– Окей, – сказала Маруся. – Куда пойдем?
Вместо ответа Федор Михалыч поднял руку и поймал такси. В такси он объявил Марусе, что везет ее к себе в гости.
– Вот как? – возмутилась Маруся. – И меня не спросили?
– Да Вы, Марусенька, не пугайтесь. У меня квартира в престижнейшем и известном всей Москве жилом комплексе. «Алые Паруса» называется. Слышали, наверное?
А как же! Маруся слышала. Но ведь это совсем в другой стороне! Как Федор Михалыч в ее-то края попал?
– А по долгу службы, Марусенька. По долгу повседневной службы.
И увез Федор Михалыч Марусю далеко от привычного ей Алтуфьево.
И хотя Маруся таких приключений побаивается, ее природная любознательность порой берет верх над всеми возможными опасениями. К тому же, временами Маруся делается склонной к авантюризму (читай «Маруся-купальщица», сезон 2). В такие моменты просыпается в Марусиной душе гномик-искуситель и, озорно подмигивая, Марусю подначивает: «В паспорт-то свой давно ли, Марусенька, заглядывала? Много ли тебе еще на приключения времени отпущено? Если не теперь куролесить, то когда же?» Порой Маруся гномику-искусителю сопротивляется, а порой сдает ему свои строгие позиции. На этот раз у Маруси не было ни сил, ни желания гномику-искусителю противоречить.
Оставив Марусю в такси, заглянул Федор Михалыч в продуктовый магазин. Оттуда он вышел без авосек, зато портфель его раздулся и еще громче стал позвякивать своим содержимым.
Алые Паруса как из-под земли перед такси выросли. Красиво высились они над Москвой-рекой и ее окрестностями. И таким романтичным показалось Марусе это приключение, что сердце ее забилось в ожидании чего-то непредсказуемо-чудесного. Федор Михалыч достал золотой ключик в виде карты доступа, и все возникающие на их пути неприступные заслоны беспрекословно отворились. И дошли они таким образом до квартиры Федора Михалыча. И ее он открыл беспрепятственно. И велел Марусе проходить и чувствовать себя как дома.
Однако чувствовать себя как дома здесь оказалось непросто. Все кругом блестело и сияло. Будто и не жил здесь никто и никогда. От мебели веяло магазинным новьем, и стояла она словно никем и никогда не оприходованная. В ультрамодной хайтековской ванной, куда Маруся заглянула сполоснуть руки, ни полотенец, ни туалетной бумаги не водилось. На кухне тоже жизни не прослеживалось – ни мыла возле раковины, ни кастрюль, бывших когда-либо в употреблении. Все идеально прибрано и по-медицински стерильно.
– Вы что же, не живете здесь, Федор Михайлович?
– Редко я здесь бываю. Купил эту квартиру по случаю, сдавать вот думаю. А живу не здесь. Давайте-ка, Маруся, выпьем с Вами водочки.
С этими прозаичными словами Федор Михалыч вскрыл портфель и достал оттуда прозрачную бутылку. А вслед за ней – нарезку дешевой колбасы и дешевого сыра. Затем, к удивлению Маруси, он извлек упаковку вяленой мойвы. А потом, к еще большему ее удивлению, – пластиковые вилки и одноразовые стаканы. Завершилось действо торжественным извлечением красного винограда.
– Для Вас, Марусенька, специально.
Наблюдая за незатейливыми продуктово-посудными манипуляциями, Маруся размышляла о несоответствии ее первоначального романтического настроя этой сымпровизированной Федором Михалычем экспозиции.
Федор Михалыч разлил по пластиковым стаканам водку и потер руки.
– Ну-с, Маруся, выпьем-с! Со знакомством!
Он уже поднял стакан, но вдруг о чем-то вспомнил и, упреждающе подняв руку, достал из «дипломата» ноутбук. Раскрыл его и, порывшись в файлах, включил японские мультики на языке оригинала.
– Люблю я, забавы ради, эту муть иногда посмотреть. Надеюсь Вам, Марусенька, тоже понравится. А теперь, Марь Васильна, дернем-ка водочки!
Маруся водку редко пьет. Тем более под такую плохонькую закуску. И так ее от первого же глотка передернуло, что она закашлялась. Федор Михалыч ей по спине стал настукивать, голова у Маруси закружилась, и побежала она к окну, чтобы глотнуть свежего воздуха. А окно не открывается. Федор Михалыч кинулся ей помогать, но и у него не получилось. Зато виды на Москву-реку из окна открылись потрясающие, и, прокашлявшись, Маруся замерла в восхищении. Федор Михалыч этим романтическим обстоятельством воспользовался и ну Марусю обнимать да целовать. Но Маруся увернулась и искренне возмутилась.
– Да как же это Вы, Федор Михайлович, осмелились! Некрасиво Вы себя ведете!
Устыдился Федор Михалыч. Глаза и руки опустил и предложил Марусе выпить еще по глоточку в честь признания его грубой ошибки и во имя примирения.
И только он водочки в стаканы добавил, как зазвонил у него мобильный телефон. Отвечал он односложно, и Маруся заметила, что выражение его лица резко в негатив ушло. Сразу после разговора закрыл Федор Михалыч ноутбук с японскими мультиками, осушил свой стакан, да и Марусин заодно и стал все нарезки и копчености обратно в портфель укладывать.
– Надо нам, Маруся, отсюда срочно сматываться.
– Что так, Федор Михайлович? – недоумевая, спросила Маруся.
– Потом все объясню. Пять минут у нас есть, чтобы освободить помещение.
Выйдя на шикарно обустроенный бульвар жилого комплекса, Федор Михалыч расслабился и дал Марусе объяснения.
– Родственники мои из провинции пожаловали и едут сюда из аэропорта. Я им пристанище в виде этой квартиры пообещал, да совсем про их приезд забыл.
Странным всё это Марусе показалось. Но она промолчала и надумала домой возвращаться.
– Ну уж нет, Марусенька! – пресёк ее порыв Федор Михалыч. – Я так хочу с Вами поближе познакомиться, что никуда Вас отпускать не собираюсь. Поедемте в уютненькое местечко и продолжим там узнавать друг друга.
Федор Михалыч снова поймал такси и повез Марусю подозрительно безлюдными закоулками-переулками. Жилых домов здесь было мало, – сплошные обшарпанные, солнцезагораживающие заборы. Будто перенеслась Маруся из радужной и приветливой Москвы в мрачный черно-белый Петербург времен и атосферы «Медного всадника».
«Что за темные места? Совсем не романтические. Из Алых-то Парусов да во трущобы…» – поморщилась Маруся.
Такси остановилось у дома с потертой вывеской «Еда и выпивка.Круглосуточно».
За дверью Федора Михалыча встретили радушно. Видно, был он здесь завсегдатаем.
– Вам, Феденька, как обычно? – прошлепала губами дородная кумушка-распорядительница. – Закусочку принести? Там свежее постелено.
– Это она про скатерти? – насторожилась Маруся.
– Разумеется! – согласно кивнул Федор Михалыч. – Пройдемте, Марусенька, в отдельный кабинет. Там нам с Вами никто не помешает продолжать знакомиться.
Он провел Марусю в комнату, оборудованную столом, диванчиками и телевизором. Маруся огляделась и обнаружила в комнате еще одну дверь.
– Что там, за этой дверью, не подскажете?
– А там, Марусенька, сюрприииз, – расплылся в тонкогубой улыбке Федор Михалыч.
Улыбка эта Марусе совсем не понравилась. Было в ней что-то непристойное. И глаза Федора Михалыча как-то масляно светились.
– А ну-ка, Федор Михайлович, откройте эту дверь сию же минуту.
– Что Вы, Марь Васильна! Еще не время для сюрпризов!
– А по-моему, так самое время.
Подошла Маруся к двери и сама ее распахнула.
За дверью увидела она большую кровать, которая заполняла собой всю площадь тесного помещения. Перед кроватью сиротливо гнездились две пары одноразовых тапочек, – только для них место в помещении и оставалось. При виде этого ложа Марусю оторопь взяла. Постояла она так в молчании, а потом развернулась на сто восемьдесят градусов и быстрым шагом направилась к выходу.
– А как же я, Марусенька?! Выпейте со мной еще водочки! – умоляюще простонал Федор Михалыч. – А я Вам свою прискорбнейшую историю расскажу.
Зеленые Марусины глаза от гнева потемнели, дышала она часто, и трясло ее от негодования.
– Куда же это Вы, Федор Михайлович, посмели меня привести?! – прошипела Маруся, в ярости своей похожая на фурию. – Сонечка Мармеладова и та, полагаю, в менее злачных местах свою печальную карьеру начинала.