В объятиях глициний

Ее природная женственность и утонченность делали это увлечение особенно органичным. В ней была некая аристократическая изящность, которую обычно приписывают француженкам. Каждый раз, когда я слышала, как она читает на французском или напевает какую-то мелодию на этом языке, мне казалось, что она родилась не в нашей семье, а где-то в самом сердце Парижа, под тенистыми каштанами на набережной Сены.

Так и случилось, как это часто бывает с родителями упорхнувших из гнезда детей, мы с Георгием остались вдвоем. Лилия была настоящим лучиком тепла в нашем доме, и Георгий, крайне привязанный к ней, тяжело переживал ее отъезд. Чтобы хоть как-то облегчить его грусть, она звонила почти каждую неделю. Мы же с Нелли были более сдержанны в проявлении своих чувств, в отличии от этих двоих, которые буквально искрились всеми цветами радуги, когда были вместе.

Лилии всегда было важно получать одобрение от отца в любых своих начинаниях. Он же, польщенный ее безграничной любовью, с готовностью делал все, чтобы осчастливить свою дочь. Меня всегда восхищал их тандем, наполненный трепетом, нежностью и искренней любовью. Несмотря на свою привлекательную внешность и многочисленных поклонников, она не спешила сближаться с мужчинами. Видя пример идеального отца с детства, ей было трудно представить кого-то достойного рядом с собой. А после трагедии и вовсе замкнулась, закрывшись ото всех…

Ремонт подходил к завершению, подготовка к свадьбе шла полным ходом, Лилия уже обустроилась на новом месте и вскоре обещала нас навестить. Мы с Георгием наслаждались обществом друг друга, строя грандиозные планы на будущее. Зная, что Нелли не переедет с нами в новую квартиру, Георгий решил устроить мне сюрприз: одну из комнат он выделил под мой личный кабинет и библиотеку. Он прекрасно помнил, как давно я мечтала о собственной библиотеке, и взял все в свои руки. Георгий с энтузиазмом обустраивал это пространство, подбирая коллекционные книги и выбирая для них изысканные шкафы.

Остальные комнаты мы распределили так: одну оставили для себя, а другую — для Лилии, которая должна была присоединиться к нашей жизни через четыре года, как он мечтал. Казалось, будь его воля, Георгий никому бы ее не отдал.

Кухня и гостиная уже были готовы, оставалось лишь дождаться дубовых дверей, заказанных у известного мастера резьбы из Иджевана, и завершить несколько мелких дел. Каждый вечер мы выходили на прогулку после утомительных дней, доходили до нашей квартиры и мечтали о том, как будут проходить наши дни здесь.

«Этот дом мы наполним самыми незабываемыми воспоминаниями»,— говорил Георгий, обнимая меня так крепко, как только мог. Он был прав. Мы наполнили этот дом воспоминаниями... только теперь я бы отдала все, чтобы их забыть.

Кажется, что смерть всегда стучится в дверь, прежде чем войти. Не то чтобы ее можно было остановить, но у тебя хотя бы есть время приготовиться, ожидая ее прихода. Однако иногда она предпочитает появляться внезапно — неряшливая, бесцеремонная кокетка, с легкостью затягивающая тебя в свои кровавые сети...

В жизни встреча со смертью неизбежна, и я знала это, потеряв родителей. Но, во-первых, они прожили долгую и, без сомнения, счастливую жизнь. Они успели увидеть все самое важное: рождение своих детей, первые шаги, первые слова, первый класс, последний курс вуза, свадьба, появление внуков. Конечно, нам всегда кажется, что прожито недостаточно, особенно когда речь идет о тех, кого мы любим. Но такую смерть, как бы не было тяжело, принять можно — как естественный финал, как часть жизни.

Во-вторых, с возрастом тело сдает. Болезни, годами копившиеся, постепенно берут свое, отдавая человека в руки смерти медленно и неизбежно. Но даже в этом есть какое-то искаженное понятие милосердия: болезнь позволяет умирающему попрощаться, услышать последние слова, провести последние дни в кругу семьи.

Но что делать, когда известие о смерти обрушивается на тебя, словно снег посреди жаркого лета? Когда ты не ждешь, не готов, и весь твой мир за секунду рушится? Ты цепляешься за мысль, что это ошибка, что это какой-то кошмарный сон, из которого можно вырваться, просто открыв глаза. Щипаешь себя до синяков, надеясь проснуться. Но реальность неумолима. И как бы ты ни кричал, ни молил, остаешься один на один с ее ледяным дыханием.

Георгий никогда не был спортсменом, предпочитая спокойный отдых в кругу семьи. Его единственной вредной привычкой было курение, но я знала немало людей, которые выкуривали по несколько пачек в день и все равно доживали до глубокой старости. Тем более, с его энергичностью, оптимизмом и крепким здоровьем, казалось, Георгий проживет как минимум сто лет. Он не просто никогда не жаловался на самочувствие — он буквально излучал жизнь. Но никто не застрахован от несчастья.

Я хорошо помнила тот день, как бы ни старалась стереть его из памяти. Это было осеннее утро, полное тихой красоты. Солнце взошло на небосвод, словно пытаясь ослепить своей яркостью в последний раз, ожидая прихода белоснежной зимы. Птицы напевали свои прощальные мелодии, а деревья щеголяли в красно-желтых уборах, готовясь к скорым холодам.

Мы с Георгием наслаждались завтраком и обсуждали планы на день. Впереди было столько радостных событий: свадьба Нелли, наш переезд, новая жизнь, о которой мы так долго мечтали. Георгий сидел напротив меня, и солнечные лучи ласково играли на его лице, обнимая его силуэт, словно он был создан из света.

"Ты и есть настоящее солнце в моей жизни", — подумала я тогда, с улыбкой глядя на него. Солнце, которое однажды уйдет за горизонт... Если бы я знала, что этот день станет его последним, я бы ни на секунду не отпустила его. Я бы каждую минуту провела рядом, слушая его голос, запоминая его смех. Но я не знала...

Со спокойной душой я отправилась в школу на занятия. День шел своим чередом, пока дверь в мой кабинет резко не открылась, и взволнованная директриса не сообщила о срочном звонке.

Этот звонок разделил мою жизнь на "до" и "после". Он унес с собой мое сердце, оставив лишь пустоту.

— Изабелла, Изабелла, это Арман, ты меня слышишь? — раздался взволнованный голос друга и коллеги Георгия. Они должны были встретиться сегодня днем, чтобы вместе поехать на важную встречу. Но что-то в его голосе уже с первых секунд заставило меня напрячься. Я опустилась на стул, краем глаза замечая, как директриса смотрела на меня с жалостью. Ее взгляд пронзил меня насквозь, и сердце ушло в пятки.

— Арман, что случилось? — с трудом выдавила я, чувствуя, как пересохло в горле.

— Дорогая моя... — его голос задрожал. — Не знаю, как тебе сказать... Мы сейчас у вас дома. Прошу тебя, возвращайся скорее.

Он едва сдерживал слезы.

Эти слова прозвучали как удар молнии. Не задавая больше вопросов, я выскочила из кабинета, получив лишь молчаливое одобрение от директрисы. Мои ноги несли меня по улицам, а в голове метались мрачные картины, от которых я пыталась отчаянно отмахнуться.

"Лишь бы ничего серьезного. Пожалуйста, Боже, пусть это просто легкая травма", — шептала я мысленно, стараясь не зацикливаться на том, почему Георгий не ответил мне сам. Я убеждала себя, что всему есть логичное объяснение, но слезы уже струились по щекам. Моя сдержанность, которой я всегда гордилась, рассыпалась в прах. Сердце сжималось от боли, словно вот-вот способно было разорваться, а ком в горле душил меня.

Когда я добралась до дома, первое, что заметила, — несколько пар мужской обуви в прихожей. В гостиной, у дверей, стоял Арман, рядом с ним — несколько незнакомых мужчин. Их взгляды, полные жалости, пронзили меня, как ледяные иглы. Все тело отказывалось слушаться. Я стояла, как парализованная, чувствуя, как слабость подкашивала ноги.

Я поняла по их взглядам — Георгий меня больше не встретит.

Арман заметил мое состояние, подбежал ко мне и, схватив за руку, молча повел в гостиную. Его хватка была крепкой, как спасательный канат, но даже она не могла удержать меня от того, чтобы проваливаться все глубже в эту бездну отчаяния.

— Скажи, что он просто спит, Арман, дорогой... скажи, что просто спит? — голос мой дрожал, а в глазах уже стояли слезы, готовые пролиться бурным потоком. Я умоляла, хватаясь за последнюю соломинку, хотя в душе уже знала правду.

Арман опустил голову и отвернулся. Его взгляд не мог встретиться с моим — он просто не выдерживал.

— Изабелла Артуровна... у него был инсульт, что привело к гибели тканей... — начал было говорить мужчина, по всей видимости — врач, но его резко перебили двое других, понимая, что это последнее, что мне хотелось услышать в тот момент. Мне не нужна была причина, я знала факт. А факт был в том, что Георгия ничего не способно было вернуть к жизни.

Я больше и не слушала. Мой взгляд застыл на лице Георгия. Красивом лице, навсегда застывшем в холодной тишине. Лице, которое я знала наизусть, которое каждое утро встречало меня озорным блеском серо-голубых глаз. Теперь оно уносило с собой все — наши мечты, наш общий мир, наше счастливое будущее. В груди образовалась гигантская пустота, яма, которая не помещалась внутри сердца и разливалась по всему телу, как ледяной холод, медленно поглощая все живое.

В это время прибежала Нелли, которая в этот день ездила с возлюбленным покупать свадебные кольца. Узнав все от Армана, она отодвинула свои эмоции куда-то глубоко, будто у нее не было права на слабость. Она взяла на себя всю ответственность, как умела только она, и начала решать с мужчинами, что делать дальше. Меня оставили одну, чтобы я могла попрощаться.

И вот тогда пришла мысль, от которой мое сердце разлетелось на еще более мелкие осколки.

"А что я скажу Лилии?"

Эта мысль была невыносимой. Страшнее, чем все, что я переживала до этого.

"Моя бедная девочка..."

В тот же вечер Нелли взяла на себя смелость сообщить сестре о случившемся. Она всегда была моим храбрым воином, моим щитом. Но за этой броней билось ранимое и чуткое сердце, готовое помочь каждому, кто нуждался. Нелли никогда не была эгоистична в своих чувствах, и меня поражала ее способность так мужественно отодвигать собственную боль, дабы забрать чужую.

Откуда в ней было столько силы, я не могла понять. Но это восхищало. Завораживало. Я знала, что могла бы молча следовать за ней хоть на край света.

После звонка сестре и обсуждения похорон Нелли подошла ко мне. Не сказав ни слова, она крепко обняла меня, словно хотела впитать всю мою боль. Ее голос был тихим, но твердым, как будто эти слова были обещанием, данным всей ее душой:

— Я всегда буду оберегать тебя, мама.

И она сдержала свое слово. До конца моих дней.

У меня никогда не было сына, но у меня была Нелли. И никто на свете не смог бы понять меня лучше, чем она.

— Как там Лилия? — вымолвила я, чуть придя в себя. Если это вообще можно назвать возвращением.

— Она справится. Обязательно справится, — ответила Нелли, не разжимая объятий. Ее голос звучал уверенно, будто она верила в это больше всего на свете. — Думаю, через три часа будет здесь.

— Но уже вечер... маршрутки из Еревана не выезжают ведь в такой час, — сказала я, глядя в пустоту.

Мои слова словно повисли в воздухе, но Нелли продолжала держать меня, не позволяя тьме снова затянуть меня в бездну.

— Да, я попросила жениха поехать за ней, как только узнала о случившемся. Думаю, они уже едут обратно, — ответила Нелли спокойным, почти хладнокровным тоном, который был полон внутренней стойкости. Как же я ею гордилась… это не передать словами.

— Что же нам делать, Нелли? — спросила я, чувствуя себя потерянной, как ребенок, впервые оказавшийся в мире без опоры.

— Во-первых, мы отменяем свадьбу, и я останусь здесь с тобой столько, сколько понадобится, — сказала она твердо, но с острой болью за отца, который так и не увидел ее в свадебном платье. — Во-вторых, мы переедем в новую квартиру, чтобы продать эту, тебе нужны деньги, чтобы расплатиться с мастерами, организовать достойные похороны и прожить, ни в чем не нуждаясь. В-третьих, мы должны сделать все, чтобы поддержать Лилию. Ей сейчас тяжелее всего, ты сама это понимаешь.

Я видела, как она теряется в собственных переживаниях за сестру, и это разрывало мое сердце еще сильнее. Только я знала, какая хрупкая и нежная душа пряталось под маской серьезности и расчетливости.

— Я согласна, но не со всем, — ответила я, найдя в себе силы говорить. — Свадьбы, конечно, не будет, но ты выйдешь замуж на следующей неделе. Все твое приданое уже готово. А насчет квартиры… вы с мужем можете жить здесь, а мы с Лилией переедем в ту, как и хотел ваш отец. Денег накопленных у нас предостаточно, да и я работаю, так что проживем.

Нелли взглянула на меня. Ее взгляд был полон благородной покорности, силы и тихого горя, которое нашло свое выражение в невыплаканных слезах, медленно стекавших по ее лицу.

— Хорошо, мама. Так и сделаем, — сказала она.

В этот момент тишину прорезал взволнованный, полный ужаса крик, который в дальнейшем преследовал меня в кошмарах:

— Папа, папочка!

Мы обернулись. Лилия уже была здесь. Ее лицо, еще детское и нежное, искажалось от боли, которую она не могла осознать до конца. В ее глазах металось отчаяние, словно она искала ответ, который никто не мог ей дать.

Бедное дите, прошло ровно два месяца ее учебы, а ужасная трагедия отняла у нее лучшие студенческие годы. Теперь этот период жизни будет навсегда покрыт для нее мраком.

Мы с Нелли молча подошли к ней. Лилия бросилась к телу отца, словно пытаясь вернуть его к жизни словами любви. Мы обняли ее со спины, окружив кольцом любви, которое было единственным, что мы могли ей дать.

Разве можно как-то помочь в такой ситуации? Мы не знали. Мы просто сидели вместе, вцепившись друг в друга, как утопающие, молча провожая взглядом нашего ушедшего ангела. Каждый из нас, втайне, желая одного: чтобы вместо него забрали нас.