– И в чем же будут заключаться последствия?
– В глубинных изменениях поведения жертвы. Преступник поставил перед собой цель уничтожить часть корки, расположенной во фронтальной доле мозга. Данная зона не относится к категории жизненно важных, но именно она, в значительной степени, несет ответственность за многочисленные составляющие человеческого поведения, управляя не только речью, либидо и способностью выносить суждения, но также памятью и социальными навыками жизни в обществе. К тому же это еще и центр ряда двигательных функций. В случае с месье Сильвой мы узнаем это, только когда он придет в себя. Чтобы обобщить, скажу так: фронтальные зоны, непосредственно затронутые операцией, участвуют в формировании глобального поведения пациента, в его координации, в способности к самоконтролю.
– И давно подобные варварские действия запрещены?
Доктор Рюзек улыбнулся едва заметной улыбкой, резко контрастировавшей с разговором, который они до этого вели.
– А кто вам сказал, что они запрещены? – с вызовом сказал он.
– Что? Ничего не понимаю.
– Французское законодательство не запрещает лоботомию. Да, сегодня ее действительно больше не применяют, считая, как вы справедливо выразились, «варварским действием», влекущим за собой непредсказуемые, пагубные последствия, но у нас нет закона, который в явном виде налагал бы на нее запрет.
– Я думал, что такие операции давно стали историей.
– В последний раз во Франции официально к ней прибегли в 1986 году, хотя она до сих пор в ходу в ряде европейских стран, таких как Швеция, Испания или Бельгия, а также в некоторых штатах США, равно как в развивающихся государствах.
– Вы хотите сказать, что наш преступник мог обучиться этой методике во Франции или в Европе?
– Насчет Франции, не думаю, разве что в теории. А в Европе или где-то еще, вполне возможно.
Фрэнк умолк. Чтобы собрать в кучу и рассортировать всю полученную только что информацию, ему требовалось несколько секунд. Перебивать его доктор Рюзек не посмел. Через мгновение комиссар заговорил вновь:
– В каком он состоянии?
– Пока я не могу ответить на ваш вопрос. Поражения представляются серьезными, и он вряд ли сможет вам когда-либо рассказать, что пережил. Человек, которого вы сейчас видите перед собой, больше не Филипп Сильва. Его поведение, индивидуальность, разум разрушены навсегда. И даже если он, придя в себя, сообщит вам какие-нибудь сведения о совершенном на него нападении, вы никогда не сможете оценить их достоверность.
– Как по-вашему, он скоро очнется?
– Не раньше, чем через несколько дней, которые понадобятся нам, чтобы полностью его стабилизировать. Потом мы потратим несколько недель, пытаясь понять, в каком он находится состоянии. На вашем месте, комиссар, я не рассчитывал бы на его свидетельства.
– Благодарю вас, доктор. И пожалуйста, держите меня в курсе его состояния, немедленно сообщая о любых его изменениях.
Мужчины пожали друг другу руки, возникшее между ними взаимное уважение можно было чуть ли не потрогать руками. После ухода доктора Рюзека Фрэнк еще ненадолго задержался в палате. Его охватил ужас. Сострадание подтолкнуло комиссара представить себя в шкуре жертвы. Когда он подумал, что его тоже могли вот так крушить и уничтожать, как телом, так и духом, у него в жилах застыла кровь. Фрэнка редко что-то выбивало из колеи, но сегодняшний день как раз стал таким исключением.
Ему не давали покоя несколько моментов. Для начала сам акт агрессии. Подобная безудержная жестокость всегда приводила к смерти. Здесь же преступник позаботился о том, чтобы сохранить Сильве жизнь, но при этом навсегда изменить ее до неузнаваемости. Тем самым он будто хотел сказать, что в его глазах тот собой представлял. К жертве он демонстрировал глубинную ненависть. Еще больше эту мысль укрепляла маска – в качестве инструмента, позволяющего скрыть, каким человеком был Сильва или же каким стал в результате пыток. Смысл данного посыла Фрэнку надо было понять как можно быстрее. Злодей, стоявший за этим преступлением, не хуже художника выражал все, что первородное чувство его гнева могло набросать на холсте. Наконец, инструменты, которыми он воспользовался, чтобы изуродовать жертву. Перфоратор и, главное, электрическая пила – два предмета, редко фигурирующие в делах по убийствам или причинению тяжких телесных повреждений. Где хрестоматийное огнестрельное оружие, яды, клюшки для гольфа? Где, наконец, американские кулаки? Конечно же, присутствовал нож, которым жертве отрезали гениталии, но куда девать все остальное? Фрэнк пытался представить себе последовательный план действий. Его руки повторяли движения человека, орудующего этими инструментами, чтобы нанести аналогичные раны. Здесь требовалась твердая рука. Да и потом, не надо забывать и о месте преступления, совершенного в медицинском центре Святой Анны. Это, конечно же, символ, только вот что с его помощью хотел сказать злодей? На данном этапе понять трудно. Это может быть каким-то образом связано с жертвой или с самим злодеем. Может, целью преступника было психическое состояние Сильвы? Откуда ему было известно об этом заброшенном крыле? Он здесь лечился? Навещал кого-то из близких? Может, родных?
Отвечать на все эти вопросы было слишком рано. Тем не менее Фрэнк чувствовал, что выбор больницы Святой Анны, как и выбор инструментов или вида агрессии, представлял собой один из фрагментов образа действий злодея.
Касательно места совершения преступления Фрэнк понял еще один момент. Когда человека засасывает спираль насилия или убийства, он обязательно, сам того не сознавая, хаотично оставляет после себя следы. И отсутствие таковых в данном случае свидетельствовало о том, что для него это далеко не первый подобный опыт. Нынешнее расследование начиналось с весьма необычного противоречия. С одной стороны, в нем присутствовали многочисленные символические элементы и иррациональная жестокость, с другой – профессионализм и редкая бесстрастность. Но так или иначе вырисовывался весьма очевидный факт: преступник свою жертву знал.
К незнакомцу столь яростную ненависть питать никто не будет. Каждое увечье преследовало вполне определенную цель, но так, чтобы не убить. У палача наверняка имелся план, он не действовал по воле обстоятельств или импульса. Инструменты проливали свет на его опыт и медицинские познания. А заодно и на решимость, которую он проявил. Больница Святой Анны в качестве места совершения преступления предполагала, что преступник, срежиссировав свои поступки, пытался оставить некий посыл, способный произвести немалое впечатление. Очень даже возможно, что нынешний случай нанесения тяжких телесных повреждений – это только начало.
Покинув палату Филиппа Сильвы, Фрэнк направился в «Мистери-Машину». Когда он шагал по коридорам нейрофизиологического отделения, его поразила разница между ними и тем помещением, где обнаружили Сильву, хотя их отделяло всего несколько метров. Здесь все было новеньким, ухоженным, обезличенным и применимым к любой другой больнице. Что касается того здания, то оно прекрасно подошло бы для съемок фильма ужасов 70-х годов – повсюду паутина, грязь, пыль и злобные тени. Когда Фрэнк залез в автомобиль, его команда собралась практически в полном составе – наперебой обсуждала различные элементы, собранные ее членами. Он вкратце передал им разговор с доктором Рюзеком и в двух словах обобщил свои собственные мысли.
– Он точно знает, что делает, и заниматься такими вещами ему не впервой. Танги, ты первым делом сосредоточишься на поиске элементов, сходных с другими делами, как прошлыми, так и настоящими. Он уже что-то подобное проделывал, а если учесть его склонность к режиссуре, то в прошлом наверняка отыщется аналогичное преступление. Провести взаимосвязи с другими делами для нас сейчас приоритет номер один.
– Будет сделано, патрон.
– Я еду на набережную Орфевр ввести в курс дела шефа. Через полчаса пришлите мне обобщенные результаты, когда я его увижу, мне понадобятся ключевые элементы, – сказал Фрэнк и вышел из передвижной лаборатории.
Затем поглядел по сторонам. В организованном хаосе места преступления всегда оставалось что-то необъяснимое. Машины, ограждение, полицейские, свет, суматоха, шум – все это выглядело анархией, не подвластной никакому контролю и напрочь лишенной смысла. Фрэнка эта лихорадка, в которой он черпал энергию, всегда бодрила. Он сел в черный седан, врубил на полную мощность сирены и поехал на набережную Орфевр, 36. Их пронзительный вой разметал в клочья искусственное оцепенение, окутывавшее медицинский центр. В своих палатах, обитых изнутри мягким материалом, его услышали умалишенные. Где-то затаился жестокий зверь.
Глава 7
Каль прошел по узкому понтонному мостику, ведущему к яхте, которую его компания арендовала на время проведения фестиваля. Яхта входила в набор атрибутов, обязательных для корпораций, желающих укрепить свое влияние.
В итоге Каль посчитал долгом чести взять одну из самых красивых и, как следствие, дорогих.
Он прошел в кают-компанию на корме, представлявшую собой просторное помещение с удобными диванами вдоль стен. Каль любил сочетание различных материалов. Жизненно важные элементы – сталь, все остальное – тиковое дерево. Для нынешней эпохи метафора показалась ему весьма интересной.
Длина «Ривьеры» составляла шестьдесят метров, на ней имелись три палубы, шесть кают роскошной планировки, бассейн, зал для занятий фитнесом и экипаж из пятнадцати человек, способный устроить праздник на сотню приглашенных. Рабочий инструмент, конечно же, затратный, обходящийся в сто шестьдесят тысяч евро в день, но быстро окупающийся за счет эготической прибыли. Каль присоединился к своей команде, которая уже вовсю трудилась на средней палубе, отведенной для встреч во время Международного фестиваля рекламы, на проведение которого отводилось семьдесят два часа.
Их цель сводилась к организации переговоров с крупными агентствами и партнерами, чтобы окончательно доработать и подписать договора, которые определят структуру последующих месяцев, а в некоторых случаях и лет. Являясь клиентами, Каль и его подчиненные выступали с позиций силы. В рекламном бизнесе он слыл влиятельным лицом. Компания, на которую он работал, продавала по всему миру косметику и обладала более чем миллиардной клиентурой. Под его началом работали несколько сот человек, он располагал годовым бюджетом четыре миллиарда долларов. Свою власть он употреблял на то, чтобы сажать на трон или свергать королей медийных агентств, взращивать или рубить на корню стартапы в сфере цифровых технологий, способствовать карьерному росту сотрудников или блокировать любые их попытки подняться наверх. Каль был императором, которым двигала неутолимая жажда отомстить миру, завоеванному им в муках и страданиях.
Обратившись к одному из безымянных сотрудников, он приказал принести ему программу мероприятий. Затем устроился в клубном кресле, велел принести ему смузи с салатом «Цезарь» и внимательно ознакомился с документом, не упустив ни строчки. Следующие несколько часов ему предстояло потратить на презентации, на его работодателя и, что еще важнее, на самого себя. Конкретные сделки заключались несколькими иерархическими этажами ниже. Чтобы провести с пользой время, ему надо было встретиться с влиятельными ныне участниками рынка, в первую очередь американцами и китайцами. В контрагенте его всегда интересовали две вещи: аристократический титул и сфера, которой он руководил, или, для непосвященных, должность и название компании. Вся подготовка впоследствии поручалась анонимам.
Он вытащил стило и стал обводить им на планшете встречи, которые следовало провести, аннулировать или добавить в список. А на полях делал пометки касательно необходимых ему личных сведений о будущих собеседниках. Карьера в профессии, личная жизнь, хобби, привычки в еде и манере одеваться. Вся разница была в деталях, и, когда Каль обладал всей полнотой информации о намеченной жертве, первая встреча с ней никогда не оборачивалась неудачей. За несколько минут грядущие два дня были распланированы не хуже «Тетриса». Каль мастерски распоряжался своим временем – оружием, которое ему пришлось очень рано научиться оттачивать. Каких-то элементов еще не хватало, но в целом он был доволен результатом. Затем он отдал планшет проходившему неподалеку коллеге. Может, тому самому, который его принес, может, другому. Этого он уже не помнил.
– Через час мне понадобится последняя сводка.
– Хорошо, месье Доу.
Коллега, одетый в безупречный костюм, был молод, ему еще не исполнилось и тридцати. Судя по всему, он нервничал, у него дрожала складка в правом уголке губ. Ему очень хотелось произвести приятное впечатление. Первые годы в профессии в значительной степени определяли всю его дальнейшую карьеру. Он наверняка надеялся доставить Калю удовольствие, а потом, через пару-тройку лет, обратиться к нему за помощью, чтобы продвинуться в компании и подняться по общественной лестнице. Что касается самого Каля, то он был хищник, король, восседавший на самой вершине горы и властвовавший над собственной экосистемой. Как и в царстве зверей, хищник редко проявлял заботу о нежных травоядных и уж тем более о самых слабых – старых особях и детенышах.
– Мне кажется, вы волнуетесь. Боитесь, что задача окажется вам не по плечу?
– Нет, месье, я ничуть не волнуюсь. Все будет сделано в срок.
– Что-то я не вижу в вашем поведении уверенности. Если хотите в один прекрасный день сделать что-то еще, вам придется его изменить.
– Слушаюсь, месье Доу, можете на меня положиться.
– Пока я не представляю, как можно положиться на такого человека, как вы. Впрочем, там будет видно.
Каль махнул ему рукой, давая понять, что он может идти. А потом вспомнил, что ему предстояла встреча с человеком, которому действительно можно доверять: с его новой личной помощницей.
– А где у нас новенькая? – бросил он, когда коллега с досадой на лице уже повернулся, чтобы уйти.
– Новенькая, месье?
– Да, где она?
– Прошу меня простить, месье Доу, но я не знаю никаких новеньких.
– Опять вы за свое. Повторяю – у меня такое ощущение, что вы явно не на высоте.
– Я сейчас все узнаю, господин Доу.