Новый день. Рассказы. Часть третья

На длинном участке дороги я поймал себя на том, что мысленно составляю Дмитрию письмо с дополнительными вопросами. Хотел запросить структуру его проектов, сведения о юридических лицах, договоры, финансовые показатели, подтверждения выполненных обязательств. Часть этих документов действительно понадобилась бы при серьёзном партнёрстве. Но мы пока даже не договорились о пробной совместной работе. Я посмотрел на навигатор. До дома оставалось сорок минут. Вдруг представил, что Дмитрий получит моё письмо, прочитает его и просто решит, что не хочет иметь со мной дела. И почувствовал одновременно облегчение и разочарование. Облегчение — потому что тогда не придётся рисковать. Разочарование — потому что передо мной только что появилась реальная возможность, которая мне нравилась. Я не мог понять, чего хочу сильнее.

Домой приехал около шести. Лариса была на кухне. Она нарезала овощи для салата, а на плите стояла большая сковорода, из которой доносился запах чеснока и жареного мяса.

— Ну как участок? — спросила она.

— Хороший.

— Заказчик?

— Нормальный.

— А новый человек?

Я снял куртку, вымыл руки и сел за стол.

— Тоже нормальный.

Лариса обернулась:

— Что-то слишком много нормального за один день. Ты уверен, что всё правильно посмотрел?

Я усмехнулся:

— Пока придраться особо не к чему.

— Боже мой. Что же теперь делать?

Она выложила мясо на большое блюдо, выключила плиту и села напротив.

— Рассказывай.

Я рассказал о встрече, о Дмитрии, его опыте, предложении совместной работы, финансовой модели, разговоре в кафе. Лариса слушала внимательно, иногда уточняла детали. Когда я дошёл до слов Дмитрия о том, что мы можем проверить друг друга и начать с одного проекта, она кивнула.

— Звучит разумно.

— Да.

— И что тебя беспокоит?

Я задумался.

— Не знаю.

Она посмотрела на меня:

— Непривычный ответ.

— Мне не нравится, что он появился так неожиданно. Андрей Викторович предложил познакомиться, человек сразу заговорил о сотрудничестве. Обычно за такими историями что-нибудь стоит.

— Конечно стоит. Он же сказал, что хочет расширять своё дело.

— Может быть.

— Максим, а что конкретно он сделал плохого?

Я перебрал в памяти нашу встречу.

— Ничего.

— Пообещал невозможное?

— Нет.

— Попросил денег?

— Нет.

— Пытался заставить тебя подписать что-то немедленно?

— Нет.

Она пожала плечами:

— Тогда я пока не понимаю, в чём проблема.

Я хотел объяснить, что проблема заключается именно в отсутствии очевидной проблемы. Что слишком гладкое начало часто предшествует неприятностям. Что мой опыт говорит о необходимости быть настороже. Но, посмотрев на Ларису, вдруг понял, насколько странно это прозвучит. Я не доверял Дмитрию потому, что тот ещё ничем не заслужил доверия. Это было разумно. Но одновременно я уже почти не доверял ему потому, что он не сделал ничего, что подтвердило бы мои подозрения. А вот это было совсем другое дело.

— Понимаешь, — сказал я, — мне кажется, что если я сейчас расслаблюсь, обязательно что-нибудь пропущу.

Лариса некоторое время молчала.

— А если не расслабишься?

— Что?

— Ну, допустим, будешь всё время ждать, когда тебя обманут. Тогда точно ничего не пропустишь?

Я посмотрел на неё:

— Не факт.

— Вот именно. А хорошего человека можешь пропустить совершенно спокойно.

Она встала, принесла тарелки и поставила одну передо мной.

— Поужинаем? А то я тут всё приготовила, но пока не вижу, чтобы кто-нибудь оценил.

Я поднялся помочь ей с приборами. Она велела достать хлеб, потом вспомнила, что забыла поставить воду, и мы несколько минут занимались обычными кухонными делами. После ужина я предложил посмотреть фильм.

— Ты же хотел разбирать документы.

— Завтра разберу.

— Что-то с тобой происходит.

— Да ничего особенного. Просто фильм хочу посмотреть.

Она улыбнулась:

— Тогда выбирай. Только не про строительство.

Мы устроились на диване. Лариса принесла плед, я поставил на стол чай, она выбрала какую-то старую комедию, которую мы оба уже видели, но совершенно не помнили, чем она заканчивается. Минут через двадцать телефон коротко завибрировал. Пришло письмо от Дмитрия. Я открыл его. Внутри было несколько ссылок на завершённые проекты, краткое описание возможного распределения обязанностей и предложение встретиться во вторник, чтобы обсудить первый совместный проект. Ничего необычного. Я перечитал письмо. Потом ещё раз. И уже начал искать, что в нём не так.

— Максим, — сказала Лариса, не отрываясь от экрана, — ты фильм смотришь?

— Сейчас.

Она повернулась:

— Ты уже полчаса обещаешь себе хорошие выходные. Может, хотя бы десять минут попробуешь?

Я убрал телефон. Она устроилась рядом, положила голову мне на плечо, и мы продолжили смотреть кино. Я смеялся вместе с ней. Но где-то внутри уже составлял ответ Дмитрию.

***

Поздно вечером, когда Лариса уснула, я снова открыл письмо. Сел на кухне, включил маленькую лампу над столом и внимательно прочитал всё, что Дмитрий прислал. Ссылки выглядели убедительно. Несколько проектов я знал по названиям, один даже видел на фотографии в профессиональном журнале. Сведения о заказчиках были достаточно конкретными, чтобы их можно было проверить. Предварительная схема взаимодействия содержала не обещания, а вполне понятные условия.

Я начал писать ответ. Сначала хотел поблагодарить за встречу и предложить время для разговора. Но затем добавил вопросы. Потом ещё несколько. Затем решил, что стоит заранее уточнить, как именно будет распределяться ответственность, в каком порядке будут приниматься решения и какие обязательства возникнут у сторон до заключения основного договора. Через сорок минут письмо занимало почти две страницы. Я прочитал его. По отдельности почти все вопросы были разумными. Вместе они выглядели как допрос человека, которого уже заподозрили в нечестности.

Я откинулся на спинку стула. В памяти всплыло лицо одного прежнего партнёра. Потом другого. Обещания, разговоры, деньги, бесконечное ожидание ответов, неудобное чувство, когда приходится просить вернуть то, что принадлежит тебе. И ещё кое-что. Люди, которые звонили мне только тогда, когда у них возникала проблема. Люди, которые называли меня другом, пока я платил за общие ужины, помогал с работой, искал специалистов, договаривался, решал чужие вопросы. Стоило однажды сказать, что не могу, — разговор неожиданно становился очень коротким. Иногда после этого люди исчезали совсем.

Я долго объяснял себе, что они просто заняты. Что у всех свои дела. Что надо быть выше мелочных обид. Что настоящая дружба не требует постоянного внимания. Но когда требовалось внимание им, они почему-то находили мой номер без труда. Я вспомнил, как однажды приехал к знакомому поздно вечером помогать разобраться с документами. Работал почти до двух ночи. На следующий день тот даже не позвонил спросить, доехал ли я домой. Зато через неделю снова попросил об услуге. И я согласился.

Сейчас мне трудно было понять, почему. Возможно, потому что тогда, разбирая чужую проблему, я наконец чувствовал себя действительно нужным. Человеком, которого ждут. Которому звонят. Без которого не могут. Я посмотрел на письмо Дмитрия. Он ничего не просил у меня бесплатно. Не предлагал дружбу в обмен на услуги. Не требовал денег. Не рассказывал, что без меня пропадёт. И почему-то именно поэтому я не знал, как себя вести.

Внезапно мне стало очень тоскливо. Не из-за Дмитрия. Он вообще пока почти ничего не значил в моей жизни. Из-за того, сколько лет я прожил, пытаясь заслужить внимание людей, которым было удобно пользоваться моей готовностью помогать. И сколько раз, столкнувшись с чем-то настоящим, не мог поверить, что это действительно настоящее.

Я закрыл ноутбук. На кухне стало тихо. За окном горели фонари, из соседней комнаты доносилось ровное дыхание Ларисы. Я ещё некоторое время сидел в темноте, потом пошёл спать. Мне очень хотелось, чтобы на этот раз всё получилось иначе. Но я совершенно не представлял, как перестать ждать плохого.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. СОН

Мне приснилось, что я стою в аэропорту. Не в современном, где всё устроено из стекла, металла, светящихся указателей и длинных движущихся дорожек. Передо мной было невысокое здание с большими окнами, через которые виднелось серое небо и несколько самолётов на стоянке. Под потолком висели круглые часы. Стрелки показывали без десяти три, но я не мог понять, день сейчас или ночь. Люди проходили мимо с чемоданами, разговаривали, торопились, останавливались возле дверей.

Я стоял рядом с большим окном и держал в руке монетку. Она была совсем маленькая, почти невесомая. Старые металлические деньги, такие давно вышли из обращения. Я не помнил, откуда она взялась. За стеклом остановился самолёт. Обычный пассажирский, с белым фюзеляжем и тёмной полосой вдоль иллюминаторов. Открылась дверь, к ней подвели трап. Пассажиры начали спускаться. Последней вышла молодая стюардесса. За руку она держала маленького мальчика. На мальчике было пальто, которое казалось чуть великоватым, и шапка, сползавшая на одно ухо. В другой руке он держал небольшую сумку. Стюардесса что-то сказала ему, поправила воротник и осторожно повела вниз по ступенькам.

Я почему-то сразу понял, кто это. И одновременно знал, что не могу помнить эту сцену. Мне рассказывали о ней много раз. О перелёте из Саранска в Мурманск. О стюардессе, которая сопровождала меня. О матери, стоявшей в аэропорту. О монетке и той странной фразе, над которой взрослые потом иногда вспоминали со слезами, а иногда с горькой улыбкой. Но я никогда не видел этого собственными глазами. И всё же сейчас мальчик шёл по трапу так отчётливо, будто я стоял там на самом деле.

