Очень хороший знакомый
Он будто знал, что я в итоге сдамся, и просто ждал. Его короткое: «Ты едешь с нами, и точка» — прозвучало так уверенно, что меня это даже умилило. Но внутри всё равно сидело глухое сопротивление.
Дело было вовсе не в компании. Я безумно хотела провести время и с Димой, и с Ксюшей, мне было с ними комфортно. Но сама мысль о том, что мы будем заперты вчетвером в каком-то замкнутом пространстве, почему-то пугала до дрожи. Я чувствовала, что эта поездка изменит всё, и это предчувствие лишало меня покоя.
Прошло всего несколько дней, а кажется, будто мы в этом бесконечном дорожном потоке уже целую вечность. Я сижу на пассажирском сиденье, рядом — Дима. Мы едем забирать Ксюшу и Славу, и внутри меня разливается странное, почти пугающее спокойствие.
Была ли я счастлива? Наверное, да. Даже больше — я была в каком-то звенящем восторге от момента.
Мне безумно хотелось, чтобы эта дорога до Грязовца — родного города Димы и Ксюши — никогда не заканчивалась. Я ловила себя на мысли, что готова ехать так бесконечно долго, просто глядя в окно. Раннее утро, густой туман, стелющийся по полям, эта прохладная дымка, проникающая даже сквозь закрытые стекла… От этого захватывало дух.
А потом я переводила взгляд на Диму. И знаете, в этом было что-то особенное. Дима за рулем — это какой-то совершенно новый уровень сексуальности, к которому я оказалась не готова. Его сосредоточенный, внимательный взгляд, устремленный на дорогу, уверенные руки, крепко сжимающие руль, и эта редкая, едва заметная улыбка, которая появлялась на его губах в ответ на мои слова… От этого зрелища внутри всё переворачивалось. Я просто тонула в этом моменте, и мне хотелось, чтобы время замерло прямо здесь, на этой трассе.
Въезд в город и вид вызвали у меня настоящий восторг. Всё вокруг было новым: люди, улицы, природа — каждая деталь казалась открытием. После того как мы встретились с Ксюшей, мы отправились в путь, навстречу чему-то неизведанному. И хотя где-то в глубине души всё ещё таилась легкая тревога, предвкушение приключений перекрывало любые страхи.
Еще одна очень долгая дорога, но теперь не вдвоем и это радовало не меньше.
За окном пейзажи сменялись с калейдоскопической скоростью: то уютный, почти кинематографичный туман на придорожной заправке, то мрачный, готический лес, от которого веяло холодной тайной. Каждая миля, пролетавшая мимо, словно вливала в меня новую порцию адреналина. Я чувствовала, как внутри всё закипает, а пульс начинает отбивать бешеный ритм.
Всю дорогу меня преследовало навязчивое, почти физическое желание касаться Димы. Раньше я за собой такого не замечала, но сейчас это чувство стало почти осязаемым. Я буквально считала секунды до того момента, когда Слава наконец сменит его за рулем. Как только это произошло, я, не теряя ни минуты, позволила себе сократить дистанцию. Прикосновения к нему действовали как электрический разряд.
Когда мы, наконец, добрались до цели, восторг буквально сковал меня. Место выглядело так, будто мы шагнули прямиком в декорации «Сумерек». Казалось, не хватало только Эдварда Каллена, который подхватил бы меня и умчал прыгать по верхушкам сосен.
Но, честно говоря, этот хладнокровный вампир мне был даром не нужен. Зачем мне вымышленный герой, когда рядом был Дима? Он был полной противоположностью — живой, настоящий, обжигающий, как сам Джейк. И от одного осознания, что он рядом, внутри меня бушевал настоящий пожар.
От нашей первой ночи в том домике в памяти остались лишь обрывки. Как будто кто-то стер пленку, оставив только самые эмоциональные кадры.
Сам дом был словно декорация к фильму: панорамные окна, за которыми виднелся темный, таинственный лес, приглушенный свет от камина, где лениво догорали угли, и этот круглый стол в центре комнаты. Когда друзья разошлись по спальням, мы с Димой остались в зале, на диване. Казалось бы — идеальный момент для романтики, воздух буквально звенел от близости, но вместо нежных признаний мы уселись друг напротив друга и… начали выяснять отношения.
