Мнемо-кинетик. Осколки памяти

Дариан сжал челюсти и вогнал импульс глубже.

Левую руку прошило сухой, злой болью. Тонкая черная полоса, пролегшая вдоль серебряного шрама после утренней врезки, мгновенно раскалилась, будто под кожу загнали раскаленный провод.

Слой памяти Ротта пошел рябью. Искусственная спайка лопнула с сухим треском.

Фальшивка. Сцену с человеком в макинтоше вживили профессиональным медицинским инжектором поверх реальных событий.

Настоящий пласт лежал глубже, под коркой подавленного шока.

Тесная гримерка за сценой. Чадящая коптилка, облезлые обои. Барон сидит у зеркала — без перстней, в одном исподнем, сгорбленный, постаревший на десять лет.

Рядом переминается Керн. А напротив них стоит высокая женщина в глухом черном пальто. Левая половина ее лица закрыта серебряной пластиной с гербом Верховного Суда.

«Вейл придет за пропусками к вам, Ротгер, — звучит ее голос, холодный и ровный, как лед. — Других выходов в трущобах у него нет».

Барон кривит губы:

«А если следователь решит залечь на дно в коллекторах?»

«Не ляжет. Вард оставил достаточно следов, чтобы привести его наверх».

«Что вам нужно от него в банке?»

Женщина с пластиной чуть наклоняет голову:

«Его кровь».

Ротт стоит за дверью гримерки. Слушает. Случайно задевает локтем латунный крюк вешалки. Керн оборачивается, выхватывая разрядник... Белая вспышка. Лазарет. Стирание...

Дариан рванул руку от клеммы.

Зал навалился обратно резким ударом звуков и запахов.

На языке снова разлился вкус меди — Дариан прокусил губу до крови.

— Ну? — подался вперед Барон. — Что увидел?

Дариан вытер подбородок рукавом, глядя старику в глаза:

— Он не сливал маршрут.

В ложах смолкли. Перестали чиркать кресала, никто не двигался. Три десятка контрабандистов на ярусах разом подались к фанерным барьерам, вслушиваясь в каждое слово.

Керн медленно сунул руку за пазуху.

Барон не шелохнулся:

— Продолжай.

— Сказку про зеленый плащ ему вбили в кору двое суток назад. Медицинским инжектором, на живую.

— И кто рукодельничал, по-твоему?

Дариан сделал шаг к столу:

— Ты, Ротгер. Больше некому.

Керн со свистом выдернул из-за пояса короткоствольный револьвер, вогнав дуло Дариану прямо в переносицу.

Дариан не шелохнулся — только челюсти свело сухим спазмом. Он продолжал смотреть на старика.

— Убери ствол, Керн, — тихо и раздельно произнес Барон.

— Босс, он же на вас...

— Я сказал: убери железо.

Керн скрипнул зубами, но опустил оружие и сунул обратно за пояс.

В мертвом молчании зала Барон снял с мизинца золотое кольцо, повертел в узловатых пальцах:

— И зачем мне этот цирк?

— Чтобы привести меня сюда, — ровно ответил Дариан. — Заставить влезть в память Ротта. И показать ту часть разговора, которую вы намеренно оставили под верхним слоем.

Барон криво усмехнулся в бороду:

— Думаешь, моя выдумка?

— Выдумка женщины с серебряной пластиной на лице. Из канцелярии Мортена.

У стоявшего сбоку Керна дернулась щека.

Дариан зафиксировал это движение:

— Суду нужна моя кровь в депозитарии «Аурума». Без нее ячейка Ноль не откроется.

Лира за спиной Дариана зло выдохнула сквозь зубы.

Барон перевел на нее тяжелый взгляд, затем снова посмотрел на сыщика:

— И зная это... ты все равно требуешь пропуска?

— Да.

— Зная, что на каждом углу взведен капкан?

— Теперь я знаю, где натянута проволока.

— Ты не знаешь и десятой доли, парень.

— Разберусь, когда наступлю на мину.

Барон хрипло рассмеялся — сухо, коротко, без тени веселья в выцветших глазах:

— Вот за эту баранью породу тебя из Корпуса и выставили, Вейл. Другой бы уже в канаве смирно лежал, а ты все ищешь, обо что лоб расшибить.

Он махнул рукой Керну.

Тот подошел к сейфу в глубине сцены, достал плоскую бархатную коробочку и швырнул ее на стол. Внутри лежали два тяжелых золотистых жетона с лазерной гравировкой герба Верхнего Яруса.

— Настоящие? — Лира подошла ближе, подозрительно щурясь.

— На шлюзе сидят люди, которым плевать на пробу золота, если в кармане звенит отступное, — отрезал Барон.

Дариан сгреб жетоны и спрятал во внутренний карман:

— Что взамен?

Барон кивнул на телохранителя:

— Развяжите его.

Охранник шагнул вперед и перерезал веревку на запястьях Ротта. Телохранитель медленно поднялся, молча растер посиневшие руки и, не глядя ни на кого, ушел в темноту за кулисы.

— Будем считать, что мы в расчете, Дариан, — глухо произнес старик. — Судейские решили сделать из моего дома проходной двор. А я не люблю, когда верхние господа топчут мои доски своими чистыми сапогами.

— О приказе на мое уничтожение знал?

— Нет.

— А про проект «Объект Ноль»?

На сцене стало слышно, как в прожекторе потрескивает перегретый угольный стержень.

Барон молча разглядывал свои скрюченные подагрой суставы:

— Слышал краем уха. Лет двадцать назад, когда еще крутил вентили на нижних гидростанциях.

— Мне тогда было восемь.

— Я умею считать, сыщик.

— Что именно слышал?

Барон медленно поднял взгляд:

— В закрытых лабораториях Суда пытались вырастить проводника, способного пережить предельную мнемо-нагрузку. Человека, который не превратится в пустой кусок мяса от того, от чего остальные сгорают дотла.

— Кто вел проект?

— Знал бы имена — давно плавал бы в кислотной яме.

— Мортен?

— Тогда Кассиан Мортен был мелким клерком третьей гильдии.

Керн приволок из глубины сцены объемистый тюк из грубой упаковочной ткани и бросил его на стол:

— Парадное тряпье. Завтра в полночь в главном зале «Аурума» начнется прием в честь Дня Основания. Вся судейская верхушка будет заливаться шампанским.

Лира дернула ткань. Внутри лежал темно-синий шелковый жилет и приталенное полупальто тонкой шерсти.

— Под мой размер?

— Сшито точно, — осклабился Барон.

— Откуда знаешь мерки?

— Профессия такая. Я на глаз вес залога до унции чую.

Лира раздраженно закрутила ткань обратно.

Дариан прижал свинец к груди:

— Оружие верни.

Керн нехотя выложил на стол его пистолет. Белый композитный карабин Стирателя Барон взял сам, разглядывая матовый ствол:

— Редкая вещь. Армейская сборка.

— Моя, — Дариан протянул руку.

— Ты снял ее с мертвого.

— Мы успели сродниться.

Барон хмыкнул и толкнул карабин через стол:

— В магазине шесть игл с раствором. Не трать на дверные петли, Вейл. Они стоят дороже твоей конторы.

Дариан проверил индикатор: шесть светящихся ампул на месте.

На улицу они вышли молча.

Лишь отойдя на сотню метров от фасада театра и нырнув в полутемный тоннель под чугунными балками эстакады, Лира заговорила:

— Мог предупредить, что пойдешь глубже четырех суток.

— Чтобы ты снова встала над душой? Без тебя тошно.

— Я не твоя мать, Вейл!

Слово хлестнуло по открытому нерву. В висках сжало, воздух в горле встал колючим комом. Дариан замер посреди лужи, судорожно пытаясь удержать ускользающий образ.

Мать.

Образ пришел. Пока еще пришел.

Темные волосы с ранней сединой на висках. Тонкие пальцы с коротко остриженными ногтями. Запах яблочного мыла и сухой лаванды...

Дариан держал это воспоминание секунды три, вцепившись в него всеми силами разума.

Лира остановилась рядом, вглядываясь в его лицо:

— Что с тобой?

— Ничего.

— Опять что-то сжег там, на сцене?

— Нет.

И это была правда. На этот раз стеклянная кровь пощадила семью.

Плату магия взяла чуть позже. Дариан понял это на следующем перекрестке, когда они проходили мимо заколоченной школы и он попытался вспомнить имя старика-наставника, учившего его разбирать судебные кодексы в первый год Академии.

Там была сплошная серая пыль. Ни лица. Ни имени.

Мелочь. Совершенно пустая потеря, без которой легко прожить.

Так он себя убеждал.

Вот только под мокрым рукавом пальто тонкая черная линия, впаянная в серебряный шрам, удлинилась ровно на один сустав.