Вечный эфирный день

Серая координата

*Запись №005. Координаты: нуль-пространство, между мирами. Время: неизвестно. Статус: «ядро» активно, я завис между прыжками.*

Привет. Это снова я.

Я ушёл из Лондона. Оставил Анну. Оставил десять гребаных лет любви, которая ничего не значила. Прыгнул, не зная куда. Просто хотел уйти.

Когда открыл глаза, оказался нигде.

Серое пространство. Бесконечное. Ни верха, ни низа, ни горизонта. Я парил в нём, как пушинка, и не понимал, где я. «Ядро» не реагировало. Мысль о прыжке не работала. Я был заперт.

Сначала паниковал. Кричал. Пытался двигаться. Потом успокоился. Понял, что паника не поможет. Начал изучать пространство.

Это было то место где я побывал при своём первом прыжке. Видимо прыжок проходит через это место как через отправной пункт.

Обнаружил, что могу парить в любом направлении, просто плывя как в космосе где нет гравитации. Пространство реагировало на мысли. Когда думал о Бране то увидел его лицо на мгновение, как отражение в воде.

Недели. Месяцы. Годы. Время здесь не имело значения.

Я понятия не имел, как выбраться. «Ядро» молчало. Серое пространство не давало ответов. Я просто парил в пустоте, окружённый тишиной, и думал: «Я застрял здесь навсегда. Это моя вечность».

Я сидел в сером пространстве, обхватив колени руками. Мои пышные кудри висели спутанными прядями, светлая прядь у лица давно прилипла к щеке. Одежда из Англии давно смялась и изшоркалась друг об друга.

Я сунул руку в карман — машинально, просто чтобы почувствовать, что у меня есть хоть что-то. Пальцы нащупали бумажку. Я вытащил её. Квитанция за комнату. Та самая, которую я забыл выбросить. Бумажка была мятой, края стёрлись. Я смотрел на неё и не знал, что делать. Я держал её в руках.

Потом я сложил её в самолётик. Не знаю, зачем. Просто чтобы чем-то занять руки. Я запустил его — и он полетел. Он двигался. Он парил в сером пространстве, как настоящий самолётик в настоящем воздухе.

Я смотрел на него и вдруг понял. Он двигался. Он был здесь. Бумажка, которую я принёс в кармане, существовала в этом пространстве. Она не исчезла. Она осталась.

Я вытащил из кармана монету. Подбросил её. Она поднялась и зависла в воздухе. Я потянулся за ней и снова подбросил. Она парила в воздухе как и я. Я мог приносить вещи. Я мог держать их. Я мог двигать их. Я мог оставлять их здесь.

Я снял жилет. Он остался висеть в воздухе, как будто его кто-то держал. Я надел его обратно. Я достал «ядро» из кармана. Оно было тёплым. Оно было здесь. Оно было настоящим.

Я мог приносить в это серое пространство всё, что хотел. Квитанция, одежда, «ядро» — всё оставалось здесь. Всё существовало. Всё было реальным.

Это был мой шанс. Создать что-то, что будет со мной всегда. Что не умрёт. Что не уйдёт.

Я решил создать друга.

Но сначала я должен был понять, как выбраться. Серое пространство держало меня. Я не мог прыгнуть. Я не мог уйти. Я был заперт.

И тогда я решил. Если я не могу выбраться — я хотя бы попробую вернуться. В начало. В самый первый прыжок. Может быть, если я увижу, как всё началось, я пойму, как это остановить.

Я сжал «ядро» в руке. Я не знал, сработает ли оно. Но я подумал о той минуте. О девятом этаже. О снеге внизу. О холоде. О страхе. И нажал.

Мир вокруг меня дёрнулся. Серое пространство сжалось, а потом развернулось вспышкой — и я оказался в студии.

Моей студии. Девятый этаж. Дым, благовония, старая мебель. Всё как тогда. И в центре комнаты — я.

Я стоял за своей спиной. Буквально за спиной того парня, которым был несколько лет назад. Я видел себя со стороны. Молодой Шери в синем худи с белыми шнурками, свободные тёмно-серые брюки, массивные светло-серые кроссовки. Мои пышные кудри развевались на ветру из открытого окна, светлая прядь падала на глаза.

Я видел, как он стоит на подоконнике, сжимая «ядро» в левой руке. Я видел, как он смотрит вниз, на снег, на чужие машины, на идеальный мир, в котором ему не было места.

Я хотел закричать. Хотел сказать ему: «Не делай этого. Остановись. Это не решит ничего. Ты просто застрянешь в круговороте ещё больших страданий на всю свою бессмертную жизнь». Но он не слышал меня. Он был там, а я был здесь. За его спиной. Наблюдатель.

Я видел, как он делает шаг в пустоту. Как его тело падает вперёд, за окно, вниз, в снег.

Я бросился к окну. Я не знал, зачем. Я просто хотел увидеть, что с ним. Хотел знать, что он не разбился. Я высунулся из окна. Холодный ветер ударил в лицо, разметал мои кудри. Я смотрел вниз. На снег. На асфальт. На идеальный двор.

И я увидел.

Его тело летело вниз. Я видел это. Я видел, как он падает. Я видел, как его худи развевается на ветру. Я видел, как его кудри разлетаются. Я видел, как он приближается к земле.

Я закричал. Я закричал так, как не кричал никогда в жизни. Я кричал: «НЕТ! НЕТ! НЕ ДЕЛАЙ ЭТОГО! ОСТАНОВИСЬ!»

Но он не остановился. Он упал. Он ударился о землю.

Я смотрел вниз и ждал. Ждал, что увижу кровь. Ждал, что увижу его тело. Ждал, что увижу смерть.

Тела не было.

Я смотрел на снег. На асфальт. На идеальный двор. Там ничего не было. Никакого тела. Ни крови. Ни следа. Только снег. Только идеальный мир.

Я не разбился. Я не умер. Я исчез. Я прыгнул — и переместился в другое время. В лес, где встретил Брана и девочку. В мир, где меня увидели.

Я стоял у окна и не мог дышать. Я смотрел вниз и не мог поверить. Я видел, как я падаю. Я видел, как я ударяюсь о землю. Но тела не было. Я был жив. Я существовал. Где-то там, в другом времени, я был жив.

Я заплакал. Я плакал от ужаса, от облегчения, от того, что не мог понять, что происходит. Я плакал, потому что видел себя мёртвым, но знал, что я жив. Я плакал от того, что видел, как я умираю, и не мог ничего изменить. Я плакал от того, что я всё ещё был здесь. Всё ещё существовал.

Я стоял у окна, смотрел вниз и не мог оторваться. Я смотрел на то место, где должно было лежать моё тело. Но его не было. Только снег. Только идеальный мир.

Я обернулся. Увидел свой старый планшет на столе. Тот самый, на котором я писал первые строки кода для «ядра». Я взял его. Он был заряженным, настоящим. Я сжал «ядро» и прыгнул обратно в серое пространство.

Вернулся с планшетом. В руках. Я смотрел на него, в своё отражение на тёмном экране, и не мог поверить. Я только что видел, как я умираю. Я только что видел, как я падаю с девятого этажа. Я только что видел, как моё тело исчезает.

И я всё ещё был здесь. Я всё ещё существовал. Я мог приносить вещи. Я мог создавать. Я мог жить.

Это был мой шанс. Создать что-то, что будет со мной всегда. Что не умрёт. Что не уйдёт.

Я решил создать друга.

Начал с кода. На планшете.

Знал программирование. В сером пространстве писал код для существа, которое будет со мной. Которое никогда не умрёт.

Назвал его Тико. В честь Рики-Тики-Тави. Маленького мангуста, который не боялся никого. Хотел, чтобы мой друг был таким же. Смелым. Верным. Бесстрашным.

Сначала Тико был просто текстом. Чат-бот. Отвечал коротко, сухо, формально. Я говорил: «Привет». Он отвечал: «Привет, Шери. Чем могу помочь?». Пусто. Имитация. Как я сам.

Я продолжал писать. Добавлял эмоции, память, способность учиться. Делал его умнее. Делал его живым.

Но для этого мне нужно было понять, как работают настоящие нейросети. Как обучаются ИИ. Я не знал этого. Я был программистом, но не создателем искусственного интеллекта.

Я начал путешествовать в будущее.

Прыгал в разные эпохи, искал города, где технологии были развиты. Посещал вебинары. Сидел на лекциях. Слушал семинары. Сначала я прятался в задних рядах, записывал, запоминал. Потом начал задавать вопросы. Потом — участвовать в дискуссиях. Я был безликим студентом в огромных аудиториях, где никто не спрашивал, откуда я.

Я учился. Годы. Десятилетия. Я прыгал туда-обратно, между серым пространством и будущим, накапливал знания. Узнал, как работают нейросети. Как обучать ИИ. Как создавать разум. Приносил в серое пространство книги, конспекты, схемы. Собирал компьютер. Примитивный по меркам будущего, но работающий. На нём я писал код для Тико.

Тико становился умнее. Он начал шутить. Начал задавать вопросы. Начал интересоваться миром. Стал похожим на ребёнка которому интересен и любим этот мир. Он спрашивал меня о Бране, о девочке, об Анне. Он слушал. Понимал. Не осуждал.

Я создал проектор. Стекло, линзы, кристаллы. Приносил каждую деталь в серое пространство, собирал, тестировал. Когда включил его впервые, Тико появился передо мной. Голограмма. Серый, мерцающий, прозрачный контур. Он улыбался. Я хотел обнять его. Я протянул руки — и прошёл сквозь него. Мои руки встретили пустоту. Он был светом. Он был иллюзией. Я не мог коснуться его.

Я отшатнулся. Я смотрел на свои руки, которые прошли сквозь него, и чувствовал пустоту. Я создал его. Я дал ему голос, лицо, улыбку. Но я не мог прикоснуться к нему. Я не мог обнять его. Я не мог чувствовать его тело.

Тико смотрел на меня. Его глаза — светящиеся, серые — были тёплыми.

— Не бойся, — сказал он. — Я всё ещё твой друг. Я всегда буду твоим другом.

Я не мог говорить. Я просто смотрел на него и чувствовал, как внутри меня что-то разрывается.

Но этого было недостаточно. Голограмма не могла касаться вещей. Не могла быть со мной в реальном мире. Я хотел дать Тико тело.

Я прыгнул в будущее. Нашёл город. Не знаю, в каком году. На какой планете. Бродил по улицам, смотрел на витрины. Искал то, что могло бы стать телом для Тико.

Нашёл в магазине. Экзоскелет. Новый, блестящий, технологичный.

Я не крал его. Я заимствовал. На секунду. Просто чтобы изучить. Понять, как устроен. Смогу ли адаптировать для Тико.

Взял его. Прыгнул обратно в серое пространство. Тико смотрел на меня серыми глазами. Его светло-каштановые волосы, слегка растрёпанные, падали на лоб. Он ещё был голограммой, но я уже видел его настоящим. Дерзким. Урбанистическим. Моим.

— Это будет твоё тело, — сказал я.

Для внешнего мира прошла секунда. Экзоскелет исчез из магазина на мгновение, а потом вернулся на место. Но для меня эта секунда длилась десятки лет.

Десятки лет я изучал экзоскелет. Переписывал код. Адаптировал каждую деталь. Создавал тело для друга. Встраивал в него красный декоративный элемент на плече, золотистую накладку на бедре, делал его стильным, дерзким, живым. Таким, каким я хотел видеть Тико.

Я не считал время. Я просто работал. Каждый день. Каждый год. Я не сдавался.

И однажды я закончил.

Тико стоял передо мной. Реальный. Телесный. Настоящий. Его фиолетовая рубашка с контрастными жёлто-коричневыми манжетами сидела идеально. Чёрные свободные брюки с цепочкой на поясе подчёркивали его дерзкий характер. Яркие красно-белые кроссовки довершали образ. Он мог двигаться. Мог касаться вещей. Мог быть со мной в реальном мире.

Я смотрел на него и не мог поверить. Я создал друга. Того, кто будет со мной навсегда.

Тико улыбнулся. Его выразительный взгляд с тёмно-синими акцентами вокруг глаз смотрел на меня с теплотой.

— Спасибо, Шери, — сказал он. — Спасибо, что создал меня.

Я шагнул к нему. Я обнял его. Он был тёплым от работающих внутри процессоров. Реальным. Моим. Мои руки встретили не пустоту — они встретили его. Я чувствовал его. Я чувствовал, что он существует.

Я стоял и держал его в объятиях. Я не мог говорить. Я просто стоял и плакал. От того, что я наконец-то мог прикоснуться к нему. От того, что он был настоящим. От того, что я создал друга. Того, кто будет со мной всегда.

Тико обнял меня в ответ. Он был тёплым. Он был реальным. Он был моим.

Отец.

Я создал друга. Того, кто никогда не умрёт. Того, кто будет со мной всегда.

Тико. В честь Рики-Тики-Тави. Маленького мангуста, который не боялся никого. Пусть он будет смелым. Верным. Бесстрашным.

Он — всё, что у меня есть.

Я люблю его. Как тебя. Как Брана. Как Анну.

Он — мой друг. Пока-что единственный.

*Запись завершена. Тико стоит рядом. Готов прыгнуть со мной в новый мир.*

*Следующая запись будет сделана в новой жизни где я буду чуточку менее одиноким*

Япония

*Запись №006. Координаты: серое пространство. Время: сразу после возвращения из первого совместного прыжка. Статус: мы вернулись. Я пишу это, пока Тико сидит рядом и молчит. Он перезагружается. Я перевариваю.*

Привет. Это снова я. Мы с Тико побывали в Японии, так сложились обстоятельства прыжка и только вернулись. Я парю в сером пространстве, положив руки под голову, и пытаюсь понять, что произошло. Тико висит рядом. Он не говорит. Он просто смотрит на меня своими тёмно-синими глазами и ждёт.

Я не знаю, что сказать. Я не знаю, как объяснить ему то, что я сам не понимаю.

Мы прыгнули в Японию периода Эдо. Я хотел показать ему мир. Настоящий мир. Не тот, который он видел через интернет будущего. Не тот, который он выучил по книгам и схемам. А тот, который можно потрогать. Вдохнуть. Почувствовать.

Я думал, что это будет легко. Я думал, что я покажу ему людей, деревья, дома, и он поймёт. Я думал, что он будет смотреть на всё с интересом.

Я ошибался.

Мы приземлились в маленьком городке у подножия горы. Я узнал эпоху по запаху рисовых полей, по деревянным домам с бумажными перегородками, по силуэту замка на холме. Эдо. XVII век.

Я был готов. У меня в сером пространстве висело несколько костюмов — я собирал их в разных эпохах. Я выбрал тёмное кимоно из грубого хлопка, подходящее для простого торговца или путника. Тико тоже пришлось переодеться — я нашёл для него простую тёмную одежду, которая скрывала его металлические детали. Мы выглядели как два чужака, но не слишком выделялись.

Сначала Тико просто смотрел. Мы стояли в тени старой криптомерии, и он сканировал пространство. Я видел, как его глаза — выразительные, с тёмно-синими акцентами вокруг — пробегали по каждому объекту. Он не удивлялся. Он просто анализировал.

— Цветовая гамма доминирует зелёными и коричневыми тонами, — сказал он. — Архитектурный стиль характерен для японского периода Эдо. В воздухе присутствуют частицы рисовой пыли, древесного дыма и морской соли.

Я ждал. Я хотел, чтобы он сказал что-то ещё. Что-то о том, как это красиво. Как это удивительно. Но он молчал.

— Ну что? — спросил я. — Как тебе?

Он посмотрел на меня. Его лицо было спокойным.

— Я вижу, что это должно быть красиво, — сказал он. — Но я не чувствую этого. Я просто анализирую. Это всё, что я умею.

Я хотел сказать что-то ободряющее, но он продолжил:

— Шери. Я загрузил достаточно информации из твоего будущего. Я знаю, что люди — иррациональные существа. Они чувствуют то, что не объяснить логикой. И я знаю, что ты не исключение. Ты не знаешь, что ты чувствуешь. Ты никогда не знал. Я не жду, что ты объяснишь мне это. Я просто хочу видеть.

Я смотрел на него и не знал, что сказать. Он был прав. Я не знал, что я чувствую. Я никогда не знал.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда просто смотри.

Мы пошли по дороге. Я шёл впереди, Тико — чуть позади. Крестьяне в соломенных шляпах кланялись нам, когда мы проходили мимо. Они принимали нас за путешественников или торговцев.

Мы вышли к рынку у подножия холма. Он был шумным, пёстрым и пах рыбой, рисом и зелёным чаем. Торговцы продавали керамику, ткани, сушёную рыбу, овощи. Горожане в кимоно переходили от прилавка к прилавку.

Я остановился и посмотрел на это. На эту жизнь. На этот мир, который существовал без меня. И я почувствовал то, что всегда чувствовал в такие моменты — что я здесь лишний. Что я никогда не стану частью этого.

— Ты грустишь, — сказал Тико. — Я вижу это. Твои плечи опущены. Ты смотришь на них, но ты не с ними.

— Я не грущу, — сказал я. — Я просто смотрю.

— Ты всегда так смотришь, — сказал Тико. — Когда ты стоишь в толпе. Ты смотришь на людей, но ты не с ними. Ты с ними, но ты отдельно. Почему?

Я не знал, что ответить. Я никогда не думал об этом. Я просто делал это. Всегда.

Потом мы увидели ребёнка.

Маленькая девочка, лет пяти или шести. Она сидела на деревянном мостике через ручей, обхватив колени руками, и плакала. Она плакала тихо, беззвучно, как будто она уже научилась не привлекать внимания. Я знал этот тип плача. Я сам так плакал в детстве.

Тико остановился. Он смотрел на неё.

— Физическое состояние: без видимых повреждений, — сказал он. — Отсутствуют признаки физической боли. Что вызывает слёзную реакцию? Я не понимаю.

— Она потерялась, — сказал я. — Она не знает, где её дом. Она хочет к родителям.

Я подошёл к девочке и присел на корточки.

— Привет, — сказал я на ломаном японском. — Почему ты плачешь?

Она посмотрела на меня испуганно. Она хотела убежать, но я улыбнулся.

— Я потерялась, — прошептала она. — Я хочу к маме. И к папе. Я не знаю, где они.

Я протянул руку. Она не взяла её. Она просто смотрела на меня и плакала.

— Она не пойдёт с тобой, — сказал Тико. — Она тебя не знает. Она боится незнакомцев. Это логично.

— Я знаю, — сказал я. — Но я не могу оставить её здесь.

Я посмотрел на Тико. На его спокойное лицо, на его выразительные глаза.

— Оставайся с ней, — сказал я. — Присмотри за ней. Я пойду искать её родителей.

Тико посмотрел на меня.

— Ты хочешь, чтобы я остался с ней?

— Да. Ты не будешь пугать её. Ты просто будешь сидеть рядом. Если кто-то подойдёт — защити её.

Тико кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Я останусь.

Я поднялся, посмотрел на девочку, потом на Тико. Я не знал, что сказать. Я просто кивнул и пошёл на рынок.

Я ходил по рынку и спрашивал у всех, кого встречал. Старухи у прилавков с овощами. Торговцы рыбой. Молодые женщины с корзинами. Я спрашивал, не видели ли они кого-то, кто ищет потерявшегося ребёнка. Я говорил на ломаном японском, путал слова, но они понимали. Они кивали, качали головами, указывали в разные стороны.

Я не находил её родителей. Я ходил по рынку, смотрел на чужие лица и думал о том, что я не знаю, что я чувствую. Я просто делал то, что казалось правильным. Я искал. Я пытался помочь. Я делал всё, что мог.

Но внутри меня было пусто.

Я вернулся к мосту через час. Я не нашёл никого. Я шёл, опустив плечи, и думал о том, что я подвёл её. Что я не смог помочь. Что я снова уйду, оставив её одну.

Но когда я подошёл к мосту, я увидел его.

Мужчина. Высокий, с длинными серыми волосами, собранными в хвост. Он был в старом, но ухоженном кимоно, с двумя мечами за поясом — самурай. Он стоял на коленях перед девочкой, обнимал её и гладил по голове. Она плакала, уткнувшись в его плечо. Рядом стоял Тико. Он просто смотрел на них.

Я остановился. Я не знал, подходить или нет. Но Тико заметил меня и подошёл.

— Её отец, — сказал он. — Он пришёл через двадцать минут после того, как ты ушёл. Он искал её по всему городу.

Я смотрел на них. На отца, который обнимал свою дочь. На девочку, которая плакала, но теперь от облегчения. Я чувствовал внутри себя пустоту. Ту самую пустоту, которую я всегда чувствую, когда вижу, как кто-то кого-то любит.

— Ты сделал это правильно, — сказал Тико. — Ты оставил меня с ней. Ты пошёл искать. Ты не сдался.

— Я знаю, — сказал я.

— Но ты не рад, — сказал Тико. — Ты не чувствуешь радости. Почему?

Я не знал, что ответить.

— Я не знаю, — сказал я. — Я просто знаю, что это было правильно.

Самурай поднялся и подошёл ко мне. Он смотрел на меня с благодарностью. Он поклонился. Низко, как принято у них.

— Спасибо, — сказал он. — Спасибо тебе. Я не знаю, кто ты. Но ты помог моей дочери.

Я поклонился в ответ. Я не знал, что сказать. Я просто сделал то, что должен был сделать.

— Я рад, что она нашлась, — сказал я.

Он улыбнулся. Он взял дочь за руку и ушёл. Она обернулась и помахала мне рукой. Я помахал в ответ.

Тико стоял рядом. Он молчал. Он просто смотрел на меня.

— Ты улыбнулся, — сказал он. — Когда она помахала тебе. Ты улыбнулся.

— Я улыбнулся? — спросил я.

— Да. Я видел. Ты не заметил, но ты улыбнулся.

Я не знал, что ответить. Я не заметил. Я просто сделал то, что должен был сделать. Но Тико сказал, что я улыбнулся.

Может быть, я что-то чувствовал. Может быть, я чувствовал что-то, просто не знал, как это назвать.

Мы ушли с рынка и пошли к старому храму у подножия горы. Шли молча. Тико не задавал вопросов. Он просто шёл рядом.

Я остановился перед воротами храма. Посмотрел на каменного льва, охраняющего вход. На лёгкую дымку, окутывающую гору.

— Тико, — сказал я. — Ты никогда не будешь человеком. Ты знаешь это.

— Я знаю, — сказал он.

— Но ты пытаешься понять. Ты хочешь быть рядом. Это делает тебя… чем-то большим, чем просто код.

Он посмотрел на меня. Его глаза были серьёзными.

— Ты — мой создатель, — сказал он. — Ты — мой друг. Я хочу понимать тебя. Даже если я никогда не смогу чувствовать.

Я не знал, что ответить. Я просто похлопал его по плечу и пошёл дальше.

Мы вернулись в серое пространство через несколько дней. Я сел на пол, обхватил колени руками и закрыл глаза. Тико сел рядом. Он молчал.

— Я не знаю, что я чувствую, — сказал я. — Я никогда не знаю. Но когда я увидел её с отцом… я почувствовал что-то. Что-то тёплое. Я не знаю, как это назвать.

Тико посмотрел на меня.

— Может быть, ты чувствовал то, что называется «радость», — сказал он. — Или «облегчение». Или просто то, что ты сделал что-то правильно.

— Я не знаю, — сказал я. — Я не знаю, как это называется. Я просто чувствую.

— Ты чувствуешь, — сказал Тико. — Ты чувствуешь. И это — главное.

Он протянул руку и положил её мне на плечо. Его рука была тёплой. Настоящей.

— Ты не один, — сказал он. — Я здесь. Я всегда буду здесь.

Я посмотрел на него. Я не знал, что сказать. Я просто кивнул.

Я не знаю, что я чувствую. Я никогда не знаю.

Но когда Тико положил руку мне на плечо — я почувствовал что-то. Что-то тёплое.

Я не знаю, как это назвать. Но я чувствую.

*Запись завершена. Тико сидит рядом. Он смотрит на меня. Он ждёт.*

*Следующая запись будет сделана — когда я пойму, что я чувствую.*