– Ура! – воскликнул Вжух. – Как здорово, что все помирились!
А Миша, оглядевшись, подумал, что темнота стала еще чуточку прозрачнее. Он уже мог различить силуэты самых больших деревьев, что росли за орешником. И даже звуки, как будто бы начали возвращаться. Из Мшистого оврага донеслось пение соловья, такое тихое, что остальные зверята, обрадованные долгожданным примирением, едва ли его расслышали. «Раз соловей запел, значит, уже вечер, – подумал Миша. – Если только соловей из-за темноты не перепутал время. А может, все как раз наоборот: когда запоет соловей, тогда и вечер».
Врум высвободился из лисичкиных объятий – обниматься он не очень любил – и сказал:
– Знаешь, а я ведь тоже обиделся. Только не хотел в этом признаваться. Я всегда думал, что обижаются только девчонки и всякие нытики.
И он рассказал друзьям, как несколько дней назад повздорил с барсучком Григом. Они поспорили из-за того, когда лучше собирать бруснику. Дело было, конечно, не в бруснике – Врум ее даже не любил. Просто он любил поспорить, а барсучок Григ ко всему относился очень серьезно и хотел, чтобы последнее слово всегда было за ним. И оно действительно осталось за ним. Не зная, как переспорить упрямого волчка, на которого не действовали никакие аргументы, он заявил, что нечего Вруму рассуждать о вопросах, в которых тот ничего не смыслит. Вот Врум и обиделся, и с каждым днем обида становилась все тяжелее, все плотнее, и отмахнуться от нее уже не получалось.
Барсучка они нашли в его норе. Григ во всем любил порядок и содержал свое благоустроенное, просторное жилище в идеальной чистоте, вот только в темноте все норы стали одинаковыми, и дом барсучка теперь ничем не отличался от логова Врума, в котором вечно царил кавардак. Увидев, как много к нему нагрянуло посетителей, барсучок скорее растерялся, чем обрадовался.
– Ну и ну, – протянул он, переводя взгляд со светящегося гриба на клубок золотистой нити. – Какие хитрые приспособления вам удалось раздобыть. А я разрабатывал план борьбы с темнотой, но пока не довел его до конца, поэтому из дому еще не выходил.
Зверята никогда не видели Грига таким озадаченным. Вжух и Лита принялись рассказывать ему о своих приключениях, но Врум перебил их:
– Это все неважно! А важно, что я на тебя обиделся, Григ, и это ужас какое гадкое чувство!
И волчок признался барсучку, что тот обидел его своими словами, и теперь им непременно нужно помириться. Григ был совершенно сбит с толку. Миша, наблюдая за рассудительным барсучком, подумал, что для него, пожалуй, разобраться во всей этой истории было труднее, чем остальным. Уж больно он любил, чтобы все было ясно и логично, и до всего любил доходить своим умом. Но после признания Врума взгляд Грига прояснился, и он заявил с непривычной для него живостью:
– Так ведь и у меня есть своя обида! Нам нужно к Фру!
И все вместе они направились к норке ежуни Фру, а от нее – к бобровой плотине, а оттуда – к беличьему дуплу. Странная это была процессия. Такие разные, большие и маленькие, пушистые и взъерошенные, они держались за золотистую звездную нить и плыли сквозь темноту, как флотилия кораблей – через молчаливое ночное море, а возглавлял это шествие Миша, который нес, будто знамя, светящийся серебристый гриб.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: