постепенно, подарив еще несколько коротких прикосновений. Посмотрел на меня. Не улыбался, не извинялся, не оправдывался. Просто смотрел — спокойно, уверенно, будто всё шло как и должно.
— Спокойной ночи, — сказал он.
— Спокойной ночи, — ответила я. Голос звучал чуть хрипло, как будто принадлежал кому-то другому.
Он развернулся и ушёл. Не оглянулся.
А я поднялась к себе, закрыла дверь, села на кровать в темноте и прижала пальцы к губам. Мне не верилось, что это произошло на самом деле. Я давно жаждала этого, и вот оно случилось. Он и я. Сердце билось не быстро, но громко, так что я могла его слышать. Я наконец-то чувствовала себя живой.
Глава 9. Четырнадцатое февраля
Со временем наши встречи стали просто частью жизни. Мы по-прежнему ходили в кафе, гуляли, держались за руки. На прощание целовались — сначала коротко, потом подольше, и каждый раз я не хотела первой отстраняться.
Мы не объявляли себя парой. Не было разговоров о статусе, не было «официальных» слов. Всё казалось понятно и так.
Но потом стало не хватать.
Я стала ловить себя на мысли, что хочу большего. Не громких признаний — а простой, настоящей близости. Хотелось засыпать и просыпаться не одной. Чтобы между нами не было вечного «до свидания» и холодных дверей.
Я приглашала его к себе. Не раз и не два, он каждый раз отказывался. Мягко, по-доброму, но отказывался. А я не настаивала, но каждый отказ садился где-то под рёбрами тяжёлым грузом.
На Новый год он уехал в родной город. Я встречала праздник с коллегами. Шампанское, хлопушки, чужие тосты — всё было нормально, но я думала только о том, как мне его не хватает.
А потом наступило 14 февраля.
И он позвал меня к себе.
Квартира у него оказалась небольшой и минималистичной,но на удивление уютной. Светлые стены, много света, большой диван в гостиной, напротив телевизор на стене, а сбоку стеллаж с книгами.
Он усадил меня в гостиной, налил вина, а сам ушёл на кухню готовить. Я сидела с бокалом и слушала, как оттуда доносится стук ножа по разделочной доске, тихо шкварчит что-то на сковороде. Было спокойно. Я смотрела на его вещи — книги на полке, простой светильник у окна — и пыталась понять, что он за человек, когда один. Какой он здесь, без меня.
Потом мы сели за стол. Ужин был простой, но вкусный. Болтали обо всём — о работе, о каком-то фильме, о ерунде. Смеялись. Мне было хорошо.
После ужина включили фильм. Сели на диван, и я машинально придвинулась ближе, положила руку ему на колено — он не убрал, но и не ответил.
Я не понимала, в чём дело. Он сам меня пригласил. Сам выбрал этот вечер. И при этом сидел рядом, но на расстоянии, осторожный, как будто боялся чего-то.
Фильм шёл, а я почти не смотрела. Прокручивала в голове — может, я что-то делаю не так. Может, слишком тороплю. Может, ему нужно время. А может — просто не нужно.
Через полчаса я сдалась.
— Давай помогу с посудой, — сказала я и встала, забирая тарелки со стола.
Он кивнул, и мы оказались на кухне, бок о бок. Он мыл, я вытирала. И вот тут, между раковиной и сушилкой, в тесной кухне с тёплым светом над столешницей, расстояние наконец исчезло. Просто потому что кухня была маленькая, и стоять рядом оказалось неизбежно. Наши локти соприкасались, он передавал мне тарелку и задерживал руку на секунду дольше, чем нужно.
Я молчала. Он тоже. И в этом молчании было больше, чем за весь вечер.
Глава 10. Первый раз
Я не выдержала.
Он стоял спиной ко мне, убирал тарелки в шкаф, и что-то в этом простом домашнем движении — в его спокойных руках, в его спине под тонкой футболкой — перевернуло во мне последний переключатель. Я шагнула к нему и обняла сзади, прижавшись щекой к его лопатке.
Он замер на секунду. Потом развернулся, легко, как будто давно ждал этого. Поднял меня за талию и усадил на столешницу. Я оказалась с ним на одном уровне, и он смотрел мне в глаза — долго, тихо, без улыбки. Потом наклонился и поцеловал.
И я сразу поняла, что что-то не так.
Поцелуй был слишком правильный - губы мягкие, ритм ровный, ничего лишнего. Но в нём не было жизни. Как будто он выполнял последовательность движений, выверенную и отрепетированную. Без порыва, без жара, без той дрожи, которую невозможно сыграть.
Я просунула руки ему под футболку, провела ладонями по тёплой коже спины. Он перехватил их мягко, но твёрдо и убрал. Я не сдалась. Закинула руки ему на шею, кончиками пальцев лаская кожу за ухом. Он снова перехватил не разрывая поцелуй. Завёл руки мне за спину, и крепко замкнул в своих ладонях.
И тогда меня сорвало.
Я рванулась, освободила руки, оттолкнула его от себя. Он отступил на шаг, и между нами повисло напряжение.
— Это неправильно, — сказала я. Голос дрожал, но я не могла остановиться. — Всё это выглядит неправильно. Я видела, каким ты был с ней. Как ты смотрел на неё — с любовой, по-настоящему. Как целовал с чувством. А со мной ты похож на куклу. Как будто выполняешь программу.
Я не хотела говорить это так резко. Но слова вышли раньше, чем успела их остановить. И может, это было к лучшему, потому что напряжение, которое наступило после, изменилось. Воздух вокруг будто заискрился.
Он смотрел на меня, и глаза потемнели, и в них вспыхнуло что-то жадное и голодное. Лицо стало другим. Острым. Дьявольски красивым.
— Ты хочешь, чтобы я был таким, как с ней? — тихо спросил он. — Хорошо.
Он шагнул ко мне. Расстегнул несколько пуговиц блузки отодвинул ткань оголив мои плечи. И заговорил, и каждое его слово сопровождалось действием, и я не могла ни двинуться, ни ответить.
— Показать тебе, как я целовал её шею?
Его губы на моей шее. Горячие, точные. Я закрыла глаза и прикусила нижнюю губу.
— Как целовал её плечи.
Его рот на моих плечах, на ключице, и я почувствовала, как по всему телу прошёл жар, от которого свело ноги.
— Её губы.
Он поцеловал меня — и это был другой поцелуй. Живой. Тот, которого я ждала всё это время. Всё, что было до этого — неловкое, вымученное, механическое — исчезло. Остался только он, его рот, его руки, и я уже не понимала, где заканчиваюсь я и начинается он.
— Показать, как мои руки раздевали её? Как ласкали?
Его пальцы скользили по моей коже — медленно, уверенно, и каждый штрих был как слово в предложении, которое он доводил до конца. Моё тело содрогалось под его прикосновениями и отвечало мурашками. Подчинялась ему в этой странной, больной игре — потому что в ней он наконец стал настоящим. Пусть не со мной. Пусть через неё. Но настоящим.
И я ненавидела себя за то, что мне было всё равно.
Он взял меня за руку и повёл в спальню. Я шла за ним, босая, с его следами на коже, и сердце колотилось так, что я слышала его в ушах.
— Я покажу тебе, как входил в неё, — сказал он, не оборачиваясь. — Как нежно любил её до рассвета.
И он показал.
И вот тут что-то сломалось в правильном направлении. Поцелуи стали легче, мягче. Прикосновения — нежнее. Будто он устал от своей жестокой игры и забылся. Будто на какое-то время я перестала быть зеркалом, в котором он проигрывал прошлое, и стала просто собой. Его руки на мне были тёплыми и осторожными, он целовал меня так, как целуют не тело, а человека. Я впервые за весь вечер — нет, за всё время — почувствовала себя любимой. Не желанной — именно любимой. Как будто он наконец увидел меня, а не тень.
Я лежала в его руках, и внутри было тихо и горячо, и я думала: вот. Вот оно. Это то, ради чего всё стоило.
А потом он прошептал мне в ухо:
— Я люблю тебя, Инна.
Мир остановился.
Я не двигалась. Не дышала. Имя повисло в воздухе между нами — чужое, не моё — и всё, что было до этого, в одну секунду потеряло смысл. Его руки на мне, его губы на моей коже, его нежность — всё это было не для меня. Это была она. Всё время — она.
Я лежала рядом с ним и смотрела в потолок, и слёз не было. Только пустота — ровная, холодная, абсолютная.
Глава 11. Всё сложно
В ту ночь я уснула в его объятиях, изо всех сил стараясь не думать о том, что между нами произошло. Я не хотела раскладывать по полочкам эту странную, тягучую связь, не хотела искать в ней смысл — не сейчас. Сейчас мне хотелось просто лежать рядом с ним, ловить каждую секунду, которую я так долго жаждала. Пусть это будет моим маленьким убежищем, хотя бы на одну ночь.
Утром я сбежала, пока Игорь ещё спал. Тихо, почти бесшумно. Я накинула куртку, схватила сумку и выскользнула из квартиры, оставив после себя только лёгкий запах моих духов и смятую простыню.
Следующие дни я старательно строила стену из молчания. Игнорировала его сообщения, пролистывала их, не открывая. Избегала наших привычных встреч. Каждый день он, как и раньше, стоял в сторонке под тем самым деревом и ждал меня после работы. Но я ускользала через чёрный ход.
Костя всё видел. Его терпение трещало по швам. На съёмках он то и дело бросал на меня резкие взгляды, а потом, когда мы остались одни, не выдержал: — Да что с тобой творится? Ты в кадре будто сквозь туман смотришь. Слова путаешь, забываешь реплики. Это из-за него? Я пожала плечами, стараясь выглядеть равнодушной: — Просто устала. Перегруз. Он хмыкнул, но в его взгляде читалось: «Я тебе не верю». И он был прав — я и сама себе не верила.
Каждый вечер, возвращаясь домой, я тонула в мыслях об Игоре. Они накатывали волнами, не давая ни секунды покоя. Я задавала себе одни и те же вопросы, снова и снова, как будто надеялась, что однажды на них появится ответ: видит ли он во мне меня? Готова ли я стать чьей-то заменой, жить в чужой тени, быть отголоском чужой истории? Этот бесконечный гам в голове сводил меня с ума, и я пыталась заглушить его алкоголем.
Через несколько дней Игорь ждал меня у подъезда. В руках — букет белых роз. Он не стал ничего говорить, не пытался оправдываться или требовать объяснений. Просто шагнул ко мне, обнял — так нежно и в то же время так жадно, будто боялся, что я могу исчезнуть. Я поняла — он скучал. Но по мне ли?
Я резко вырвалась из его объятий, чувствуя, как дрожат пальцы.
— Не сейчас, — прошептала я.
— Когда? — спросил он, не сводя с меня глаз.
— Я не знаю, — честно ответила я, потому что правда была в том, что я не знала.
Он молча протянул мне букет, легко коснулся губами моей щеки и тихо сказал:
— Напиши мне. И ушёл.
В тот вечер я плакала, сидя в ванной, с бутылкой красного вина в руке. Это было ошибкой — алкоголь только усилил пустоту, а наутро я проснулась с температурой 39,8. Меня трясло, в горле першило, а голова раскалывалась так, будто внутри кто-то бил молотком по вискам. Пришлось вызвать скорую. Врач сделал укол, строго велел лежать и пить воду, а не вино.
Костя был расстроен, но всё же нашёл кого-то, чтобы заменить меня в эфире. Я осталась одна в своей квартире — разбитая, больная и ещё более запутавшаяся, чем раньше.
Не знаю, как он узнал, но вечером Игорь стоял на пороге моей квартиры с пакетом лекарств и пакетом продуктов. Он не спрашивал разрешения, не ждал приглашения — просто прошёл на кухню и начал что-то делать. В тот день он был не похож на себя: он давал мне таблетки, измерял температуру, чистил яблоки и нарезал их аккуратными дольками. Его забота была такой тихой, такой будничной, что от этого становилось ещё страшнее — будто он уже решил, что имеет право быть здесь.
Но хуже всего было другое. Когда он подавал мне чай, он улыбнулся — чуть-чуть, едва заметно — и сказал:
— Она тоже всегда пила чай с лимоном, когда болела.
Сказал это легко, почти мимоходом, будто и не заметил, что именно произнёс. А я заметила. И что-то внутри меня рухнуло.
Он не ушёл. Остался на всю ночь, снова держа меня в своих объятиях, пока я металась между сном и лихорадкой. И даже сквозь жар я чувствовала, как его рука то и дело касается моего лица. О ком он думал в этот момент? Я никогда не узнаю.
А утром меня разбудил чарующий аромат еды. Я вышла на кухню. Игорь стоял у плиты и пёк блинчики.
— Проснулась? — он оторвался от плиты и первым делом подошёл ко мне, приложил ладонь к моему лбу. — Температуры нет. Хорошо. Иди умывайся и за стол.
Я кивнула, не в силах выдавить ни слова, и ушла в ванную. Умылась холодной водой, пытаясь смыть с себя не только остатки болезни, но и эту тяжесть, что давила на грудь. В зеркале отражалась чужая женщина: бледная, с тёмными кругами под глазами, с волосами, собранными в небрежный пучок. «Кто ты сейчас? — шептал внутренний голос. — Та, кого он любит? Или просто её тень?»
Когда я вернулась, на столе уже стояла тарелка с блинчиками, рядом — чашка горячего чая с лимоном и маленькая миска мёда. Игорь сел напротив, но не стал есть, только смотрел, как я беру первый кусочек, как осторожно пробую.
— Ты не обязана ничего объяснять, — тихо сказал он, когда я наконец подняла глаза. — Просто поешь. Тебе нужно силы вернуть.
Я хотела сказать: «Я не голодна», хотела оттолкнуть эту заботу, потому что она пугала меня больше, чем его страсть, больше, чем его молчание. Но слова застряли в горле. Вместо этого я кивнула и откусила ещё кусочек. Блинчик был тёплым, с лёгкой кислинкой лимона и сладким мёдом — и от этой простой, обыденной вкусноты на глаза навернулись слёзы.
— Прости, — прошептала я, пряча лицо в ладони. — Я не знаю, что со мной.
Он не стал тянуть меня к себе, не стал гладить по голове. Вместо этого он просто пододвинул ко мне чашку с чаем и тихо сказал:
— Не извиняйся. Ты болеешь. Тебе тяжело.
И в этом «тебе тяжело» было столько понимания, что я вдруг почувствовала, как стена, которую я так старательно возводила последние дни, начала трескаться. Но тут же вспомнилось: «Она тоже всегда пила чай с лимоном».
— Игорь, — сказала я, чувствуя, как голос дрожит. — Я хочу спросить. Только честно. Когда ты смотришь на меня… кого ты видишь?
Он замер. Сначала на долю секунды — совсем чуть-чуть, но я заметила. Потом отвёл взгляд, взял свою чашку, сделал глоток. Пауза длилась целую вечность.
— Ты задаёшь вопросы, на которые не хочешь знать ответы, — наконец сказал он. Голос ровный, но где-то в глубине его промелькнуло что-то, чего он не успел спрятать.
— Это не ответ, — прошептала я.
Он поставил чашку, посмотрел на меня. Прямо, без отговорок, без улыбок — но и без той прямоты, которой я ждала.
— Я здесь, Карина. Рядом с тобой. Разве этого мало?
Нет. Мало. Потому что «здесь, рядом с тобой» можно сказать и о тени, которая ложится на стену в полнолуние. Потому что быть рядом — не значит видеть.
— А если ты однажды проснёшься и поймёшь, что тебе нужна была не я? — прошептала я. — Что если эта забота — просто привычка, вина, память… что-то, что тянет тебя ко мне, но не имеет ко мне отношения?
— Ты думаешь слишком много, — сказал он тихо. — Ты болеешь. Поправляйся. А остальное…
Он не договорил. Просто накрыл мою ладонь своей.
И я поняла: он не ответил. Ни на один из моих вопросов — не ответил. Он просто спрятался за своей возможно притворной заботой.
— Спасибо, — сказала я, чувствуя, как голос становится твёрже, хотя внутри всё дрожало. — За то, что ты здесь.
— Я буду здесь столько, сколько нужно, — пообещал он. — Даже если ты будешь прогонять меня каждый день. Я всё равно вернусь.
И я не поверила ему. Не потому что он врал — может, и нет. Может, он правда вернется. Но я уже не понимала, к кому он возвращается: ко мне или к призраку, который живёт в моём лице.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: