– Проснись, – прошептала Луна, а может, и Джек, а то и оба они в один голос. – Проснись, Старый Батюшка, выходи на бой.
Река Темза, Лондон, час пополудни
Со стороны Саутуарка Сити казался сплошной стеной огня и дыма. Удушливые черные клубы застилали собою шпили колоколен, что высились там, куда еще не добрался Пожар. Пожравший половину северного берега, огонь, несмотря на отчаянное сопротивление людей, неостановимой раскаленной фалангой двигался по мосту.
Некогда, тому назад лет около тридцати, мосту уже случилось гореть. Огонь поглотил всю его северную половину, а южную часть спасла лишь брешь в рядах зданий, такая широкая, что искрам не пересечь. Ныне Пожар вновь остановился у этой бреши, силясь ее перепрыгнуть и, наконец, вырваться на нетронутые просторы Саутуарка. Пелены дыма зазмеились среди насаженных на пики с южной стороны голов изменников и цареубийц, точно пальцы, ищущие опоры.
И вот одно из высоких обветшавших строений посреди моста с оглушительным треском рухнуло. Половина обломков пала на проезжую часть моста, обратившуюся в адское жерло, вдоль коего не пройти ничему живому. Другая половина, дымясь, полетела в воду – в мешанину обугленных досок, принесенных течением сверху, да узлов с пожитками, брошенных в реку теми, кто был не в силах спасти имущество от огня иным, более деликатным манером. Останки Лондона будет прибивать к берегам в низовьях еще не один день.
В отчаянной попытке увернуться от падающих бревен одна из асраи едва не выпрыгнула из воды. Река по обе стороны моста кишела уэрри и барками, увозившими людей и людское добро в Вестминстер, или на тот берег, в Саутуарк, однако все взгляды были устремлены в сторону Сити, а на крохотные фигурки, скользившие в темных волнах и помогавшие лондонцам, чем могут, внимания не обращал никто. И в самом деле: чего стоят случайные фонтанчики брызг, гасящие угли да искры в воздухе, рядом с этаким ужасом?
Однако эти крошки, дочери реки, не могли устоять против зверя, устремившего всю силу в бушующее пекло на мосту. Да, Дракон являл собой весь Пожар целиком, от искр, скачущих у пристани Трех Журавлей, до языков пламени, упрямо тянувшихся на восток, против ветра, но всю свою злобу сосредоточил здесь, готовясь преодолеть оборону Лондонского моста и отыскать новую жертву на юге.
Но под его заревом, в бурлящих меж мостовых опор водах, собиралась еще одна сила.
Всякий, сумевший приблизиться к самым северным аркам, мог бы узреть истинное чудо. В высокой приливной воде показалось лицо – огромное, текучее, пенно-серое. Одна из опор, глубоко уходившая в мягкий речной ил, образовывала его рот, глазами же были два водоворота справа и слева за нею. Обломки с поверхности воды в этом месте исчезли, отчего черты лица обрели четкость и чистоту.
– Придите ко мне, дети мои, – раздался голос, столь низкий, что и не расслышишь.
И дивные обитатели вод откликнулись на зов Старого Батюшки. Прыгая, извиваясь, ртутью скользя меж бревен, досок и лодок вверх и вниз по течению, они собрались вокруг лика Темзы, словно огромная рыбья стая, принялись резвиться близ дощатых волноломов, защищавших каменные быки, и подняли кверху тучи брызг.
Соприкоснувшись с пеклом Пожара, брызги со злобным шипеньем обратились в пар. Конечно, обычной воде Дракона не остановить, но настоящая, невидимая глазу битва была куда более внушительна, и дети Темзы чувствовали это всею душой. Они были Батюшкой Темзой в той же мере, в какой листья есть дерево, на коем растут. Именно в них заключалась его сила. Собрав эту силу воедино, он направил ее вверх, на врага.
Огонь и вода… Сухой жар против холодной влаги, стихийные и алхимические антиподы… В месте их столкновения воздух подернулся рябью и словно бы раскололся напополам. Древние камни Моста дрогнули в гнездах, сжимаясь и расширяясь, утрачивая твердость… но натиск выдержали. Что и говорить, Лондонский мост славился вовсе не хрупкостью!
Дракон громогласно взревел, взметнув ввысь языки пламени. Ответ Батюшки Темзы был безмолвен, но тверд. Здесь, в этом месте, силы их были равны, и воле реки Пожар перечить не мог.
«Дальше тебе ходу нет».
Злобно ворча, Дракон поумерил пыл и отступил. Дома вокруг полыхали, с грохотом рушились в воду, но брешь стойко держалась, преграждая путь юрким искрам. Южная часть Моста и оберегаемый ею Саутуарк остались целы.
Исчерпавший все силы до капли, Батюшка Темза утомленно отхлынул назад. Отступая от северного берега, речные воды обнажили илистое дно. В иссушающем буйстве Пожара ил на глазах высыхал, твердел, а люди лихорадочно продолжали поднимать воду Темзы наверх, наполнять ею ведра и бочки пожарных телег и везти их к линии фронта, дабы битва могла продолжаться.
Да, Пожар не сумел переправиться за реку, однако на севере лежал целый Сити, а его Батюшка Темза от бедствия уберечь не мог.
С приходом ночи люди, взиравшие вниз со стен Тауэра, смогли разглядеть облик зверя, с которым ведут бой. На восток он продвигается медленно, с великим трудом отвоевывая каждую пядь земли. На западе – уже овладел половиной берега. Однако ветер, подувший вначале с севера, а после с юга, гонит пламя от пристаней вверх, к нетронутым улицам вдали от воды.
Огромная огненная дуга движется через весь Сити, затмевая саму луну. За этой идущей вперед стеной мерцают зловещим багрянцем тылы – жалкие руины церквей, домов и залов ливрейных компаний.
Сотни сгоревших, тысячи лишившихся крова… и конца всему этому не видать.
Дракон, довольно рыча, играет мускулами в темных проулках. Во исполнение закона, предписывающего ради удобства и безопасности горожан освещать по ночам определенные улицы, в нетронутых частях Сити еще горят свечи и фонари. Их крохотные огоньки манят зверя к себе, суля, что вскоре и они сольются с его мощью, пуще прежнего распалят его ярость.
Ибо чем больше он пожрет, тем большего алчет – и тем больше набирает силы.
Часть вторая. Сей кровопийца 1648–1649 гг.
Король. Покажите же мне то Высшее Правосудие, что не нуждается в доводах Разума.
Лорд-председатель. Вот оно, сэр – это Общины Англии.
«Король Карл пред Высоким судом правосудия».
Халцедоновый Чертог, Лондон, 3 октября 1648 г.
Мертвую тишь ночного сада нарушало лишь негромкое журчание Уолбрука – реки, давным-давно ушедшей под землю, забытой Лондоном и ныне ставшей частью Халцедонового Чертога. Ни лордов и леди, гуляющих по дорожкам за тихой беседой, ни игры музыкантов… Волшебные огни, что освещали сад, выстроились над головой в звездную реку, точно указывая Луне путь.
Однако Луна в их указаниях не нуждалась. Путь сей она проделывала не раз и не два – каждый год, в этот октябрьский день. Для этого она облачилась в простое свободное платье, реликвию прежней эпохи, из белой парчи, не украшенной ни вышивкой, ни самоцветами, а ноги ее были босы. В эту ночь сад принадлежал только ей. Сегодня ее не потревожит никто.
Нужное место находилось не в центре сада, но в одном из укромных его уголков. Иллюзий Луна отнюдь не питала: скорби ее не разделит никто из придворных, ведь сердца дивных так ветрены… но не всегда. Стоит им полюбить – страсть их не угасает со временем.
Обелиск стоял под сенью вечно цветущих яблонь, среди ковра из яблоневых лепестков. Да, Луна могла бы поставить здесь статую, но это было бы слишком. Вдобавок, его лицо и без того никогда не померкнет в ее памяти.
Преклонив колени у могилы Майкла Девена, смертного человека, которого когда-то – и до сих пор – любила, Луна поцеловала кончики пальцев и коснулась ими холодного мрамора. Откуда-то изнутри, из потаенных глубин души, нахлынула боль. Нечасто Луна давала ей волю или хотя б позволяла себе вспомнить о ней – иначе и не заметишь, как превратишься вот в это, в телесную оболочку, не содержащую ничего, кроме скорби. Сейчас ее печаль была так же горька, как и в ночь его смерти. Такова цена ее выбора, такова цена ее любви.
– Мне так не хватает тебя, сердце мое, – шепнула она обелиску. Сколько же раз ей уже довелось повторить сей рефрен? – Бывает, ночами мне кажется, что я отдала бы все, только бы снова увидеть тебя… услышать твой голос… почувствовать прикосновение.
Казалось, от этой тоски ноет все тело. Никогда впредь не знать ей ни его объятий, ни тепла его рук. И никому иному места его не занять: Энтони – вовсе не Майкл Девен и не станет им никогда. Принося клятву в том, что рядом, у трона, всегда будет смертный, правящий Халцедоновым Двором вместе с ней, Луна прекрасно это понимала. И учредила титул Принца Камня, дабы смягчить удар перемен, дабы с чистой душой полагать сие положение должностью, которую может занять любой смертный. Любой, а вовсе не только ее консорт со всем, что это подразумевает.
Энтони все понял. И Майкл понимал – ведь он сознавал, что не вечен. Слишком долгая жизнь среди дивных сломит любого, как он ни крепок разумом. Да, время, проведенное ее Принцами при дворе, вкупе с толикой чар замедляло течение жизни – Энтони в свои сорок выглядел десятью годами моложе – и все же они неотвратимо старели и умирали.
Трава щекотала кожу сквозь платье.
– Нам нужно время, – пробормотала Луна, машинально погрузив пальцы в прохладную рыхлую землю. – Время, чтобы разведать путь, которым я слепо иду. Заявлять, что наш двор стоит за согласие меж дивных и смертных, служит мостом меж двух миров – все это прекрасно… но как? Как мне помочь им, не лишая их права на выбор? Как они могут помочь нам, если даже не знают о нас?
Замени «помощь» словом «использование» – все было бы много проще. Подобные настроения процветали при дворе до сих пор, и вовсе не только из-за козней Никневен. Сама Луна изо всех сил старалась добиться перемен, не переступая сей грани… и ничего, ничего-то из этого не выходило.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: