Крош приосанился.
– Чего это я там забыл? Я теперь свободный человек. Папка в командировке, мамка на смене, а Анька у бабы Егоровны, соседки нашей. А садик наш закрытый вовсе. Не насовсем, а так… на карка… крака.. картин какой-то. Мальчик один заболел и… Послушай, а ведь ты и есть тот самый мальчик… Ну, который заразный.
Валька лишь шмыгнул носом в ответ и обреченно опустил голову. Он принялся снова ковырять грязной палкой взбаламученную жижу, пытаясь поднять бурю. Маленький бумажный кораблик посреди нехитрого водоема был обречен. Вот-вот должно случиться кораблекрушение…
– Эй, ты, зеленый горошек! Чего воду мутишь? – грубый раздраженный голос заставил Вальку вздрогнуть. Крош тоже вздрогнул с ним за компанию. – Тут и без тебя все лужи пересохли, а ты последнюю разбазариваешь. Чем теперь пожар по-твоему тушить?
Оба малыша с испугом и любопытством уставились на знакомую толстую фигуру Тольки. Он стоял с пустой бутылкой в руке и тыкал пальцем в сторону помойки. Там полыхал ярким пламенем мусор, который сам же Толька поджег из озорства. Но боясь быть изобличенным, решил тут же погасить разыгравшееся на жаре не на шутку пламя.
Валька в упор глядел на него и на его бутылку и думал, ударит или пожалеет. Но, не дожидаясь финала, начал медленно, но уверенно пятиться назад и благоразумно зашел за спину товарища, который стоял окаменелый и тоже пристально следил за каждым движением Тольки-драчуна.
А тот, наклонившись, будто набрать воды, вдруг резко выпрямился и замахнулся на перепуганных малышей бутылкой, точно боевой гранатой.
– Ха-ха-ха! – загоготал он во всю глотку и получил в ответ порцию грязи, которая мелкой дробью соскочила с конца Валькиной палки-ковырялки.
А малыш продолжал отчаянно бить по луже и размахивать еще и еще своим незатейливым оружием, пока перекошенное от ярости и перепачканное грязью лицо налетчика стало выглядеть не краше, чем у Вальки.
И оба маленьких приятеля дружно засмеялись. И напрасно. Толькин гнев достиг таких размеров, что дело грозило кончиться самым печальным образом. Но тут случилась другая беда. Она пришла из глубины двора вместе противным дядькой по имени Митяй. Он был бывшим водопроводчиком, и его боялись и недолюбливали все ребята во дворе за его вредный характер и за его придирки ко всем людям без исключения.
– Так вот кто у меня весь забор растащил! – прохрипел он. – Я вам сейчас покажу…
Ребята не стали смотреть, что он им покажет, и смело бросились наутек. Но в то же время были остановлены бабой Егоровной, вышедшей на прогулку во двор с маленькой Ванькиной сестренкой Анюткой.
– Ты чего разбушевался, старый хрыч? – запричитала старушка. – Почто к ребятам пристаешь? Мало ли палок во дворе? А забор твой, что ли? Одно название. И в гараже твоем одна срамота – ржавый мотоцикл. Его у тебя никто за копейку не возьмет.
– Это кто хрыч? Это кто ржавый? Это кто не купит?
Мальчишки, забыв о собственном раздоре, с интересом наблюдали за стычкой двух взрослых людей – бесстрашной старушки и необузданного свирепого деда. Одна только маленькая Анютка ничего не могла понять из этого шума и тихо хныкала за спиной старшего брата, страшно перепуганная.
Так она делала всегда, когда ей было страшно. А страхов всегда хватало в ее маленькой детской жизни. Так, она ужасно боялась соседского щенка Марсика. И хотя он ростом был не больше кошки и тявкал визглявым голоском, Анютка каждый раз начинала громко реветь, будто на нее напал медведь или волк.
Еще она страшилась темноты и ложилась спать только с горящей лампочкой. Пронзительно пищала Анютка при реве мотоциклов и близко проезжающих грузовиков. Невозможно было успокоить ее и во время грозы. Раскаты грома наводили на нее ужас.
А грубые мужские голоса. Их почему-то маленькая девочка не любила особенным образом. И уж настоящим кошмаром для нее были недовольные крики деда Митяя.
У него были огромные страшные усы, которые шевелились, как лохматые уши Марсика, и рычал он не хуже мотора мотоцикла. А однажды старик был в сильном гневе и ревел на всю округу, угрожая оторвать руки неведомым вредителям. Дело в том, что кто-то из баловства, а может, и случайно, сорвал вентиль с уличной колонки, и тогда затопило полдвора. И он с трудом устранил течь.
И сейчас Анютка по своей привычке сразу же пронзительно завыла и побежала жаловаться Ваньке. А он взял сестренку за руку и повел качаться на качели, а по дороге стал рассказывать разные истории. Он так всегда делал, тем более был большим выдумщиком на разные игры и развлечения. И с ним она всегда успокаивалась. Нередко еще до наступления опасности она предупреждала старших ребят, что у нее есть брат-защитник, который в случае чего… Конечно, если бы он был какой-нибудь милиционер, важный большой начальник или хотя бы просто взрослый дядька с усами или даже без них, это выглядело бы настоящей угрозой. Но для маленькой девочки ее братишка казался намного старше и сильнее всех на свете и что может сделать для нее все, что угодно.
Правда, у Кроша было иное мнение на этот счет, но он предпочитал не делиться им с маленькой неразумной Анюткой. Да и играть с ней в куклы или другие девчоночьи игрушки да еще и в присутствии других ребятах было для него крайне несолидно.
Хотя качели, надо признаться, Ванька, как и Анютка, очень любил, тем более что их не было ни в детском саду, ни в яслях. А во дворе их дома они были вечно заняты многочисленной детворой, как впрочем, и горка, и песочница, и даже старые перекошенные скамейки. А маленьким, как известно, все достается всегда в самую последнюю очередь.
Конечно, с наступлением сумерек двор пустел, и освобождались сами собой многие интересные вещи, то тогда, как назло, непременно звучал строгий материн голос:
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: