Пан Станислав. Атаман

3

В Черкасске Стас пробыл около двух недель. Денисов ни словом не обмолвился о происшествии на рынке, хотя Стас был уверен: слухи о драке до подполковника дошли. Андриян Карпович и сам тяготился городом, желая поскорее вернуться в родную станицу – с началом лета хлопот по хозяйству было невпроворот. Да и соскучился он по малолетней дочери, оставшейся на попечении больной жены. Он давно не видел родных, проведя больше года в Персидском походе, пока новый государь вдруг не приказал армии воротиться с полпути назад.

В один из вечеров к Денисовым заявился крепкий седовласый старик. Тепло поздоровавшись с Андрияном, он обратил тяжелый взгляд на Стаса.

– Энто, штоль, тот самый анжинер? – спросил он у Денисова.

– Станислав Булат, – представился Стас, уже смирившись с положением поляка.

– А меня Иваном Лукичом кличут, – кивнул старик. – Князевым. Стало быть, собирайся, пан Станислав. Завтрева поутру и поедем. Новый атаман приказал тебя живым-здоровым до волока доставить, разместить и всем потребным снабдить. Только несильно, голубь, разоряйся за мою опеку. У меня и своих забот полно. Я тебе не нянька сопли вытирать. С голоду помереть не дам и крышу над головой найду, а скакать за тобой по байракам и сдуру голову в петлю сунуть не сбираюсь.

– Спасибо, Иван Лукич, – ответил Стас. – Только почему голову в петлю?

– Встречал я дурней на своем веку, но такого, как ты, анжинер, впервой вижу.

– Послушай, Станислав, – встрял Денисов, – ты ведь на Иловлю собрался. А там самое гнездо для разбойников и бродяг. В низовьях еще куда ни шло, а ближе к Камышину совсем худо. Летом они по степи разбредаются, а зимой все зимовья да хутора ими забиты. Поди пойми, кто из них душегуб, а кто добрый казак. На лице у разбойника не написано, что он намедни торговый караван ограбил. Хоть атаман Иловайский и пробовал там порядок навести, но граница там Войска Донского проходит. Бандит на коня сел – и через час уже в Саратовской губернии. А в оной наша власть кончается. Что ж тебе Игнат твой ничего не рассказывал?

– Вот, внимай разумному слову, – довольно закивал Князев. – Он дело говорит. Тебе поспешать надо, чтобы к холодам со всеми твоими экзерцициями управиться. Ну, мое дело сторона. Сам решай. А ты, Андриян Карпович, – Князев обратился к Денисову, – с нами поедешь?

– До Нижне-Чирской вместе поедем. Попутно нам. Василий Петрович попросил сопроводить. А уж до Пятиизбянской вы одни.

– Добро. Тогда прощевайте до завтрева, – откланялся старик.

Поутру собрались быстро. Миновав Преображенскую церковь, ступили на большой мост на дубовых палях – главную переправу на большую землю. Князев их уже ждал. С каждым шагом по дощатому настилу, который гулким эхом разносился над тихой утренней гладью реки, Стас ощущал, как к нему возвращаются силы. Две недели в городе были сродни тюремному заточению и прошли впустую.

На что надеялся Орлов, высылая его из города? Что он просидит лето в степи, а осенние холода прогонят его в Петербург? Или еще раньше лихие людишки пустят ему кровь? Происшествие на рынке подсказывало Стасу, что и разбойнички могут ему повстречаться на переволоке не случайно. Одного атаман не учел: лучшего повода оказаться на переволоке Стас и сыскать не мог. Выходит Орлов, сам того не желая, оказал ему огромную услугу – выставил из Черкасска прямо к месту дознания.

Ехали налегке, верхом. Экипаж оставили в городе: по весеннему половодью с ним напрямки степь не пересечь. Князев, Денисов и Игнат шли одвуконь. Ночевали в степи, выбирая сухие возвышенности. В пути обычно молчали, но на ночных привалах под Прошкину стряпню разговоры не смолкали. За пару переходов все раззнакомились и обходились без церемоний, но и без панибратства.

– Андриян Карпович, – обратился в конце третьего дня Стас к подполковнику. – Помнишь то утро, как я к атаману Орлову заявился?

– Как не помнить? Ты, пан Станислав, знатно тогда оплошал. Спутать Иловайского с Орловым! Кабы такое казак учинил, до скончания века над ним бы потешались. Но чужаку простительно. Тем более поляку. Шляхта ваша нам, донцам, только спины и показывала. Некогда было им наших атаманов в лицо разглядывать. – Денисов с Князевым рассмеялись. – Не обижайся, Станислав. Пошутил я.

– А кто тогда у Орлова был? – Стас решил тянуть за ту ниточку, что первой оказалась под рукой. Один из задир на рынке назвал его поляком, а это было известно лишь тем, кто присутствовал в кабинете у атамана. Значит, и напали на него умышленно – по приказу кого-то из той четверки или самого Орлова.

– У атамана-то? – отозвался Денисов на вопрос Стаса. – Да все казаки видные. Взять судью Мартынова – того, что рядом со мной стоял, с белесыми усами, полноватого. Генерал-поручик, дважды наказным атаманом[10] бывал. Татар бил при Хотине, ногайцев бил на Лабе, турок бил при Кагуле. Самого трехбунчужного пашу в плен взял. И с поляками не раз сабли скрещивал.

– А та троица, что прежде всех вышли?

– Геройские казаки, под стать атаману. Орлов наш еще у Измаила себя проявил. Был момент, когда казалось – не взять крепость. Орлов тогда отступающих повернул и лощиной к батарее вывел. Я ему своим отрядом сикурсировал. Атаман первым на бруствер взошел, за что лично светлейшим князем Потёмкиным отмечен был. Я тому самовидец. Не щадил он жизни. Ты не смотри, Станислав, что они уж брюхи наели от жизни семейственной да в шитье вырядились. Всё по праву. На Дону, чтобы в старшину выйти, надобно долго в войске прослужить и храбрость в важной партии не раз доказать. Правду я говорю, Иван Лукич?

– Правду-то оно, конечно, правду, Андриян Карпович, – задумчиво протянул Князев, – да только не всю.

– Опять ты про свое, – отмахнулся Денисов.

– Ты уж всё говори, коли начал, – продолжил старик. – Издревле как было? Всех старшин в канцелярию кажин год казаки сами на сборе выкрикивали. А что твой светлейший князь Потёмкин учинил? Канцелярию старую извел, посадил Гражданское правительство. И чиновных людей туда донцам вольно выбирать не дано – всех Петербурх утвердить должон. А твои герои, Андриян Карпович, уж сколько годков в правительстве зад протирают? Мартынов так вообще стыд потерял: двадцать лет бессменным судьей сидит. Скоро до того дойдем, что и станичных атаманов будут сверху ставить.

– Это их подвигов не отменяет!

– Может, и не отменяет. Казаки добрые, жизни за Дон и Рассею не жалели. Только поди спроси, у кого боле всего земли на Дону? Куда ни глянь, кругом одна старшина. Всю землю под себя подгребли – и свою, и чужую. Беглых к себе зазывают, а посля по слободкам сажают и ревижские сказки[11] крутят. Посчитай-ка, Андриян Карпович, сколько подушных денег за своих крестьян старшина в крепость Святого Дмитрия коменданту сносит? Кабы на товары перевести да в будары погрузить, караван поболе царского жалованья вышел бы. Табуны и конские заводы – всё у них. Кабаки кто под себя разобрал? Старшина. Ишо сто лет назад на Дону землю пахать запрет был: в земле роешься – стало быть, раб ты, а не вольный казак. А нонеча глянь – что ни полковник, то помещик-плугарь. Даже калмыков с юрт сгоняют, всё им земли мало. А деток своих малолетних в чины вписывают: ишо пердя малая под стол ходит, а уж есаул. Хорошо – не полковник. Спят и видят, как звания от отца к сыну крепить. Дворянство рассейское их сна лишило, всё на петербурхский лад хотят переиначить. Бывало, им царица кость кинет – они и рады. К чему придем? Конец донской вольнице.

– Так времена другие, Иван Лукич! Степенному человеку о порядке помышлять надо. Ты и сам торговлю имеешь, и земли у тебя много. Раньше только казаки были, а сейчас запружено людьми Дикое Поле. Что ж, всех прогнать и опять в молодечество за зипунами? Мы ж сами народ зазывали: «С Дону выдачи нет!» А как пришлые хозяйство завели, надобно порядок менять, чтобы миром все межевали.

– Ты, Андриян Карпович, так гутаришь, потому как вы, Денисовы, в Петербурх кинулись чинов да наград искать. Войском-то править вас черкасня не сильно пускала, всюду своих местных рассадила. Ладно, – старик прервал беседу, – полно из пустого в порожнее гонять, да ишо при чужаке сор из избы выносить. – Князев посмотрел на Стаса. – Ты, поляк, не гляди, что мы так разошлись. Мы с Андрияном из одной станицы, меж собой можем напрямки про всякое гутарить. Тебе покамест невдомек. Чужак ты. С наскоку Дон не понять, тут пожить надо, духом надышаться. Да только ты про всё, что услыхал, лучше позабудь. И к Андрияну Карповичу с вопросами своими не лезь. И не приведи тебя Господь с казаками о том спорить. Живым не уйдешь. Что дозволено казаку, за то пришлого – в куль да в воду.

4

Утром пятого дня Денисов их покинул. На все попытки Стаса завести разговор после ночного спора с Князевым Андриян Карпович отвечал отказом.

– Прощайте, Станислав, – сказал он при расставании. – Мне до своей станицы рукой подать, а вам дальше на север.

– А нам далеко еще? – уточнил Стас.

– До Пятиизбянской к ночи доберетесь. Дальше уже с Иваном Лукичом говорите.

Во двор Князева въезжали в сумерках. Их уже ждали. Чуть не за версту до станицы князевские волкодавы подняли жуткий вой, учуяв хозяина. В темноте просторного двора, окруженного деревянным тыном, виднелся огромный дом с тускло освещенными окнами. Заспанные слуги суетились, отворяя ворота конюшни.

– С приездом, Иван Лукич. – Навстречу вышла молодая светловолосая казачка в темной накидке. В отблесках факелов лицо ее показалось Стасу удивительно печальным и красивым. Взгляд ее огромных синих глаз лишь мельком скользнул по гостям и вернулся к хозяину. У Стаса кольнуло в сердце – черты ее лица показались ему знакомыми.

– Слышь, Дарья, собрать на стол нам надо с дороги. Живот совсем подвело. Умаялись до смерти, а на пустое брюхо сон не берёть. Чего стоймя стоишь? Поворачивайся, кому говорю.

Девушка исчезла. С первых минут Стасу стало ясно: Князев здесь полновластный хозяин. Слуги ловили любой его жест. Иван Лукич на ходу распорядился о комнатах и отослал лишних людей спать, наказав разбудить его поутру на час позже обычного.

Обстановка в доме была простой, без намека на роскошь, хотя Стас не сомневался в богатстве опекуна. Из разговоров в пути он понял, что старик ведет обширную торговлю и держит промыслы в верховьях Дона. Князев казался строгим и справедливым, но при этом, пеняя на богатство старшины, сам деньгами не брезговал и считал каждую копейку. Наличие собственных крепостных[12] не мешало ему разглагольствовать про донскую вольницу. Но сильнее прочего выделялось одно – старик был сильно обижен на жизнь. Казалось, кто-то его несправедливо обошел, и теперь он рвет жилы, чтобы нагнать упущенное, да что-то держит его на привязи.

– Какие дальше планы, Иван Лукич? – спросил Стас, когда они остались одни.

Дарья прибирала со стола. Шляхтич исподтишка разглядывал красавицу, пытаясь понять, кем она приходится хозяину. На служанку не похожа – слишком хороша собой. На дочь тоже – Князев был с ней чересчур сух.

– Выспитесь. Завтрева отдохнете, а я делами займусь, – ответил Князев. – На другой день поедем на Княжьи хутора, что на Иловле. Мои хутора, заимка там. Отсель день езда. Там вас и оставлю. Ярмарка скоро, а у меня анбары пустые. – Старик извлек из-за пазухи пакет. – Энто тебе грамота от атамана Орлова, чтобы никто запоров не ставил. Только смотри, поляк, в грамоте указано: экзерциции твои производить по реке Иловле на Камышин. Ежели ты куда в другое место рвануть захочешь – оборона атамана кончится. Тут тебе не Петербурх – куда хочу, туда и ворочу. Пятиизбянское сыскное начальство будет разъезд кажду неделю в твою сторону отправлять, чтобы от лиха уберечь. Ты ж царский человек. – Князев засмеялся. – Не дай Господь не сыщут тебя на месте. Такие дела, пан Станислав.

– Станислав? – раздался звон разбитой тарелки. Дарья в изумлении уставилась на гостя.

– Ты чего, Дашка? – удивился Князев.

– Станислав, который из Минска?

– Из какого такого Минска? – нахмурился старик. – Поляк он из Петербурха. Тебе-то какая забота? Чего тебя трясёть?

– Да, из Минска, – вставил Стас. – Родом оттуда.

– Може, вы тот самый Станислав, что с братом моим в неволе были? С Ромкой Волгиным, знавали такого?

– Так Роман – твой брат? – Стаса бросило в жар. – Знал я его, конечно!

– Цыц! – Князев хлопнул ладонью по столу. – Разбалакались нонеча. Завтрева обо всем поговорите. Иди, Дарья, спать. Иди, кому говорю! Никуда твой шляхтич не денется. – Когда девушка ушла, старик повернулся к Стасу: – Ну-ка, поляк, рассказывай, чего там за дело?

– Я с ее братом Романом три года за одним веслом у турков на галере провел. После в Минской губернии снова повстречались.

– Брата я ее знал, – крякнул Иван Лукич. – Добрым казаком был. Гутарили, в Польше он сгинул.

– У меня на руках умер. Я его и схоронил, и земли донской ему из ладанки на лицо посыпал. Взял он с меня слово, что родне про смерть его расскажу.

– Ну и как он помер?

– В бою. Как герой. Генерала русского сопровождал, когда на повстанцев польских нарвались. Он их главаря с собой на тот свет прихватил.

Стас чувствовал: такое изложение событий и памяти Романа не вредит, и казаку понятней.

– Ишь ты, – протянул старик. – Ну а ты-то, пан Станислав, как в том замешательстве оказался? Тоже с генералом ехал, аль с повстанцами?

– Я сам по себе. – Стас смутился и покраснел.

– Понятно, – процедил Князев.

– А кем она вам приходится, Иван Лукич?

– Невесткой. Сына моего жана. Токма… вдовая она. Погиб мой сын. Ну, будя лясы точить. Спать пора.

Ни свет ни заря Стаса подняли с постели. Князев даже позавтракать не позволил. Со двора выбирались, словно воры. Прошка спросонья споткнулся о ведро, и старик прошипел:

– Тише, ты, черт кундюбый! Весь дом разбудишь.

– Иван Лукич, – тихо сказал Стас, – я же с Дарьей хотел переговорить.

– Обойдется. Я ей сам всё перескажу. Неча нам тут высиживать.

Всю дорогу ехали молча. Стас пытался понять: действительно ли дела гонят Князева, или он просто не желал его общения с Дашей? Девушка запала шляхтичу в сердце. Ему вспомнилось, как Роман Волгин рассказывал про сестру, твердя, что польские паненки легкомысленны, а лучше невесты, чем казачка, не сыскать.

Теперь Стасу стало понятнее поведение Князева: боль за сына точила его изнутри. Но и злость на донцов начала разбирать шляхтича – все норовят на цепь его посадить. Стас не собирался отсиживаться на приколе. Кроме Игната, у него оставался козырь – письмо Репнина к коменданту крепости Святого Дмитрия Ростовского. Власть атамана велика, но гарнизон крепости подчинялся Военной коллегии, от имени которой Репнин и вел игру, скрывая участие Тайной экспедиции.

– Кажись, добрались, – прервал его мысли Прошка, указывая на строения вдали.

5

Навстречу путникам выбежал растерянный мужик, не из казаков.

– Доброго дня, Иван Лукич! А мы вас только к завтрему ждали. Так и дом для гостей не успели освободить.

– Не надо, Егор. Собери-ка нам скорее харча на три дня. Мы на зимовник подадимся. К утру в одиночку приду.

– На зимовый хутор? – удивился Егор.

– Нам еще три дня ехать? – так же удивленно спросил Стас.

– Нет. К вечеру дойдем. Не помирать же вам голодом. Как нужда будет, пошлешь своего казака к Егору. Слыхал, Егор? – Князев обратился к мужику. – Посадишь эту троицу на прокорм. Только сильно на глупости не разоряйся. Отпускай строго по нужде. И вперед много не выдавай. Чего стоймя стоишь? Кому говорю, иди!

Дальнейший путь продолжили молча. Стас ощущал неприязнь со стороны Князева. Неужто все из-за Даши?

– Спешивайся, – скомандовал старик через пару часов. – Охолонем малость. Нам еще часа два пылить, да уж хребтину ломит с вами мотаться. Повечеряем тут и дальше подадимся. Прохор, огонь запали поспорее. Стужей из степи потянуло.

Однако Стас был уверен, что остановку Иван Лукич сделал намеренно. Видимо, хотел остаток пути их в темноте вслепую вести, чтобы они ориентацию потеряли. Для Игната это не проблема, а вот для Стаса или Прошки, окажись они одни в степи, где и глазу-то зацепиться не за что, найти дорогу назад будет непросто. Хорошо хоть в июне солнце поздно заходит, а то бы уже совсем впотьмах ехали.

Вдали послышалось конское ржание и следом топот копыт. Из сгущавшихся сумерек вынырнула шестерка верховых, все при оружии. Игнат резко вскочил, выставив вперед ружье. Стас незаметно выудил из-за пазухи свой терцероль[13]. Привстал и Князев, внимательно вглядываясь в лица незнакомцев.

– Тише, Игнат, – обратился он к казаку. – Не блажи, свои энто.

– Кто такие? – раздался громкий окрик.

– Чего горло дерешь, Буда? Князев я, аль не признал?

– А, Иван Лукич. – Всадники подъехали к костру и спешились. С Князевым говорил старший – высокого роста мужчина с широченными плечами и бычьей шеей, до самых глаз заросший жесткой черной бородой. Повстречай Стас такое пугало в одиночку, не усомнился бы, что тот из лихих людей.

– А ты что ж, кого другого ждал увидеть?

– Кого другого? Разве что бирюка, – засмеялся Буда. – Для меня ночь-полночь – что мать родная[14]. А вот чего тебя в такой час в степь занесло? Чи заплутал? Хутора своего найти не сподобился?

– Ты еще поучи казака в степи дорогу искать, – недовольно осадил Князев.

– Мы место для ночлега ищем. Мабуть, приютишь нас? Вы уж и огонь развели. У нас тож для сугреву найдется кой-чего. Авось, скучать не будем.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

1

Тайная экспедиция – орган политического сыска в России.

2

Прибор для измерения географической широты.

3

Есаул – казачий чин.

4

Последний раздел Польши завершился около года назад, в 1795 году, и Речь Посполитая исчезла с политический карты Европы.

5

Из мемуаров Андрияна Карповича Денисова, войскового атамана Войска Донского.

6

Раньше так называлась область Войска Донского.

7

Старши́на – привилегированная категория должностных лиц в казацких войсках, осуществлявших военное и административное управление.

8

Польский генералиссимус, руководивший восстанием 1794 года против России и взятый в плен казаками. Он является героем второй книги цикла «Пан Станислав. Узник».

9

Ростов-на-Дону.

10

Наказной атаман временно замещает войскового, когда тот покидает пределы Войска.

11

Ревизские сказки – подушная перепись для взимания налогов.

12

Фактически крепостное право на Дону было установлено в декабре 1796 года указом императора Павла, запрещавшим свободное перемещение крестьян, хотя полные права российского дворянства донские землевладельцы и знать получат несколько позже.

13

Терцероль – карманный пистолет.

14

Кличка Буда означает «мало спящий человек».