А я ее и не искал – просто в какой-то момент меня как будто притянуло к ней, и я взял ее за руку. Естественно, тогда ни я, ни мои родители не могли дать адекватную оценку произошедшему. В моих действиях не было никакого смысла, я действовал иррационально. С одной стороны, мой поступок нельзя было назвать нормальным. Но и откровенно безумным он тоже не был. В итоге решили, что ничего особенного не произошло. А потом, с годами, все постепенно забылось, и мы в семье перестали об этом вспоминать.
«Черный человек на кровать мою садится»
А вот еще одна необычная история. Я долго не мог уснуть: лежал в кровати, ворочался и ловил отражение фар проезжающих мимо окна машин. Свет фар появлялся на потолке, а затем медленно стекал вниз по стене. И вот я от нечего делать лежал и пялился на этот самый свет. Вдруг мои веки сомкнулись, и я как будто куда-то провалился. А когда вновь открыл глаза, увидел силуэт мужчины, сидящего у меня на кровати, в ногах.
Помню, испытал тогда настоящий ужас. Я не понимал, кто это, но мой ночной гость вызывал у меня панический страх, ведь я со всей очевидностью понимал, что передо мной не фантом, не галлюцинация и не плод моего воображения. Он был самым что ни на есть реальным, и я отдавал себе отчет, что вижу его наяву, а не во сне. Забегая вперед, скажу, что это была отнюдь не последняя встреча с этим господином.
В ту ночь умерла соседка – бабка Зинаида. И так уж получилось, что в эту же ночь я впервые повстречался с тем, кто на темной стороне. С темной силой.
Это ощущается как нечто постоянно меняющее формы и обличия, и в этом во всем есть какая-то совершенная красота. Тот, кто сидел много лет назад на моей кровати, не пугал меня специально, но он как будто поглощал меня, манипулировал мною.
Рядом с этой силой чувствуешь свое полное бессилие, ощущаешь себя маленьким корабликом в океанском шторме. Понимаешь, что ты никто и ничто.
И все, что ты собой представляешь, не имеет никакого смысла, никакой силы и никакого значения. Но вместе с тем ты ощущаешь, насколько тебе хочется БЫТЬ, насколько велико желание обладать этой силой.
Заблокировать чувства
А еще я однажды совершил побег из детского сада. Родители много работали, а нас с братом отдавали на пятидневку. Для меня всегда было проблемой спать в чьем-то присутствии, а там в одной комнате стояло 10–15 кроватей. И каждую ночь, погружаясь в какое-то свое особое состояние, я слышал звуки дыхания других детей. Более того: мне кажется, что я даже видел сны этих ребят.
Напротив меня, помню, стояла кровать одной девочки, которая все время смотрела на меня и делала руками какие-то пассы в воздухе. Она говорила мне, что знает о даре, которым я обладаю, и пытается меня от него излечить, потому что иначе мне это будет очень мешать в жизни.
Вот такой у нас с ней был серьезный разговор, хотя оба собеседника тогда еще на горшок ходили. Потом я сбежал из сада, но до дома добраться не сумел и в итоге вернулся. Сейчас, спустя много лет, я прокручиваю в голове эти воспоминания и впечатления и понимаю, что они все такие же яркие и свежие – как будто все это было вчера…
А тогда я всеми силами пытался заблокировать свои чувства и эмоции, погасить их.
Может, если бы у меня была возможность с кем-то поделиться происходящим, мне было бы легче. Но у меня такой возможности не было – ну кому я мог о таком рассказать? Кто бы меня услышал, кто понял?
Когда я пытался заводить эти разговоры с мамой, она довольно резко их пресекала. Что уж говорить о других людях. Словом, это было самое настоящее тотальное одиночество.
Конечно, у меня были какие-то приятели, с которыми мы общались, болтали. Точнее, это я рассказывал разные истории, собирая вокруг себя толпы ребят. Им было интересно меня слушать, но только мои рассказы воспринимались как какие-то байки или сказки. А ведь я ничего не придумывал, лишь говорил о том, что происходит в моей невидимой чужим глазам жизни, пересказывал свои сны. Но никто из моих слушателей даже предположить не мог, что все, о чем я говорю, – не выдумки, а реальность. Моя реальность.
Однажды чья-то мама сказала: «Ой, смотрите, Максим пришел, наш сказочник, сейчас байки будет травить». Я пришел домой и спросил у своей мамы: «Что значит «травить байки»?» И она мне объяснила, что это значит. Вот, оказывается, что я делал – байки травил.
До определенного момента, наверное, до подросткового возраста, мне не казалось, что со мной что-то не так. Мое восприятие всегда было обостренным, я с рождения жил с этими чувствами и ощущениями и не знал, что можно жить по-другому. Не придавал своим особенностям значения, потому что считал, что это нормально.
Помню, выбежал однажды на улицу босиком и побежал за школу. Казалось бы, зачем меня туда понесло? Смотрю, а там, на яблоне, вниз головой висит мой брат, зацепившись штанами за ветку.
Я залез на дерево и помог ему безопасно спуститься.
Кстати, брат никогда не удивлялся тому, что в самые трудные и важные моменты я оказывался рядом. Не задавал никаких вопросов. Мы никогда не обсуждали мои способности, не разговаривали на эту тему.
Это был мой младший брат, и он очень тянулся ко мне, как к старшему, хотел быть рядом со мной. А я ни с кем не хотел сближаться, мне было нормально с самим собой. Сверстников я избегал, у меня никогда толком не было настоящих друзей-одногодок, погодок – мне было с ними скучно. Были лишь приятели.
Меня манил мир взрослых – взрослые отношения, разговоры, книги. Я интересовался местами силы, только не отдавал себе отчета, что они так называются. Но я определенно ощущал притяжение, исходящее от этих мест, чувствовал, что они на меня влияют.
Читать я научился очень рано, в школу пошел с шести лет. Я ловил белые резонансы – мог получить хорошую оценку, совершенно не готовясь, лишь прочитав нужную главу перед сном. Таким способом я с легкостью сдавал все экзамены – и в школе, и в институте.
В какой-то момент, находясь в каком-то своем внутреннем процессе, я просто брал эту информацию оттуда, где она лежит, – как книгу с полки. Кстати, к похожему методу я прибегнул, когда проходил одно из испытаний на «Битве». Когда мне понадобилась определенная информация, я обратился к случайным книгам. Просто взял какую-то книжку и прочитал все, что мне было нужно.
Неспроста люди со стародавних времен гадали по книгам. Ведь внешнее и внутреннее – два параллельных измерения, они как два зеркала, отражающие друг друга. Поэтому, гадая, мы зачастую получаем именно ту информацию, которая отражает то, о чем мы думаем в данный момент.
Как и многие дети-одиночки, я очень много читал. Больше всего мне нравилась фантастика: Кир Булычев, Роберт Желязны. Кроме того, у меня было много книг про змей. Змеи меня привлекали опасностью, которая от них исходила. И конечно, особенное впечатление произвел на меня «Волшебник Изумрудного города» Александра Волкова.
Когда я читал все эти истории, то понимал, что все происходящее со мной уже с кем-то случалось. А значит, нет ничего страшного и сложного в моих путешествиях. И у меня обязательно все будет хорошо.
Мои друзья – собаки
У меня с детства жили собаки. И все их судьбы поразительным образом пересекались с моей жизнью, они словно брали на себя часть моей боли. Расскажу об этом подробнее.
Однажды я купил у дворничихи щенка за рубль, благополучно соврав ей, что родители не против собаки. На самом деле рубль мне дали на приобретение тетрадок и ручек, и появление в доме Бима – моей первой собаки – стало для мамы с папой полной неожиданностью. Притащив домой щенка, я сообщил домашним, что это мой Бим, теперь он будет жить с нами и я никому его не отдам.
Родители вскоре переехали в новую квартиру и начали делать там ремонт, а нас с братом отправили к бабушке с дедушкой за город. Туда же мы привезли и Бима. Там он и остался навсегда. Этот белоснежный благородный домашний пес, живший в старой Москве, оказался в деревне с ее пыльными дорогами, лужами да болотами. Родители как-то смогли убедить меня, что там Биму будет лучше, и я согласился. Но потом все равно всю жизнь таскал домой собак.
Альму я привез из пионерского лагеря, будучи уверенным, что это мальчик. Поэтому сначала ее звали Малыш. Я не знал, что собакам нужно делать прививки: бегал по лесу, и она со мной. А вечером вместе ложились спать. Все мои собаки спали в моей кровати, а если они были слишком большие и не помещались, то ложились рядом на пол. А я клал руку на собачью голову – это было для меня важно.
Однажды ночью Альма начала трястись и скулить в моих руках, я испугался, побежал будить маму. Объяснил ей, что с Альмой что-то не так.
Мама посмотрела на нее и сказала:
– Положи ее, скорее всего, у нее бешенство.
Оказалось, что Альма заболела чумкой. Она очень мучилась.
Моя мама врач, она старалась вылечить собаку, не хотела ее усыплять, поскольку я был к ней очень привязан. Заболевшую Альму поселили в ванной, где она лежала на прохладном кафельном полу. В какой-то момент, когда я был на уроке, вдруг возникла уверенность: Альма ушла, ее больше нет.
Мы с братом вернулись из школы, я зашел в ванную комнату и увидел, что она пуста. Не было подстилки Альмы, никаких других ее вещей. Пол был чисто вымыт. Я все понял, молча прошел в свою комнату. Мама сказала мне, что мы еще обязательно заведем собаку через какое-то время.
И потом у нас действительно было очень много собак, и все они уходили до срока. Очень рано. Эрдельтерьер Лорд был большим непоседой, все время убегал, стоило его спустить с поводка. Видимо, не надо его было вообще отпускать… Он постоянно удирал, бегал где-то по району, а я его обязательно находил. Приходил из школы, с английского или из бассейна и отправлялся на поиски Лорда. Я знал, что непременно найду его. Так было всегда.
Но однажды я вышел за ним, а затем вернулся домой и сказал маме:
– Его больше нет.
Мама спросила:
– Как нет, ты его не нашел?
Я ответил:
– Нет, его больше нет. Вообще.
И перестал его искать.
Потом у меня был Цезарь, ризеншнауцер. Безумно агрессивный, крайне неуравновешенный – совершеннейший психопат. Но я его выбрал, как и он – меня. По сути, я был его единственным хозяином, потому что всех остальных – членов семьи, друзей, знакомых и незнакомых – он держал в страхе.
Когда в дом приходили наши с братом приятели, они сидели на шведской стенке, забравшись под самый потолок. Слезали лишь тогда, когда я закрывал Цезаря в другой комнате. Вот такой был пес. Тем не менее между нами существовала необыкновенная, очень тесная связь.
Как-то я лежал ранним утром в том самом пионерском лагере, о котором уже рассказывал. Я пребывал в этом своем особом состоянии. И вдруг увидел, как дверь палаты открылась и в нее вбежал Цезарь. Наша встреча напоминала сцену из художественного фильма: пространство, залитое солнечным светом, мой Цезарь бросается ко мне, скулит, лижет мое лицо, по которому бегут слезы, я чувствую его тепло, глажу его, плачу от счастья. Спрашиваю его: