Все закивали. Убийство в горячке боя – это одно, но ожидать в засаде и старательно планировать чью-то смерть – совсем другое. Ворота гаража с лязгом поползли вверх. Долго ждать нам не пришлось – оба зомби ошивались у самой двери. Возможно, они слышали нас, или, что более вероятно, унюхали меня – значения это не имело.
Они вышли из гаража и угодили под убийственный ливень из огня и свинца. Свет и тень смешались в рваном ритме стаккато. Эффект стробоскопа дезориентировал меня. Казалось, что все происходит, как в замедленной съемке. Правая рука Джо (и) в самом буквальном смысле была оторвана выстрелами. Я завороженно смотрел на разлетающиеся по дуге куски кости и сухожилий. Дикий пульсирующий свет озарял их полет и быстрое падение. И все же мертвая продолжала двигаться вперед. Мерл – его имя я узнал позже – не успел и на шаг отойти от гаража, как Джастин засадил ему в башню заряд из дробовика. Голова Мерла раздулась вдвое по сравнению с обычным размером, стараясь вместить солидное количество дроби. Когда его чердак взорвался, это выглядело так, словно кто-то запихнул «M-80»[21 - Одна из наиболее крупных и мощных петард в США. Была создана военными для имитации взрывов и артиллерийского огня.] в арбуз. Я держался за это сравнение, оно позволяло мне уснуть по ночам.
Джо (и) все еще надвигалась. У Тревиса, кажется, хватало мужества на это убийство – его дробовик отсекал от нее кусок за куском, но финального выстрела все еще не было. Я даже не снял свою винтовку с предохранителя, а Джо (и) все приближалась. Я вздрагивал каждый раз, когда грохотал дробовик. Наконец, Брендон подошел к Джо (и) на расстояние вытянутой руки и уложил ее намертво (никаких шуточек). Выстрел из триста восьмидесятого калибра, к счастью, не был таким мощным, как у Джастина, так что все мы были избавлены от вида мозгов Джо (и), разлетающихся по переулку. Ее голова резко отдернулась назад, а шея сломалась с треском, который мог бы соперничать с выстрелами из моссберга. Она рухнула на землю бесформенной тушей не далее, чем в пяти футах от меня.
– Прости, Джо (и), – сказал я ее бренным останкам.
Часовые с поста у ворот достали два мешка для перевозки трупов и быстро убрали тела. Я не стал задерживаться, чтобы похвалить их за расторопность. Вместо этого я мрачно направился в гараж. Я был в таком раздрае, что даже не стал отпускать комментариев на тему дроби, изрешетившей заднее крыло джипа с пассажирской стороны. Эта ночь все не кончалась. Было 10:30 вечера, а я так и не принял душ.
Глава 7
Дневниковая запись 7
9 декабря, 6:45 утра
Я рывком вынырнул из сна. Пришлось отдирать себя от кровати. И дело было не только в жуткой усталости, хотя и в ней тоже. Я прилип к пледу, на который рухнул прошлой ночью и тут же отрубился. Не хотелось даже задумываться о том, что так крепко приклеивает меня к нему. Я пытался убедить себя, что это просто комок сахарной ваты. Эта иллюзия, и без того хрупкая, была окончательно разбита, когда из моей шевелюры вывалился осколок кости. Глаза пытались приспособиться к тусклому свету, просачивающемуся в комнату сквозь опущенные жалюзи.
Трейси рядом не было. Я резко сел в кровати. Что происходит? И тут до меня дошло! Гнилостная вонь смерти! Они прорвались через барьеры Джеда и проникли в дом! Винтовка лежала рядом со мной. Я в один прыжок вылетел из постели – мне не терпелось узнать, кого еще можно спасти (если вообще кого-то можно). Страх сдавил грудь. Я мог выдохнуть, но сил на вдох уже не оставалось. Я был на грани паники. Все, что было мне дорого в этом мире, сейчас находилось под угрозой, а я, бесполезная задница, спокойно дрых. Я не слышал испуганных воплей и криков о помощи, но это вовсе не остановило приливную волну ужаса, угрожавшую разбить меня о камни безумия. Живые мертвецы не производят особого шума.
Я услышал хруст! К горлу невольно подкатился комок желчи. Так я захлебнусь блевотиной прежде, чем успею кому-то помочь. Я кубарем скатился с лестницы и ловко вписался в поворот, ведущий на нижнюю площадку. Мою задыхающуюся тушку приветствовал Генри. В его ухмыляющейся пасти торчала косточка, а короткий купированный хвостик вихлялся со скоростью миля в минуту.
– Ну привет, засоня, – приветствовала меня из кухни моя прекрасная, самая восхитительная в мире жена, прихлебывая кофе из чашки.
Под ее глазами залегли темные тени, но, кажется, никогда я не видел столь чудесного зрелища. Я отложил винтовку и двинулся к жене с намерением обнять ее и поцеловать.
– Ни за что! – воскликнула она, с ужасом глядя на меня.
Я застыл на месте. Что не так?
– И не думай обнимать меня, пока от тебя так несет, – рассмеялась Трейси. – Я проснулась так рано от твоей вони. Иди прими душ, и, если добьешься хотя бы того, что будешь пахнуть лучше Генри, я подумаю насчет поцелуев.
Генри оскорбленно посмотрел на хозяйку, словно хотел сказать: «Эй, не сравнивай меня с этим парнем, он смердит». А затем вернулся к своему приятному труду, снова принявшись грызть мозговую косточку. Меня охватило облегчение – нет, оно НАХЛЫНУЛО на меня. От эйфории закружилась голова. К счастью, я уже поднялся до середины лестницы. Что, черт возьми, со мной происходило? Меня захлестывали чувства, я плакал, а теперь чуть не грохнулся в обморок. Еще пару дней этого дерьма – и мне понадобится «тампакс».
Я принял короткий, но очень горячий душ в надежде, что чистота телесная вернет мне и бодрость, и душевную чистоту. Когда я выбрался из облаков пара и провел рукой по запотевшему зеркалу, то заметил, что на вид я стал просто огурцом, по сравнению с внутренними ощущениями. Испытания прошлой ночи изрядно меня состарили. Для посторонних я выглядел на сорок три года, но самому мне казалось, что мне стукнуло, по меньшей мере, шестьдесят три. Так! Нет времени на праздные размышления. Я шагнул из окутанной клубами пара ванной в относительную прохладу спальни. Дорогу мне освещала собственная, растертая до багрового свечения, шкура. Я быстро оделся, наслаждаясь тем, что футболка НЕ липнет к шее, спине или подмышкам. Мне хотелось бы еще чутка насладиться этим ощущением чистоты, но я уже опаздывал на городское собрание. Я подхватил куртку, висевшую на крюке у лестницы, и уже собрался на выход.
– Хочешь позавтракать перед уходом? – крикнула с кухни Трейси.
– Нет времени, – прокричал я в ответ и развернулся, чтобы взять винтовку.
Я не собирался больше и шагу ступить без нее. В голове вспыхнул старый рекламный слоган «Америкэн Экспресс»: «Не выходи из дома без нее».
– Спасибо, Карл Молден[22 - Американский актер, участвовавший в рекламной кампании «Америкэн Экспресс». – Примеч. переводчика.], – проворчал я себе под нос.
– Я испекла лепешки, – продолжила соблазнять меня Трейси.
Я затормозил и развернулся на месте так резво, что чуть не вывихнул голеностоп.
– С чем? – спросил я, надеясь из последних сил.
(Только не с клюквой и миндалем, только не с клюквой и миндалем, только не с клюквой и миндалем…). Я скрестил пальцы, словно третьеклассник.
– С черникой.
– И глазурью? – произнес я дрожащим голосом.
Трейси кивнула.
– Да! – воскликнул я, вскинув в восторге кулак. – Думаю, я могу потратить минутку-другую.
И захлопнул входную дверь.
– Я так и думала, – заметила жена, наливая мне стакан молока.
Собрание проходило в клубном доме нашего жилого комплекса. Это было приземистое сооружение с двускатной крышей, как у альпийского шале. Оно бы выглядело куда уместней в тех же Альпах, чем здесь, в Авроре, штат Колорадо. Я опоздал на двадцать минут.
– Как любезно, что ты пришел, Тальбот, – провозгласил Джед с помоста в передней части зала заседаний.
Все собравшиеся, конечно, оглянулись на меня.
– Э-э, меня немного задержали, – смиренно отозвался я.
– А что это у тебя на усах? – спросил Джед и прищурился, чтобы разглядеть получше.
Затем он недоверчиво протянул:
– Это что, черника?
Я яростно слизнул черничину прежде, чем он успел подтвердить свои подозрения.
– А где все? – спросил я, стараясь сменить тему.
И слишком поздно сообразил, что только сильней все испортил.
Обычно нам приходилось стоять – зал был битком набит, и это при том, что речь шла только об установке почтовых ящиков. Тема сегодняшнего собрания казалась намного более животрепещущей, но десятки стульев стояли пустыми.
Джед забыл о чернике. Его плечи поникли.
– Это все, кто остался, – ответил он.
Я с шумом шлепнулся на один из свободных стульев и пробормотал:
– Боже правый.
Джед, конечно, был взбалмошным старым пердуном, но его стадо разбрелось, и ему сложно было это осознать. Это ведь был тот самый зануда, который ругал детей за то, что они катались на санках по заснеженным холмам – боялся, что ребятишки повредят укрытый снегом дерн. А теперь его паства уменьшилась втрое за одну ночь. Это сильно его потрясло, но старый барсук собирался сделать все возможное, чтобы оставшиеся пережили катастрофу. Я был впечатлен, учитывая, что раньше он служил в армии. Не думал, что ему пороху на это хватит. Однако Джед уже намного превзошел все мои ожидания. Пока все носились, как куры с отрубленными головами, он запер северные ворота и выставил охрану, а также реквизировал автофургон у Миллеров – те тоже присутствовали на собрании и все еще пыхтели от негодования. Он также ухитрился каким-то образом раздобыть автобус, чтобы перекрыть последний въезд. И параллельно собрал команду, которая прочесывала поселок дом за домом (но не гараж за гаражом), чтобы избавиться от врага. Я пребывал в изумлении, и предложение насчет поцелуя все еще оставалось в силе, если он вдруг когда-то решился бы им воспользоваться. Я сделал все, что было в человеческих силах, чтобы спасти свою семью, но Джед мыслил куда шире.
Первая часть собрания была посвящена поминальной службе по усопшим из Литл Тертл. Я даже обрадовался, что пропустил это. У меня не было ни малейшего желания выслушивать список имен погибших. Ребята как раз собирались перейти от закуски к основному блюду в меню совещания (сарказм!), когда появился я.
Джед продолжил: