– Это куда тебя, ирода такого, несет? Тут тебе не стройка, а площадка для ребятишек, – запричитала писклявым голосом маленькая шустрая старушка – местная дворничиха баба Шура и на всякий случай пригрозила усатому верзиле метлой.
– Зря шумишь, мамаша, – пробасил тот. – Видишь, песок везу?
– Вижу, что песок. И куды ты его везешь-то?
– В корабль, куда же еще. Так мне было велено.
– Это кем велено? Это зачем велено? – не унималась старушка.
И то правда, – вступилась соседка тетя Люба, держа за руки сразу троих ребят и коляску с младенцем. – Детям и так играть негде. Площадка маленькая, а ребятни вон сколько. Развернуться негде.
– А куда ж мне песок-то девать? У меня и разнорядка… – вновь прогремел дядька, но спорить уже не стал.
– Да в песочницу его.
– Какого лешего? Песку там нет, что ли?
– Да старый тот песок и камни одни. Хорошо бы свеженького.
Сказано-сделано. Шофер только развел рукам и, сев в машину, с диким ревом высыпал целую гору песка в песочницу. А баба Шура, заглушаемая шумом двигателя, все причитала и заметала следы разлетевшейся пыли.
Маленьким девочкам, игравшим в это время во дворе, такое зрелище тоже пришлось не по душе, а грохот машины только напугал их. И они с визгом убежали прочь. Зато все местные мальчишки, напротив, тотчас бросили свою игрушку в войнушку и с уважительным восторгом обступили грохочущую пыльную громадину. Лишь маленькому Ваньке не досталось места в их рядах. Ребята были старше и больше его и упорно двигали локтями, чтобы не упустить счастливый момент.
Еще бы, не каждый день такое увидишь. Как жаль, что Ванька остался в стороне от великого события. От обиды он зашмыгал носом, и только заметил, как водитель, дергая рычаги на грузовике, дал рыжему мальчишке Петьке подержать свои промасленные рабочие рукавицы. А тот с важным видом, будто ему вручили орден, держал их на глазах всех ребят, горящих нескрываемой завистью.
Ну, конечно, Ванюшке не повезло. Так всегда случалось в его непростой мальчишеской жизни.
Вот даже этот чужой дядька-шофер назвал малыша шкетом. Да, Ванька был не по годам мал ростом. И как не пытался вытягивать шею и подниматься на цыпочках в обществе взрослых ребят, все равно получал от них насмешки и обидное прозвище Крош. Да, фамилия у Ваньки была до обидного подходящей к его незавидному росту. Но ведь он же не был виноват! Никто ровным счетом не хотел понять, что творилось в душе этого маленького светловолосого, как одуванчик, и круглолицего, как солнышко, мальчишки с яркими золотыми веснушками на щеках. А когда ты такой маленький и беззащитный, как цыпленок, весь мир вокруг тебя кажется огромным и страшным. И бедному Крошу так много приходилось бояться, но он всегда старался не подавать виду и мужественно преодолевал страхи, насмешки и оскорбления.
Дворовые мальчишки уже давно возобновили прерванные на время военные действия и теперь отчаянно сражались друг с другом на клинках, вернее, на палках, вырванных из забора у заброшенного гаража. Девчонки с новой прытью лепили в огромной песочнице куличи и кексы, чтобы накормить своих кукол. Малыши с плачем вырывались из рук мам и с воплями уговаривали их не уводить со двора на обед и тихий час.
А Ванька-Крош все стоял в немой растерянности, не зная, куда запрятать свою обиду и что делать дальше. Вдруг резкий громкий свист заставил его оторваться от своих мыслей.
– Эй, Крош, дуй к нам. Подмога во как нужна, – крикнул один из вояк огромной кучи разыгравшихся мальчишек.
У Ваньки сердце заколотилось от волнения. Вот здорово! Ведь к нему обратились за помощью ребята, гораздо старше его.
– Вот еще! – тут же услышал он недовольный голос толстого неповоротливого пацана Тольки с огромными пухлыми ручищами и крупным мясистым лицом, отмеченным презрительной улыбкой. – Нужен больно этот малявка.
От этих слов Крошу стало и больно, и горько.
– Сам ты! – вспыхнул он и сжал свои маленькие кулачки.
Он хотел сказать еще что-то гневное и решительное своему обидчику, но голос первого мальчишки опередил его:
– Какой-никакой, а подкрепление. А…
Но подкрепления не последовало. Сильные удары тяжелых Толькиных кулаков в то же мгновение с неистовой злобой посыпались на голову маленького Кроша. Он был отброшен на траву, словно картонка, и защищаться ему даже не пришлось. Он готов был вскочить, напасть на верзилу и биться до конца. Но этому желанию не суждено было осуществиться. Требовательный материн голос, последовавший тут же, заставил его отказаться от всех боевых намерений.
– Вот где ты, горе мое! Битый час тебя ищу. Щи остыли совсем. И отца проводить давно пора. Совсем забыл, что ли? Марш домой!
Приказ, не менее суровый, чем генеральский, прозвучал, как приговор, и не предполагал никаких уступок.
Ванька повесил нос, подтянул спустившийся носок, бросил последний взгляд на толпу разгоряченных бойцов, для убедительности шмыгнул носом и угрюмо поплелся с поля боя с видом побежденного. Попрощавшись с папкой, уезжавшим в далекую командировку, Крош принялся вяло орудовать ложкой. Есть ему не хотелось, зато самым серьезным образом нужно было узнать, чем же закончится боевая схватка.
Но наступивший новый день не принес ему никаких объяснений. Крош вышел из дома, когда солнце уже играло веселым полдневным светом. Он поспешил во двор и вскоре увидал у старого гаража вчерашнего мальчишку, звавшего его на войну. Как кстати, ведь он наверняка сможет рассказать младшему приятелю все новости с полей сражения. Но тот, как видно, вовсе не собирался рассекречивать военные тайны и с самым важным видом сплюнул и гордо отвернулся.
А Ванька, ничуть не обидевшись, заметил на его лице лиловый фингал, след вчерашней драки, и сочувственно вздохнул. Ему очень хотелось сказать, что узнал его, что это тот самый Славка по кличке Свист, который умеет громче всех во дворе свистеть. И что у него есть старший брат, настоящий моряк, который ходит в плаванье по настоящим морям. Но Славка, вероятно, тая досаду на Ванькино дезертирство, вовсе не желал замечать его.
– Ну и что, – невозмутимо заявил Крош, все еще надеясь на благосклонность несговорчивого приятеля, – зато мне папка знаешь что привезет из этой… как ее… командирки?
– Командировки, что ли?
– Во, во, из нее.
Но дальше разговор не пошел. Крош замялся, не зная, что сказать. Дело в том, что отец, уезжая, вовсе ничего ему не обещал, а велел слушаться мать и не обижать младшую сестренку Анютку.
– Ну и что, – первым прервал молчание Славка и презрительно просиял лиловым фингалом. – А мне, между прочим, братан обещал подарить насовсем бескозырку, настоящую, флотскую.
Это тоже была неправда. Славкин брат, приехавший на побывку домой, разрешил лишь пару раз ему примерить ее перед зеркалом и строго-настрого запретил лапать и тем более таскать на улицу ко всякой шпане.
Но Ванька поверил ему, и у него загорелись глаза. «Как бы только уговорить его хоть ненадолго дать поносить эту самую бескозырку», – подумал он и вспомнил, как всего несколько дней назад через весь двор бодро шагал широкими шагами высокий статный моряк в полосатой тельняшке и развевающимися на ветру ленточками фуражки. А рядом, как верный пес, бежал, подпрыгивая, Славка с гордо сияющим лицом на глазах у всех ребят.
«Эх, – подумал Крош, – был бы и у меня такой брат. А еще лучше, чтобы я сам был моряком».
От этих раздумий ему стало совсем грустно. Ведь Ванька уже давным-давно мечтал хоть краешком глаза увидеть море, послушать плеск волн, попробовать на язык соленый вкус воды.
«Вот так вот жизнь пройдет, а я так и не увижу моря», – Ванька опять погрузился в размышленья. Даже маленький Валька Коваленко из младшей группы его детсадика и то собирался с родителями поехать на море на все лето. А как обидно, ведь Валька моложе его аж на целый год. Да еще и имя у него дурацкое, девчоночье – Валька. Есть над чем посмеяться. Правда, он выше Кроша и некоторых своих сверстников-пятилеток.
– Что это я о Вальке все думаю и думаю? Так и голова развалиться может, – бубнил Крош, бесцельно слоняясь по двору в поисках каких-нибудь развлечений. Тут-то он и повстречал своего младшего приятеля. А встретив, не узнал.
Дело в том, что и на долю счастливчика Вальки выпала крупная непритность. Он, как назло, перед самым отъездом на юг умудрился подхватить где-то противную болезнь – ветрянку. И потому был вынужден просидеть целых десять дней дома без моря, двора, друзей.
Когда же наконец пришло время выпустить его, он, весь похудевший, побледневший, перепачканный зеленкой, показался на детской площадке возле собственного дома на Заречной улице. Он сидел на корточках в большой грязной луже, точнее вязкой каше, оставшейся после долгих засушливых знойных дней, и лупил по ней длинной облезлой палкой. За этим-то занятием и застал его Ванька.
Крош встал, как вкопанный, и на всякий случай протер глаза. Валька или не Валька? А почему весь зеленый? А почему не уехал на море?
– Валька… – наконец выговорил он. – А почему ты здесь? А не…
– А потому что заболел, не видишь, что ли?
– А почему ты не в больнице?
– Еще чего! Мне и дома-то не сиделось.
– А почему ты в зеленке?
– Почему, почему? По кочану. Ветрянка у меня. Да уж скоро все облезет. А ты-то сам почему не в саду?