О чем именно мы спорили, я уже даже не вспомню. Наверное, это было что-то совершенно неважное, раз детали так быстро стерлись из памяти. Помню только, как в какой-то момент дверь приоткрылась, показался заспанный Слава и тихо попросил: «Ребята, можно чуть тише?». Мы тогда, кажется, даже не смутились, просто на секунду замолчали.
А потом наступила тишина. Мы наконец-то легли, и я помню это ощущение физически: я прижалась к нему так крепко, как только могла, будто боялась, что если ослаблю хватку, этот момент растворится в утреннем тумане. В ту ночь я обнимала его всей своей силой, и это было единственное, что действительно имело значение.
Все последующие дни мы проводили вместе: ездили по окрестностям, любовались красотами Карелии и знакомились с её местными жителями. Особенно запомнилось катание на сапах — это было настоящее приключение.
Ксюша, правда, не очень умело плавала, и однажды, когда мы с ней сидели на сапе, он резко перевернулся. Мы начали тонуть. В панике я пыталась схватить Ксюшу и вытащить её наверх, но она, испугавшись, стала тянуть сап за собой. В этот момент сап начал тянуть меня вниз, и мы обе стали идти ко дну. К счастью, всё закончилось благополучно: я выплыла, а Слава успел вытащить Ксюшу. Все обошлось и запомнилось на всю жизнь.
Только ночи принадлежали нам двоим. В эти часы я отчаянно хотела, чтобы время замерло, чтобы рассвет никогда не наступал. Каждую ночь я прижималась к Диме всё крепче, пытаясь заглушить пожар, который разгорался внутри меня — огромное, неконтролируемое пламя, сжигающее всё на своем пути.
А он… он оставался прежним. Спокойным, ровным, будто ничего не происходило. Мне казалось, что я схожу с ума, что со мной что-то не так, раз я чувствую этот надрыв, а он — лишь привычную близость.
Всё изменилось в один из дней. Мы возвращались из поездки в невероятно красивое место, и когда ребята вышли прогуляться, мы остались в машине вдвоем. Дима вдруг повернулся ко мне и, совершенно будничным, спокойным тоном, от которого внутри всё оборвалось, спросил:
— Рит, а ты меня по ночам так сжимаешь от сильной любви или тебе просто холодно?
Я замерла. Внутри меня всё кричало: «Да я же сгораю от желания! Я не могу больше притворяться, что мне просто холодно, я хочу тебя так, что дышать больно!» Но вместо этого я лишь коротко выдохнула:
— И то, и то.
Я не могла признаться. Дима не проявлял никакой инициативы, не давал ни единого знака, что хочет чего-то большего, чем просто быть рядом. Мне так казалось. И я, боясь разрушить эту хрупкую грань, продолжала прятать свои чувства, которые разрывали меня на части.
Если бы он хотя бы один раз предложил мне пройтись вместе, только вдвоём, я бы, наверное, накинулась на него, как дикий зверь. Но он этого не сделал. Значит, не хотел.
Питер
Питер — это моя огромная любовь, и эти три дня снова доказали, насколько он невероятно красив. Но, честно говоря, внутри меня всё это время было какое-то странное опустошение. Может, дело в погоде, а может, в тяжелой дороге, но настроение было на нуле, и делать не хотелось абсолютно ничего.
В какой-то момент мне стало казаться, что Дима ведет себя как-то отстраненно и даже странно. Было такое острое желание отойти от него на десять миль и просто побыть одной. Но сейчас, оглядываясь назад, я понимаю: мы все были просто вымотаны. Он устал точно так же, как и я. Иногда мы проецируем свою усталость на близких, забывая, что они чувствуют ровно то же самое.
Те дни пролетели как-то смазано, без особых событий, поэтому и вспоминать там нечего. А вот обратный путь запомнился надолго — совсем не так, как мы планировали.
Мы ехали той же дорогой, что и в Карелию, только в обратную сторону. Завезли Ксюшу со Славой в Грязовец, и дальше до Ярославля остались вдвоем. И тут началось. Всю дорогу Дима пытался выяснить отношения, а я просто мечтала о тишине.
Внутри всё кипело. Весь отпуск я чувствовала к нему то же самое, что и он ко мне, но мы оба вели себя как чужие люди. А теперь он обвинял меня в том, что я не дала ему того, чего он хотел. В какой-то момент мне стало настолько душно в этой машине, что хотелось просто выйти посреди незнакомой трассы и идти куда глаза глядят.
На его бесконечные вопросы «почему так?» я не могла ответить ничего внятного. Просто молчала, потому что внутри было полное замешательство. Почему виновата я? Почему он сам не сделал шаг навстречу, если так сильно хотел?
— Я ждал инициативы от тебя, — бросил он.— А я ждала от тебя.
Боже, как же это бесит. Весь отпуск мы оба хотели одного и того же, но вместо того, чтобы просто поговорить, мы молчали и бездействовали. А теперь едем домой, злые, разочарованные и пытаемся переложить вину друг на друга.
Потом он неожиданно сменил тему и всю оставшуюся дорогу без умолку говорил о своей бывшей жене. Когда мы наконец въехали в Ярославль, разговор сам собой сошел на нет, и мы вернулись к привычному ритму жизни.
Глава 11
Принято считать, что ревность — это мерило любви, мол, если человек ревнует, значит, боится потерять самое дорогое. Но если копнуть глубже, становится очевидно: это не про нежность, а про болезненную одержимость и желание обладать. Это собственничество, которое в какой-то момент начинает душить, переходя все мыслимые границы.
У нас с Димой всё было сложно. Мы никогда не называли себя парой, хотя окружающие давно записали нас таковыми. Формально я не имела никакого права предъявлять ему претензии, но внутри меня всё равно периодически всё закипало от этого липкого, разъедающего чувства.
Тот вечер в клубе стал точкой кипения. Мы пришли втроем — я, Дима и моя подружка, но в толпе быстро потерялись. Через пару минут я увидела его: он танцевал, а какая-то девица буквально вцепилась в него, ощупывая со всех сторон. Дима вроде бы пытался отстраниться, жестами показывал, что ему это не нужно, но в тот момент я видела только одно: чужие руки на «моем» человеке.
— Ты это видишь? — толкнула меня в бок Лиза.— Вижу, — ответила я, не в силах отвести взгляд.— Нужно что-то с этим делать, — проворчала она.— А что я могу? Кто я такая, чтобы лезть в его личную жизнь? — я чувствовала себя беспомощной.
С одной стороны, эти негласные границы нас спасали. Если бы мы были парой, я бы не сдержалась. Устроила бы такой скандал, что искры летели бы во все стороны, и вряд ли бы мы после этого уцелели. Но смотреть на это было невыносимо, и я просто сбежала.
Дима нашел меня быстро. Он вывел меня на закрытую веранду бара, где было чуть тише. Дима обожал манипулировать — он искренне гордился своим умением «крутить» людьми, хотя со стороны это выглядело до смешного прозрачно. Но я подыгрывала, позволяя ему тешить свое эго.
Мы сидели друг напротив друга, а за стеклом кипела ночная жизнь.— Поцелуй меня, — потребовал он, подавшись вперед.— Не хочу, — отрезала я, всё еще злясь на ту сцену в клубе.— Поцелуй, иначе…— Иначе что? — я с вызовом посмотрела ему в глаза.— Даю три секунды, — заявил он, явно перебрав с алкоголем.
Внутри всё протестовало. Кто он такой, чтобы ставить мне ультиматумы, особенно после того, как только что позволял другой девице себя лапать? Я уже собиралась поставить его на место, но тут заметила, что к нам идет Лиза. Не желая устраивать сцену при подруге, я резко чмокнула его в щеку. Это был не жест любви, а просто способ закрыть тему и избежать лишних вопросов.
В этот же вечер, немного ранее, мы гуляли по центру всей компанией, как вдруг наткнулись на уличного фотографа. Я сразу узнала его — давно слежу за его творчеством и искренне восхищаюсь тем, как он видит мир.
«О, я же знаю этого парня!» — выпалила я, чем немало удивила Диму и Лизу.
Фотограф сделал пару снимков, и мы разговорились. Ничего особенного, просто обсуждали кадры, но я чувствовала, как внутри разливается восторг. Наверное, это было написано у меня на лице: я обожаю искусство, а общение с творческими людьми всегда меня вдохновляет. Мне нравится находить единомышленников, а тут еще и человек, чьи работы мне давно знакомы.
Но идиллия длилась недолго. Дима вдруг начал цепляться к фотографу по мелочам, буквально обесценивая его труд. Мне стало ужасно неловко за такое поведение. Чтобы поскорее закончить этот неприятный момент, я быстро перекинула снимки на телефон, извинилась перед парнем за выпад друга и потянула всех дальше.
Я почти сразу догадалась, что Дима так взъелся из-за меня, но мне хотелось услышать это прямо. Позже он всё-таки признался: его задело, что я так открыто восхищалась кем-то другим, и эта ревность вылилась в такую нелепую агрессию.
Дима всегда был для меня эталоном честности. Я доверяла ему безоговорочно: он никогда не играл в «двойные игры» и я была уверена, что если бы на горизонте появилась другая, он сказал бы мне об этом прямо. К тому же, мы ведь даже не были в отношениях — просто очень хорошие знакомые.
В один из выходных, мы собрались большой компанией и пришли в одно из заведений города, заняли огромный стол, смеялись, заказывали еду и напитки. В какой-то момент я поймала себя на том, что наблюдаю за Димой: он слишком уж увлеченно болтал с Лерой, подругой Лизы. Сначала я отмахнулась от этих мыслей — мы же все друзья, общаемся, ничего особенного.
Но когда они пересели поближе друг к другу и оказались прямо напротив меня, внутри что-то щелкнуло. Эта картинка вызвала у меня почти физическое отторжение. Я чувствовала, как закипаю, и ничего не могла с собой поделать — накрыла дикая, паническая ревность. Лера, кажется, заметила мой тяжелый взгляд и явно занервничала. Вскоре она встала и ушла, а я, выждав пару минут, отправилась следом.
В том заведении уборная была общая. Я зашла туда, а следом за мной — Дима. В порыве эмоций я буквально втолкнула Леру в кабинку, чтобы поговорить без лишних ушей. Ирония в том, что никакого скандала или агрессии не было.
— Слушай, мне показалось, или Дима к тебе подкатывает? — прямо спросила я.— Мне тоже так показалось, — честно ответила она. — Но нет, он просто хорошо ко мне относится. На самом деле понятно, что ему нравишься ты.— С чего ты взяла? — удивилась я ее словам, хотя знала это. — Помнишь, когда вы со Славой повздорили и ты вышла? Дима тогда начал тебя защищать, сказал, что Слава перегнул палку.
В её голосе проскользнула едва уловимая нотка зависти, а я замерла. В тот момент до меня дошло: чувства к Диме гораздо глубже, чем пытаюсь себе внушить. Раз я способна на такие импульсивные поступки, значит, всё гораздо серьезнее, чем думала.
Мы ревновали не от большой любви, а просто оба являемся собственниками, и в тот период принадлежали только друг другу. Мы могли сколько угодно это отрицать, но это была наша общая правда.
Глава 12
Как-то раз я спросила Диму, что именно его во мне цепляет. Ответ оказался на удивление точным: «Ты одновременно сложная и простая, а еще у тебя невероятные глаза». Ирония в том, что я видела его точно так же.
Для меня он был понятен до прозрачности — либо он действительно был таким простым человеком, либо я просто научилась читать его без слов. Но при всей этой ясности, он умудрялся превращать в лабиринт даже самые элементарные вещи, включая наши отношения. Наверняка он считал, что это я всё усложняю, но сейчас это уже не имеет значения.
Меня выматывали эти «качели»: в одну минуту я чувствовала себя центром его мира, а через час он становился холодным и отстраненным, будто мы едва знакомы. Мой мозг просто не успевал адаптироваться к таким резким перепадам. И всё же, несмотря на этот хаос, рядом с ним я обретала странное спокойствие. Казалось, что само его присутствие — это универсальный ключ, который решает любые мои проблемы, даже если он сам был их главной причиной.
Для окружающих он мог быть кем угодно — хоть последним негодяем, чье поведение вызывало лишь раздражение. Но я видела в нем совсем другого человека. Да, порой он перегибал палку, совершал поступки, за которые хотелось его придушить, но внутри меня что-то откликалось: я будто считывала его мотивы, понимала, почему он ведет себя именно таким образом.
В нем жила какая-то обезоруживающая детскость. Эти его «щенячьи» глаза, которые проскальзывали в самые неожиданные моменты, просто выбивали почву из-под ног. А когда он пугался — например, при просмотре какого-нибудь жуткого триллера — он превращался в маленького мальчика, который вжимается в подушку и ждет, что его кто-то защитит. В такие минуты он казался таким беззащитным, что внутри все сжималось от нежности. Хотелось прижать его к себе и не отпускать, спрятать от всего мира.
Но я знала: это невозможно. С первыми лучами солнца мне все равно пришлось бы его «отпустить» — как вампира, который боится дневного света.
Он, конечно, не герой подростковых саг, хотя я и ловлю себя на том, что постоянно провожу такие параллели. Может, в нем действительно есть этот странный магнетизм, а может, я просто наконец-то прозрела. Раньше я смотрела на него и не видела ровным счетом ничего, а теперь — стоило ему улыбнуться своей острой, чуть насмешливой улыбкой, как я чувствовала, что теряю бдительность.
Это не была безумная любовь или болезненная зависимость. Я прекрасно знала, что смогу жить дальше, если он исчезнет из моей жизни завтра. Просто, узнав его ближе, я вдруг осознала: несмотря на все наши различия, мы сделаны из одного теста. В нем было что-то до боли родное, что-то, чему я до сих пор не могу подобрать слов, но что заставляет меня каждый раз возвращаться к нему снова.
Глава 13
Дима знал меня ровно настолько, насколько я ему позволяла. Да, я была с ним искренней, но не полностью собой. С самого начала он казался таким уравновешенным, зрелым и стабильным парнем, что я боялась показать свою настоящую, немного сумасшедшую сторону, чтобы не отпугнуть его. Поэтому после нашей первой встречи я сразу сказала, что мы не подходим друг другу — точнее, что я не подхожу ему. Он казался слишком хорошим для меня, а я — слишком сложной.
Но мне хотелось попробовать что-то новое, и я решила стать чуть более рациональной. Не знаю, насколько у меня это получилось, но иногда мне было скучно. Со временем, когда мы стали лучше узнавать друг друга, я поняла, что первое впечатление было обманчивым. В нем не было той зрелости и стабильности, которые я себе представляла. На самом деле, эмоциональная устойчивость у него была не выше, чем у меня, а порой даже меньше. И это было здорово — мы были похожи, и я могла бы расслабиться.
Но он начал рассказывать о своей бывшей и других девушках, которые ему нравились, приводил их примеры поведения. А в моей голове постоянно звучало: «Это же я, я такая же». Я пыталась говорить что-то правильное и понимала, что если вдруг проявлю себя с другой стороны, он подумает, что я делаю это специально, чтобы привлечь его внимание.
С Ваней, кстати, такого не было. С ним я могла позволить себе быть любой — без страха осуждения и стеснения. А с Димой… Иногда мне казалось, что он смотрит на меня с осуждением. Хотя, если честно, я сама не понимала, за что меня можно было осуждать.
Всё это оказалось просто недоразумением — мы запутались в себе и друг в друге. Если бы мы были просто собой, возможно, всё сложилось бы иначе. Но сейчас у нас есть то, что есть. В этот момент нашей жизни мы встретились не для того, чтобы прожить вместе всю жизнь в любви и гармонии. Скорее, наши пути пересеклись, потому что мы переживали похожие эмоциональные состояния и искали друг в друге хоть какое-то утешение, пусть и на короткое время.
Кто знает, может, через несколько лет мы снова пересечёмся, и тогда всё будет иначе — мы сделаем правильный выбор и останемся вместе навсегда. Ведь мы даже не бывшие — возвращаться к прошлым отношениям — это большой шаг назад. Люди меняются, но чаще всего не в лучшую сторону, и рано или поздно старые проблемы, из-за которых всё и закончилось, всплывут вновь.
Но мы не бывшие, по сути мы просто хорошие знакомые, наверное.
Глава 14
Тот день, когда всё изменилось, врезался мне в память до мельчайших подробностей. Мы собрались у Ксюши привычной компанией, чтобы опробовать новую настолку. Вечер протекал по стандартному сценарию: смех, разговоры, вино, расслабленная атмосфера. Мы постоянно выходили на балкон покурить, и никто не придавал этому значения, пока один эпизод не заставил меня насторожиться.
Ксюша вышла на перекур вместе с парнями, но вернулась буквально через минуту. Я удивилась и спросила, в чем дело. Она бросила что-то вроде «на улице холодно», хотя погода была вполне комфортной. Сейчас я понимаю, что она просто услышала нечто, о чем не могла мне сказать, и предпочла промолчать, чтобы не портить вечер.
Ближе к ночи Дима позвал меня поговорить. Я вышла на балкон с легким сердцем, даже не допуская мысли, что может произойти что-то неприятное. Мы обменялись парой ничего не значащих фраз, и вдруг он выпалил:
— Я понял, что уже давно влюблен в Лизу. Считаю правильным, чтобы ты узнала об этом от меня.
Я замерла. На лице застыла нелепая улыбка — защитная реакция, потому что я совершенно не понимала, как на это реагировать. Внутри за секунду пронеслось миллион эмоций, а в голове мелькнуло: «Это какой-то бред, этого просто не может быть». Казалось, я сплю.
Но странно: уже через минуту пришло какое-то пугающее осознание. Я не почувствовала протеста, будто внутри меня всё это время был спрятан пазл, который наконец-то сложился. Видимо, шок был настолько сильным, что я просто не успела осознать масштаб происходящего, приняв его слова как нечто неизбежное.
Мы перебрались на кухню, чтобы договорить в более спокойной обстановке. Он пододвинул мне стул, и мы уселись друг напротив друга. Я засыпала его вопросами: «Почему? Как ты до этого дошел?», но внутри меня словно выжгло всё живое. В голове стоял гул, а происходящее казалось сюрреалистичным бредом, в который невозможно поверить.
В какой-то момент его взгляд изменился. В нем промелькнуло что-то злое, почти хищное — то, чего я никогда раньше не видела. Я никогда не боялась его, но в тот вечер воздух в комнате стал тяжелым и липким от страха.
Он начал сыпать оскорблениями, яростно защищая Лизу Л. от обвинений, которых я даже не выдвигала. Он приписывал мне поступки, которых я никогда не совершала, выдумывал события, существующие только в его воспаленном воображении. Если бы я не была парализована этим шоком, если бы не находилась в состоянии полного ступора, я бы не раздумывая влепила ему пощечину и навсегда захлопнула за собой дверь. Но я просто застыла, не в силах пошевелиться.
Он продолжал твердить, какая Лиза замечательная.— А за что любить тебя? — вдруг бросил он, глядя на меня с нескрываемым презрением. — Правильно, не за что. Ты вообще ничем не можешь меня привлечь. Совсем ничем.
Он даже не дал мне ответить, продолжая добивать своими словами. Мой мозг просто отключился. Я сидела и пыталась осознать услышанное: да, Лиза — классная девчонка, мы не зря дружим, но Дима едва ли был с ней знаком, пересекались-то всего пару раз. Как он мог сравнивать нас, обесценивая всё то время и близость, что были между нами? Это не укладывалось в голове.
Затем он просто встал и вышел, оставив меня в тишине. А я так и осталась сидеть на этом проклятом стуле, не в силах пошевелиться, пытаясь собрать осколки здравого смысла в кучу.
Осознание пришло только спустя несколько дней. Всё это время я срывалась на подругу, и мне до сих пор невыносимо стыдно перед ней. Она ведь ни в чем не виновата — не она же выбирала, в кого Диме вздумается влюбиться. Когда пелена спала, я, конечно, извинилась, но вот с Димой всё оказалось куда сложнее.
Боже, между нами было столько всего, а он всё это время жил мыслями о Лизе. Мы ведь даже пересекались в одной компании, и он при мне вел себя так, будто она — пустое место. А на деле? Самое тошнотворное — это осознание того, что происходило между нами в спальне. Неужели он каждый раз представлял её? Как я вообще вляпалась в этот сюр?
Все вокруг знали, что Лиза ему приглянулась еще в самом начале, но с тех пор утекло столько воды, да и он сам тогда всё отрицал. Но больше всего меня ранило даже не его мнимая любовь, а то, как легко он обесценил меня как человека.
Дима казался мне спасательным кругом, доказательством того, что нормальные, адекватные парни еще существуют. А в итоге он оказался таким же эгоистичным, агрессивным и глубоко травмированным, как и все остальные.
Первые недели я буквально захлебывалась ненавистью к тому, кто еще недавно был для меня целым миром. От этого было физически больно. Я пыталась найти ему оправдание, но чем больше думала, тем больше возникало вопросов. Подруги в один голос твердили: «Забудь, заблокируй, мы же говорили, какой он на самом деле». И впервые за долгое время я была с ними полностью согласна.