В зале появилась молодая женщина. Она шла быстро, почти бежала. Остановилась у выхода на лётное поле, прижала ладони к груди и что-то сказала мужчине рядом. Тот кивнул. Женщина снова посмотрела на самолёт. Мальчик вошёл в зал. Она опустилась перед ним на колени и протянула руки. Он остановился, посмотрел на её лицо, потом на руки и протянул монетку.

— Тётя, на копеечку.

Женщина заплакала. Она не закричала, не стала упрекать, не отвернулась. Просто закрыла лицо ладонями, и плечи её затряслись. Мужчина рядом наклонился, что-то сказал ей, но я не услышал слов. Мальчик стоял перед ними с протянутой рукой. Он ничего не понимал в тех отношениях, которые взрослые пытались восстановить. Не знал, что женщина перед ним — его мать. Не знал, сколько времени прошло. Не знал, что такое три года, девять месяцев, переезд, работа, разлука. Он просто держал монетку.

Я хотел подойти к нему. Сделал шаг. Но между нами вдруг появилась длинная стеклянная перегородка. Такая, какие устанавливают в аэропортах между залами ожидания и выходами на посадку. Я видел мальчика, видел женщину, видел протянутые руки, но не мог пройти.

— Не пытайся открыть, — сказал знакомый голос.

Рядом стоял Разум. На этот раз он был одет не в строгий костюм и не в форму проводника, а в обычную тёмную куртку. Под мышкой держал папку с документами. На обложке большими буквами было написано: «ОБСТОЯТЕЛЬСТВА ДЕЛА».

— Что это?

— Материалы.

— Какие материалы?

— Все, которые ты собирал много лет.

Он положил папку на ближайший стол и открыл. Внутри лежали фотографии, распечатки, старые письма, какие-то договоры, счета, записки. Я увидел знакомые фамилии, названия компаний, суммы денег. Некоторые документы были настоящими, другие выглядели как воспоминания, которым кто-то придал форму бумаги. На первом листе значилось: «ОБМАНУЛИ». На втором: «НЕ ВЕРНУЛИ». На третьем: «ИСПОЛЬЗОВАЛИ». Дальше шли листы с похожими словами. Я начал перелистывать.

— Зачем ты мне это показываешь?

— Чтобы не забывал.

— Я и так помню.

— Вот именно.

Я закрыл папку.

— А ребёнок?

Разум посмотрел на мальчика за стеклом.

— Что ребёнок?

— Он здесь при чём?

— Ты сам его сюда привёл.

Я повернулся к перегородке. Мальчик всё ещё стоял перед матерью. Взрослые вокруг двигались странно медленно, словно время для них почти остановилось. Женщина держала его маленькую ладонь, но он не обнимал её. Просто смотрел. Мне вдруг захотелось объяснить ему всё. Рассказать, что произошло. Сказать, что он ни в чём не виноват. Что взрослые приняли решение, на которое он никак не мог повлиять. Что его не отправили к бабушке потому, что он оказался недостаточно хорошим. Я подошёл ближе и положил ладонь на стекло. Оно было холодным.

— Он меня не услышит, — сказал я.

— Возможно.

— Тогда зачем я здесь?

Разум пожал плечами:

— Ты хотел найти начало.

— Начало чего?

Он посмотрел на папку:

— Всего этого.

Я снова повернулся к мальчику и вдруг понял, что мне совершенно не хочется превращать его в начало длинного списка взрослых неприятностей. Он был просто маленьким ребёнком. Его привезли. Он увидел незнакомую женщину. Она заплакала. И теперь он стоял перед ней, не зная, что делать. Я смотрел на него, и мне впервые стало не столько жалко себя, сколько жалко их обоих. Женщину, которая плакала. Мальчика, который не понимал почему. Но от этого боль не исчезла. Наоборот. Я почувствовал её так резко, что пришлось отвернуться.

— Почему? — спросил я.

Разум не ответил.

— Почему именно так?

— Ты хочешь установить причинно-следственную связь?

Я посмотрел на него:

— Я хочу понять, почему со мной это случилось.

Он аккуратно закрыл папку.

— Не знаю.

Ответ прозвучал неожиданно. Разум редко признавался в незнании. Обычно у него находилось объяснение, схема, ссылка на опыт, перечень обстоятельств, которые следовало учитывать.

— Как это не знаешь?

— У меня нет всех материалов.

Я снова посмотрел на женщину за стеклом. Она уже поднялась. Мужчина рядом взял мальчика за другую руку. Они пошли к выходу. Мальчик оглянулся. На несколько секунд мне показалось, что он смотрит прямо на меня. Потом люди исчезли за дверью. Стеклянная перегородка растворилась. На её месте появился длинный коридор.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.