Ментор

Незавершенность портрета стала символом всех прерванных связей: с матерью, с искусством, с мечтой. Именно это сожаление, смешанное с чувством вины перед матерью за несдержанное слово вернуться, стало одним из якорей, удерживающих его душу в мире живых, побуждая помогать другим талантливым людям не отказываться от своего призвания.

По заснеженным улицам Петербурга двигалась необычная компания: два призрака и серый пес. Старые друзья оживленно беседовали, наслаждаясь неожиданной встречей после долгой разлуки.

— С кем сейчас работаешь? — поинтересовалась Мика, ее голубые глаза светились любопытством.

— Ни с кем. Пока в поиске. А ты?

— Я недавно здесь, да и в городе этом впервые. Тоже ни с кем, — она инстинктивно поежилась. — Мрачновато здесь как-то и неуютно.

— Да не так все и плохо. Время немного неудачное. Но в целом — прекрасный город, просто привыкнуть надо. Мне здесь нравится. Спокойно здесь, что ли. — Женя оживился: — Ты представляешь, ван дер Вилен тоже здесь! Я встретил его пару месяцев назад!

— Арвин? Да я его уже лет пятьдесят не видела. Вот так сюрприз! — обрадовалась Мика, — и где же обитает наш Великий и тоже неудачливый друг?

— На Гражданке, — ответил Женя и, увидев возрастающее на глазах удивление подруги, быстро уточнил: — это район такой в городе, а не то, что ты подумала. Гражданский район.

— Да ничего я не подумала. Тем более… зная Арвина. — Мика и Женя переглянулись, и «взорвались» смехом. Пес, до этого не видевший от своего спутника никаких эмоций, нервно залаял. Этот день вообще принес ему много неожиданностей. Слишком много для привыкшего к неторопливости и покою.

В свою очередь, Женя тоже с удивлением застыл, глядя на ранее также не проявляющему эмоций пса.

— Ого, я и так еще не переварила эту историю с собакой, а здесь уже чувства фонтанируют. Слушай, а ты его вообще трогал, я не знаю… гладить пытался?

— Да пытался, — ответил Женя, — без толку, как обычно.

— Ясно. Жаль. Ну что, тогда к Арвину в гости? Куда ты там говорил, к какой-то гражданке? Кстати, совсем забыла спросить: а сам-то ты где живешь?

— Ну, вернее сказать — обитаешь? — уточнил Женя

— Вроде того, — погрустневшим голосом ответила Мика.

— Ладно тебе, давно уже пора привыкнуть. На вокзале я живу, на Московском. Кстати, не так и далеко отсюда.

— На вокзале… Я, конечно, заметила, что ты выглядишь не очень, но чтоб настолько все было плохо!

— Зря смеешься. Центр города, пустые поезда, где тебя никто не тревожит. Плюс — публика разношерстная, можно найти работу.

— Так чего же до сих пор не нашел? — справедливо заметила Мика.

— Удостоверения нет. А так — машинистом бы пошел.

— Ох… шуточки твои. Понятно, не хочешь отвечать, вытягивать не буду. В этот раз.

Выбор вокзала в качестве «обители» был для Жени символичен. Как художник, он всегда искал места, богатые эмоциями и человеческими историями, а вокзал — это средоточие судеб, встреч и расставаний. Здесь он мог наблюдать за людьми, впитывать их чувства, пытаться найти потенциальных подопечных среди творческих душ, путешествующих в поисках себя. В каком-то роде вокзал отражал и его внутреннее состояние — вечное движение, неприкаянность, существование на границе миров. А может быть, этот выбор был связан с его морским прошлым — как и порт, вокзал являлся точкой отправления в новую жизнь, местом, где начинаются путешествия и меняются судьбы.

К этому моменту они уже как раз и подходили к его «обиталищу».

— Сейчас заходить не будем, вечером зайдем. Вечером там самое то.

— Самое то, — буркнула себе под нос Мика. — Вокзалов я как будто не видела.

Мика предложила добраться до Арвина на общественном транспорте. Женя согласился. Иногда ведь тоже хочется воспользоваться возможностью безбилетного проезда. Пес, почуяв неладное, заскулил.

— Точно! Я и забыл!

— Зато он помнит. Ладно, далеко ли… куда мы там идем? — спросила Мика.

— Прилично. Но, с другой стороны, нам вроде и спешить-то некуда — ответил Женя, доставая сигарету.

— Все смолишь?

— Конечно. Зато можно теперь не переживать за свое здоровье. Смотри, кстати, что теперь на табаке пишут и рисуют.

— Мерзость какая, — сморщившись, ответила Мика. — И это должно как-то остановить страждущих?

— Вот статистики не знаю, уж извини, — засмеялся Женя и добавил: — Вперед! Нас ждут великие тела!

— Может, все-таки дела? — решила уточнить Мика

— Я, вообще-то, про Арвина.

— Тогда ты не ошибся! — рассмеялась она.

В компании менторов Арвин ван дер Вилен выделялся как солнце среди туч — правда, солнце весом за центнер и с неизменной тягой к спиртному даже после смерти. Этот колоритный голландец, чья фигура напоминала пивной бочонок, при жизни создавал бестселлеры с той же легкостью, с какой опустошал бутылки виски. Его внешность скрывала душу истинного художника слова, а угрюмое выражение лица могло через секунду смениться улыбкой. Подобно многим творческим натурам, Арвин всегда балансировал на грани гениальности и саморазрушения: в светлые моменты его искрометный юмор и захватывающие истории могли заворожить любую аудиторию, но демоны алкоголя часто превращали его в угрюмого, невыносимого собеседника.

Количество написанного им резко остановилось вместе с сердцем, не справившегося в какой-то момент с этой гонкой. Последние дни он провел в мучительном осознании приближающегося конца и горьком сожалении о нереализованных замыслах. Похороны прошли скромно — без родственников, зато с толпой «доброжелателей» из писательского цеха, чьи фальшивые речи могли бы составить отдельный том сатирической прозы.

Обретя статус ментора, Арвин избрал своей резиденцией именно Гражданку — подальше от чопорного центра, где призраки классиков могли бы косо поглядывать на его нестандартные методы наставничества. Его любимой присказкой стало: «Писатель должен быть немного пьян — от жизни, от любви, от творчества. А виски — это просто способ догнать реальность, когда она становится слишком трезвой».

В сумрачных улицах друзья приближались к цели своего путешествия. Район, застроенный типовыми домами, казался Мике неуютным в вечерней мгле.

— Ты помнишь, где он живет? — спросила она, вглядываясь в однообразные фасады.

— Да, почти пришли, — уверенно ответил Женя.

Квартира номер 12 встретила их удивительным зрелищем, достойным кисти сюрреалиста. Все вокруг напоминало поле битвы между творческим хаосом и алкогольным безумием. Пустые бутылки разных форм и размеров выстроились причудливым городком на полу, словно макет футуристического мегаполиса. Большой стол, утопающий под грудой исписанных листов, грязной посуды и окурков, походил на остров в этом море беспорядка. Венчал композицию лежащий на диване полуодетый Арвин, чья поза намекала на недавнее общение с алкоголем. Недалеко от него, в углу, калачиком свернулись две крысы. К счастью, еще пока домашние.

— Нда… а Элвин-то уже не тот, — заметил Женя.

— Элвин? Какой Элвин? — немного смущенно переспросила Мика.

— Да не обращай внимания, фильм такой есть.

Вроде они и негромко говорили, но Арвин резко поднял голову, посмотрел на них, какое-то время фокусируя взгляд, и расплылся в улыбке: — Мика!

Далее произошла некоторая попытка быстро встать, но, к сожалению, не слишком удачная. Ко второй попытке Арвин подошел уже более ответственно и, сконцентрировавшись, сел на край кровати. Посидев пару секунд, он встал, подошел к Мике и крепко ее обнял.

— Тоже рад тебя видеть, — буркнул Женя.

— Ладно тебе, на той неделе виделись… вроде, — не отпуская Мику, ответил Арвин.

— А что тут, собственно, происходит? — освободившись не без труда от объятий, спросила она.

— И где доктор? — добавил Женя.

Хмыкнув и почесав голову с серьезно-задумчивым видом, Арвин предложил гостям сесть на стулья, заваленными какими-то странными вещами, после чего стал что-то искать. Не находя в одном месте, начинал искать в другом. Отчаявшись, с подозрением даже покопался рядом со спящими крысами.

— Сдается мне, ты не членский билет в библиотеку ищешь, — иронично заметил Женя.

— Сдается ему… Ах, вот она! — с облегчением вздохнул Арвин.

Никому даже не известно, что более бережно он держал в руках: свою первую рукопись или эту бутылку с виски. — Разрешите вас угостить?

Само собой, Мика и Женя с удовольствием угостились.

— Так. Ага. Доктор. Женя, видимо, тебе ничего не рассказал, хотя это даже и неплохо. Тот еще рассказчик…

Арвин неторопливо сел обратно на кровать, и чуть задумавшись, начал свой рассказ.

— Года два назад, после начала (Женя и Мика понимали, о чем речь) я оказался в этом славном городе. К слову сказать, давно хотел здесь побывать, а тут такая удача. Ну да ладно. Ходил, как водится, бродил… Здесь недалеко, через дорогу, на остановке, решил присесть рядом с какой-то фрау преклонных лет, и вдруг «Бац!», фрау становится плохо. Ну, вызвали прохожие карету медицинской помощи. Приехала, значит. Выходит один, с чемоданчиком — помоложе. Второй выходит, с папкой — посолиднее. А я смотрю на второго и сразу понял — мой. Ну вы знаете, как это бывает. Где живет, соответственно, не знаю. Фрау в машину потащили, ну а я сам зашел. Пришлось до утра у них на работе проторчать. Та еще работенка, к слову сказать. Всю ночь: такие-то — на вызов! Такие-то — на вызов! Хрен поспишь. Им с утра как будто лет по десять к возрасту прибавили. Так вот. Доктора, как оказалось Олегом зовут. Понаблюдал за ним, мужик вроде неплохой. Машина у него, кстати, есть. Хоть «подкинул» меня с работы к себе. Когда домой к нему добрались, начал более детально вникать. Ну? понятно, что доктор наш писателем оказался, а то бы я и не взглянул на него даже. Талант безусловно имеется, притом хороший. Одно плохо — пьет.

— Да с каких пор для тебя это плохо? Ты же других и не находишь! — засмеялся Женя. Мика засмеялась вместе с ним.

— Знаешь что?! — вспыхнул Арвин. — Ты вот вискарик пьешь и пей дальше, не перебивай! Про Мику, кстати, не забудь! Друг называется… хоть бы сигаретку предложил.

— Ох, извини! — передав бутылку Мике, Женя угостил друга сигаретой.

— Ага, спасибо, — ответил Арвин, прикурив, и продолжил: — А я, между прочим, отвечу на твою колкость. Да, действительно, как-то так получается, что в подопечные мне обычно попадаются люди, так сказать, употребляющие!

Слово «Употребляющие» Армин произнес с аккуратностью. Могло даже показаться, что и с некоторым уважением.

— Но это и хорошо! Мы, так сказать, неплохо «понимаем» друг друга. Вот, собственно, так мы и начали свое, скажем так, сотрудничество, — расплылся в улыбке Арвин.

— С этим понятно, — отхлебнув немного из бутылки и поморщившись, сказала Мика, — А как насчет сложностей?

— Сложности? Есть, конечно. Постоянные отказы от издательств. Непонимание, хоть и поддержка коллег и друзей. Ну, поддержка такая, знаете, из жалости. Типа — что же тебе просто не работается? Женился бы, детей нарожал, пить бы бросил. Живи, как все! Он, правда, печатается в каких-то… «электронных платформах», что ли. Но, насколько я понял, спросом там не пользуется. Времена сейчас не те, сложную прозу мало читают. Я вот когда гуляю, — вы ведь тоже заметили? — люди в телефонах «живут». Я к нескольким заглянул туда ради интереса, а там ерунда какая-то. Видео, где учат шнурки красиво завязывать. А так, чтобы с книжкой кого встретить — довольно редко. Есть, конечно, но не слишком много, — пожаловался Арвин.

— Так и что с Олегом твоим делать? — спросила Мика.

— Ну… есть одна мыслишка. Как старт, хотя бы. Думаю подвести его к тому, чтобы он про работу свою романчик написал. Только несложно и по-философски, как он привык, а с «чернушкой», так сказать, с юморком. Сейчас я так понял, это неплохо людям заходит. Дай-ка еще сигаретку, — немного погрустнев и задумавшись, добавил Арвин.

— А успеете? — аккуратно спросил Женя.

— Да кто ж знает… — ответил Арвин.

Посидев немного в тишине, он вдруг опять улыбнулся и, повернувшись к Мике, спросил: — А что я все про себя, да про себя? Ты-то как, дорогая моя? Как успехи в «прошлом и настоящем»? Про Женю-то я в курсе.

— Да что тебе сказать… «последнее прошлое», как ты успел заметить, не слишком удачным оказалось. А в «настоящем» я совсем недавно. Не успела еще никого найти. Ладно, дорогой, — напоследок отхлебнув из бутылки, продолжила Мика, — Мы пойдем, и так уже полночи сидим. Но будем заходить, обещаем, — Мика подошла к Арвину и обняв его за шею, поцеловала в щеку. — Тем более нас внизу собака ждет.

— Какая еще собака? — немного растерявшись, спросил Арвин.

И Мика с Женей рассказали ему историю про Пса. Арвин внимательно выслушал эту историю, испытав целую гамму чувств, судя по его лицу, и спросил:

— А как же так? Никогда не слышал, что это возможно. Я вот тоже был бы не против с крысами повозиться, пока Олега нет.

Одна из крыс, кстати, к этому времени исчезла. Вторая же продолжала спать.

— Я не знаю, каким образом, но это работает. Об этом, похоже, не нас надо спрашивать — ответил, встав, Женя. — Ладно, мы пойдем. Как Мика обещала — будем заходить, — и обменялся с Арвином рукопожатием. Мика же просто еще раз его обняла.

После ухода гостей квартира погрузилась в привычную тишину, нарушаемую только шорохом куда-то пропавшей крысы. Армин задумчиво смотрел на закрытую дверь, через которую ушли его друзья, размышляя о своем подопечном-докторе, чья судьба так напоминала его собственную.

В глубине ночи два силуэта выскользнули из дома. Пес, верный своему посту у скамейки, встретил их с той церемонностью, которая отличает существ, знающих больше, чем показывают. Его движения были исполнены достоинства: неспеша встать, отряхнуться от снега, зевнуть, внимательно осмотреть своих спутников.

— Что смотришь, дружище, пойдем, в вагоне погреешься, — сказал Женя.

— Дружище? Ничего себе! — заметила Мика

Этот комментарий заметно смутил Женю. Как-то раньше он не особо позволял себе такие слова в адрес собаки, а тут действительно, «дружище»…

Троица уверенно, но неторопливо, пошла в сторону «центра». К утру они добрались до вокзала, обнявшего друзей тишиной пустых залов и коридоров, и теперь сидели в вагоне, стоящем где-то на задворках и явно неготовым отправиться в путь по первому требованию. Пес, когда они только зашли на вокзал, куда-то отлучился по «продовольственному» вопросу, но довольно скоро вернулся, с какой-то костью в зубах, явно в более приподнятом настроении. Собака ведь тоже имеет право поужинать в комфорте. Чуть позже, разделавшись с ней, он расположился неподалеку, в соседнем купе.

— Ну что, передохнем и в путь? Нельзя же вечно бродить бесцельно, — спросила Мика.

— Конечно, — ответил Женя, укладываясь на полку. Мика последовала его примеру.

Здесь, в этом застывшем месте, менторы могли предаться сну. Особенность их сна заключалась в его глубокой связи с прошлым. Это было не просто отдыхом, а своеобразной перезагрузкой души, погружением в воспоминания, которые питали их сущность. Воспоминания приходили к ним по-разному: Женя вновь оказался на палубе «Нептуна», чувствуя соленый ветер и слыша скрип такелажа, а Мика погрузилась в безмолвную пустоту, которая иногда бывает красноречивее любых воспоминаний. Собачьи сны оставались загадкой даже для призраков — возможно, Псу снились бесконечные дороги, а может он видел то, что недоступно пониманию ни живых, ни мертвых.

Мика проснулась первая, от запаха табачного дыма. Даже не открыв глаз, она недовольно проворчала что-то про то, что надо бы выходить, когда куришь. Пес, услышав оживление, заглянул к ним в купе, но, к сожалению, ничего интересного для себя там не обнаружил.

— Полчасика и выдвигаемся? — спросил Женя.

— Угу.

Через полчаса выйти не удалось, так как Мика попросила немного подождать, увлеченно записывая что-то в блокнот. Но через час они уже стояли посередине главного вестибюля. Проходив там минут двадцать, парочка, после предложения Жени, собралась идти в сторону Обводного канала. Собралась. Но не пошла.

В глубине вокзального вестибюля, за неприметным ларьком местного стритфуда, Женя заметил девушку, чьи заплаканные глаза смотрели словно в пустоту. Его менторское чутье, отточенное столетиями, мгновенно отреагировало на особую ауру потенциальной подопечной. В ней чувствовалось нечто большее, чем просто житейское. Как опытный художник, Евгений начал мысленно составлять портрет своей будущей ученицы. Ее поза, напряженные плечи, нервные движения рук, комкающих салфетку — все говорило о внутренней борьбе. Он отмел первые очевидные предположения о несчастной любви или семейных проблемах — его опыт подсказывал, что здесь кроется что-то более глубокое. Главным для него сейчас было понять, почему именно она. Каждая деталь — от выбора места для уединения до характера слез — могла стать ключом к пониманию. Когда девушка встала и пошла к выходу, ее движения напоминали сомнамбулу — словно она двигалась между двумя мирами, не принадлежа полностью ни одному из них.

— Ну чего ты встал? Идем или… — не успела договорить Мика, повернувшись к Жене. — Нет, судя по всему. — Она прекрасно знала этот взгляд и все поняла.

— Ты ведь дорогу запомнила к вагону? — не поворачивая головы, спросил Женя.

— Конечно.

— Я позже буду.

— Договорились, — весело ответила Мика, поцеловав его в щеку. Вечером ее ждала история!

— Слушай, попробуй Пса с собой прихватить, если пойдет. Объясни, что ли, ему как-то. Только обратно верни! — не забыв про друга, напомнил ей Женя.

— Прекрасно. Есть повод собачий подучить. Всегда мечтала.

Мика вышла на улицу, как раз туда, где они оставили собаку. Пес ждал их там же, как они и договаривались. Вернее, он думал, что их. Но, после непонятных ему звуков, какой-то странной имитации лая, и не менее странной жестикуляции, Пес попробовал предположить, что ему надо идти с ней, а позже, привычный ему спутник, ну тот, небритый который, к ним присоединится. Ну что ж, хорошо. В любом случае, если что-то пойдет не так, дорогу к вагону он помнит.

Откровенно говоря, Мика была немало удивлена, когда собака встала, подошла к ней и при попытке Мики пойти, пошла за ней.

Работа ментора, конечно, предполагает к тесному сотрудничеству с подопечными. Но, в отличие от Арвина, Женя не любил постоянный контакт. Жить предпочитал всегда в другом месте, но неподалеку. Все-таки бытовуха мешает сконцентрироваться. Да и прогуляться лишний раз, поразмышлять, всегда приятно. Тем более, когда в дождь не мокро, а в снег не холодно. Правда, он поймал себя на мысли, что вот бы у них был друг или хотя бы знакомый, у которого есть кофе. С таким удовольствием прохожие его пьют, что аж тошно.

Оказалось, что до первого пункта в ее пути идти пришлось не так и далеко. Остановилась она у двери здания, рядом с Обводным каналом, на котором висела табличка «Диспансерное отделение (ПНД) при городской психиатрической больнице N 6».

— Неплохое начало… растерялся Женя. — Скучно, похоже, не будет…

Судя по документам, полученным в регистратуре, девушку звали Виктория, и это имя казалось слишком уж смелым для такого места. Женя, следуя за ней по коридорам диспансера, ощущал непривычное для ментора смятение: за всю свою долгую практику он впервые столкнулся с подопечной, чей талант был неразрывно связан с психическим заболеванием. В коридорах витал особый эмоциональный фон — смесь отчаяния, надежды и смирения. Некоторые пациенты тихо переговаривались между собой, другие сидели, погруженные в свой внутренний мир. Медицинский персонал двигался с профессиональной отстраненностью, давно уже привыкший к специфике работы. Их глаза, казалось, видели сквозь пациентов, фокусируясь на чем-то другом. Белые халаты создавали иллюзию защитной формы, отделяющей их от той боли и страданий, с которыми они сталкивались ежедневно. Кабинеты были обставлены незамысловато: старые письменные столы, потертые стулья, кушетки с потрескавшейся обивкой. На стенах — обязательные медицинские плакаты и схемы, пожелтевшие от времени. Каждый кабинет имел свой характерный запах: где-то сильнее пахло лекарствами, где-то — канцелярией.

В туалетах стойкий запах хлорки смешивался с затхлостью, а треснувшие зеркала отражали искаженные лица посетителей. Вода из кранов текла чуть ржавая, а двери в кабинки скрипели так, будто рассказывали истории всех, кто когда-либо здесь бывал.

Само здание, казалось, впитало в себя все эмоции и переживания, прошедших через него людей, став молчаливым свидетелем тысяч личных трагедий и редких побед над болезнью.

Поднявшись на второй этаж, Вика села возле какого-то кабинета в ожидании. Буквально через минуту ее пригласили. Женя ждать приглашения, конечно, не стал.

— Здравствуйте, Виктория, — весьма доброжелательно начал разговор врач, — Присаживайтесь.

— Здравствуйте, Яков Михайлович.

Яков Михайлович представлял собой колоритную фигуру советской медицинской школы. Высокий, около 180 см, с легкой сутулостью, выработанной годами работы за письменным столом. Его седые волосы, аккуратно зачесанные назад, контрастировали со все еще темными, густыми бровями. Лицо испещрено морщинами — глубокими у глаз и рта, говорящими о человеке, привыкшем много улыбаться несмотря на специфику работы.

Носил он классический белый халат, всегда идеально выглаженный, под которым виднелась неизменная клетчатая рубашка и темные брюки. На шее — старомодный стетоскоп, хотя использовал он его редко. У Якова Михайловича был примечательный шрам на правой щеке — тонкая белая линия длиной около пяти сантиметров. Эту отметину он получил в начале своей карьеры от пациента во время острого психотического эпизода. Интересно, что шрам не вызывал у доктора никаких негативных эмоций — напротив, он считал его своеобразным «боевым крещением» в профессии и частенько использовал эту историю для обучения молодых специалистов правилам безопасности при работе с острыми пациентами. Со временем этот шрам стал настолько характерной чертой его внешности, что многие пациенты использовали его как ориентир для определения настроения доктора: когда у Якова Михайловича настроение было хорошее, шрам образовывал особенную складку, которую больные научились «читать» как признак хорошего расположения духа врача.

— Как ваши дела, что нового произошло после нашей последней встречи?

— Да особо ничего интересного, препараты действуют, все нормально.

— Дозировку соблюдаете, не пропускаете?

— Да, стараюсь.

— Молодец. Какие-то перепады не наблюдались?

— Нет, все хорошо, — ответила Вика, но что-то подсказывало Жене, что это не совсем так.

— Отлично, — продолжил Яков Михайлович.

Дальше пошли какие-то тесты, одновременно и смешные, как показалось Жене, и странные. Но, врачам виднее, подумал он.

В конце приема Вика даже немного, но натянуто, улыбнулась.

— Если будут какие-то изменения, сразу ко мне, — напоследок напомнил врач, но Вика не ответила, молча кивнув и выйдя в коридор.

— В таких местах надо быть аккуратным, — пробормотал Женя. — Скажешь: «я абсолютно спокоен» — так спросят, «А чего так? Может депрессия, апатия?». Скажешь — «Нервничаю, конечно — время такое» — ну тут ты прям по адресу пришел. Вобщем — что ни ответь — проигрыш.

После визита в ПНД Женя и Вика пошли, как позже оказалось, к ней домой. Для Жени, как нового ментора Вики, это было логичным продолжением. По пути он размышлял о предстоящей работе с девушкой, страдающей шизофренией. Несмотря на некоторые базовые знания об этом заболевании, он понимал, что каждый случай индивидуален и требует особого подхода.

Вика шла рядом, слушая Dream Theatre.

— Ну, вполне неплохо, — заметил Женя. Он словно вновь оказался на том незабываемом концерте в Лиссабоне в 2002 году. Тогда, гуляя по улицам Мадрида, он случайно подслушал разговор двух парней о предстоящем выступлении группы. Недолго думая, он отправился в соседнюю страну. Концерт проходил на огромной площадке под открытым небом, где собралось около 20 тысяч человек. Женя помнил, как стоял на сцене, представляя вибрации бас-гитары. Особенно его впечатлило виртуозное соло Джона Петруччи в Stream of Consciousness и мощный вокал Джеймса ЛаБри. Атмосфера единения с толпой, невероятное световое шоу и качество живого звука оставили неизгладимое впечатление.