MANON
Селин села на край кресла, положила папку на полированное стекло стойки и развязала узел.
Под картонным клапаном лежала ровная стопка документов на плотной гербовой бумаге. Первые же прочитанные строчки заставили сердце Селин пропустить удар. Воздух в легких мгновенно заледенел.
Это были не накладные на полотенца.
Перед ней лежали финансовые обязательства колоссального масштаба:
"Договоры долгосрочного лизинга и коммерческой аренды" дорогостоящего импортного гидромассажного оборудования, автоматических насосных станций и модульных парных на общую сумму свыше семидесяти тысяч евро, заключенные с фиктивной фирмой-однодневкой «Azur Thermo Services», зарегистрированной по фальшивому юридическому адресу в Лионе.
"Пакет простых векселей" (billets à ordre) — безусловных долговых обязательств перед частными ростовщическими кредитными структурами Марселя, срок погашения которых наступал через две недели.
"Генеральный договор субаренды нежилого подвального помещения" на улице Сен-Пьер, в котором арендатор брал на себя полную персональную ответственность за любую эксплуатационную, санитарную и административную деятельность на объекте.
Селин перевернула страницу дрожащими пальцами, не веря собственным глазам.
В графе «Le Débiteur / Le Preneur» — «Должник / Арендатор» — во всех договорах черным по белому значилось:
"Моро Селин Мари (Céline Marie Moreau), родившаяся 14 апреля 1985 года в г. Руан, департамент Приморская Сена. Паспорт серии 14-АВ 894120."
А внизу, в графе подписи, стоял ее личный, безупречный автограф.
Селин наклонилась к бумаге почти вплотную, вглядываясь в чернильные росчерки. Это было исполнено с дьявольской, ювелирной точностью: характерный наклон букв, легкий излом на хвостике заглавной «М», каллиграфическая точка в конце — подпись была скопирована так, что ни одна графологическая экспертиза не отличила бы ее от оригинала с первого взгляда.
Колетт Жиро использовала образцы подписей с тех самых бланков административной отчетности, которые Селин послушно визировала на протяжении двух лет.
Холодный, липкий ком тошноты подкатил к горлу. У Селин закружилась голова, стены подвального кабинета качнулись.
Анатомия капкана предстала перед ней во всей своей чудовищной, абсолютной наготе.
Мадам Колетт не просто грабила персонал, забирая львиную долю черного наличного дохода. Старая сутенерша сконструировала идеальный, неуязвимый для правосудия юридический щит. Колетт Жиро официально не владела ни одним квадратным метром на улице Сен-Пьер. Ее имени не было ни в торговом реестре "Kbis", ни в договорах лизинга, ни в долговых расписках. Она была призраком, посторонней дамой, изредка заходящей в гости.
В случае полицейского штурма Бригады по борьбе с сутенерством (*BRP*) или финансового аудита префектуры перед законом представала только одна фигура.
Селин Моро.
По **статье 225-5 Уголовного кодекса Франции (Code pénal) за содержание притона, систематическое предоставление помещений для занятия проституцией, извлечение прямой материальной выгоды из эксплуатации чужого тела и умышленное сокрытие нелегальных доходов организатор подлежал немедленному аресту и лишению свободы на срок до семи лет со штрафом до ста пятидесяти тысяч евро.
Селин была классическим «зиц-председателем», живым расходным предохранителем (le fusible), принявшим на себя весь криминальный и финансовый груз заведения. В случае катастрофы Колетт просто садилась в свой роскошный автомобиль и растворялась в утреннем тумане, а Селин отправлялась в женскую тюрьму Бометт. Ее дети оставались без матери, а долги по фиктивным векселям висели бы на ней до конца дней.
— Боже мой... — выдохнула Селин в пустую тишину кабинета, сжимая виски ледяными ладонями. — Боже правый, что же я наделала...
Сухой, резкий металлический щелчок наружного замка дубовой двери разорвал тишину ровно в 05:55 утра.
Селин вздрогнула всем телом, судорожно сгребла гербовые листы обратно в серую картонную папку, затянула тесемки и оставила ее прямо на стекле стола. Прятать документы не имело смысла.
Шорох тяжелого норкового меха заполнил коридор. В кабинет легкой, властной походкой вошла мадам Колетт Жиро.
В свои пятьдесят восемь лет хозяйка выглядела воплощением безупречной буржуазной респектабельности Экс-ан-Прованса. Платиновое каре лежало идеально, на шее играл нежными переливами шелковый платок *Hermès*, а темное манто пахло холодным утренним воздухом, дорогой кожей и терпким парфюмом с нотами сухой гвоздики и жасмина.
Колетт даже не взглянула на Селин. Привычным, светским движением она стянула лайковые перчатки коньячного цвета, бросила их на край стойки и грациозно опустилась в глубокое кресло, расправляя мех.
— Доброе утро, Манон, — ровно произнесла она, щелкнув замком своего кожаного ридикюля. — Доставай кассу. В городе пробки, мне нужно успеть к нотариусу до десяти.
Селин не пошевелилась. Она сидела неподвижно, глядя хозяйке прямо в глаза своим мертвым, серым взглядом.
Пальцы ее здоровой руки лежали на сером картоне папки.
— Я нашла это в нижнем сейфе, мадам Колетт, — произнесла Селин. Ее голос звучал тихо, без крика, но в нем стоял леденящий, вибрирующий холод.
Колетт перевела взгляд на папку. Ни один мускул на ее подтянутом, гладком лице не дрогнул. Глаза сытой рептилии не выразили ни испуга, ни замешательства — лишь легкую, скучающую тень досады.
— Ах, это... — Колетт небрежно поправила узел платка на шее. — Тебе не следовало совать нос в хозяйственные архивы, милочка. Меньше знаешь — крепче спишь перед ночными сменами.
— Здесь векселя на восемьдесят тысяч евро, — Селин подалась вперед, и в ее голосе прорезалась сдавленная ярость. — Лизинговые договоры на технику. Контракт субаренды на мое настоящее имя. И моя поддельная подпись. Вы превратили меня в мишень. В случае полицейского рейда по статье двести двадцать пять дробь пять сяду я одна. На долгие годы.
Колетт оперлась локтями о стеклянную столешницу. На ее сухих, узловатых пальцах тускло блеснули перстни с массивными топазами. Она наклонилась чуть ближе, и Селин обдало тяжелым, удушливым шлейфом ее духов.
— А ты на что рассчитывала, Селин? — хозяйка впервые за долгое время произнесла ее настоящее имя с мягкой, уничтожающей усмешкой. — Что я наняла провинциальную разведенку из Руана, чтобы делить с ней славу и риски? Ты думала, мы здесь в благотворительность играем?
Колетт чуть прищурила маленькие серые глаза:
— Я создала это заведение. Я вложила деньги в гранит, в джакузи, в прикорм чиновников префектуры и ночной охраны портовой парковки. Я плачу тебе щедрый процент, из которого ты кормишь своих детей и покрываешь долги своего никчемного мужа-алкоголика. Ты получаешь деньги за то, что являешься лицом и стеной этого клуба. А стена обязана принимать на себя удары. Каждому в этой жизни отведена своя цена и своя роль.
— Вы подделали мою подпись... — прошептала Селин, сжимая кулаки до побеления в суставах. — Это уголовное преступление. Я могу пойти к прокурору...
Колетт тихо, сухо рассмеялась — звуком, похожим на шорох сухих листьев:
— К прокурору? Ты серьезно, дорогая? И что ты ему скажешь? «Господин прокурор, я два года управляю подпольным борделем на Сен-Пьер, беру по двести пятьдесят евро в час за плотские утехи тулонских буржуа, а теперь обиделась на хозяйку»? Да тебя арестуют в ту же секунду прямо в приемной Дворца правосудия!
Она сделала паузу, давая ледяному цинизму слов проникнуть в душу Селин, затем добавила с жестокой деловитостью:
— Подумай о своих сыновьях, Селин. О Жюльене и маленьком Пьере. Ты ведь хочешь, чтобы они жили нормальной жизнью в Нормандии? Твой бывший муж... как его, Бернар? Он ведь только и ждет повода, чтобы побежать в ювенальную опеку и заявить, что их мать — уголовница. Ты хочешь, чтобы мальчиков прямо из школы забрали в казенный распределитель для сирот?
Селин замерла, парализованная этой бессердечной, выверенной логикой. Земля уходила из-под ног.
— Вот именно, — Колетт удовлетворенно кивнула, открыла ридикюль и достала пачку банкнот, аккуратно отсчитывая свою долю за ночь. — Не делай глупостей, Манон. В районе улицы Сен-Пьер в последние дни снова активизировались оперативники судебной полиции и BRP. Если возникнут проблемы с властями — ты знаешь протокол: двери на засов, свет тушить, гроссбух в тайник сауны. Ты здесь главный администратор. Ты отвечаешь за всё. Помни главное правило Марселя: каждый выкручивается сам.
Металлический замок ридикюля защелкнулся с сухим, окончательным щелчком.
Колетт натянула лайковые перчатки, поднялась с кресла и, не оборачиваясь, вышла из администраторской.
Тяжелая дубовая дверь захлопнулась. На улице послышался приглушенный рокот удаляющегося двигателя ее автомобиля.
Селин осталась одна.
В подвале стояла оглушительная, мертвая тишина. На столе перед ней лежали серые картонные листы с фальшивыми подписями, а в кармане пальто холодили ладонь ключи от квартиры на бульваре Лоншан.
Кольцо сжалось до предела:
С одной стороны — сфабрикованные долги на восемьдесят тысяч евро и статья 225-5 УК Франции, превращавшие ее в неизбежную жертву для тюрьмы.
С другой — Бернар, караулящий каждый ее шаг и угрожающий забрать сыновей через ювенальную юстицию.
С третьей — невидимое присутствие оперативников BRP, дежурящих на углах переулка.
Внезапно в кармане пальто тихо звякнул телефон.
Селин вздрогнула, достала аппарат и коснулась экрана. Входящее сообщение от контакта "Этьен":
«Я жду тебя на углу Сен-Пьер. Мой темно-синий «Пежо» припаркован у старой автобазы. Я все подготовил, Селин. Мы уезжаем. В мансарде на Лоншан уже протопили комнаты, там светло и пахнет деревом. И у меня в кармане то самое кольцо с сапфиром 15-го размера. Хватит с тебя этого ада. Выходи, я согрею тебя».
Горячая, отчаянная волна надежды захлестнула Селин, выжигая остатки оцепенения.
Дрожащими пальцами она схватила со стола серую картонную папку с векселями, сунула ее в кожаную сумку, набросила бежевое пальто и, не оглядываясь по сторонам, бросилась к служебному выходу.
Она выбежала на промозглую, заливаемую дождем улицу Сен-Пьер. Ледяной порыв мистраля ударил в лицо, но Селин не чувствовала холода. В пятидесяти метрах впереди, у границы автобазы, мягко урчал мотор темно-синего «Пежо 406». Прижимая сумку к груди, Селин побежала к машине, чувствуя, как сердце колотится от иллюзии близкого спасения.
Она не видела, что на противоположной стороне улицы, в глубокой тени заброшенного кирпичного забора, стоял неприметный серый фургон наружного наблюдения.
Сквозь запотевшее стекло длиннофокусный объектив камеры бесстрастно фиксировал каждый ее шаг. Внутри фургона тихо щелкнул тумблер радиоперехвата "écoutes judiciaires", а дежурный офицер Бригады по борьбе с сутенерством сухим, казенным почерком занес в оперативный журнал:
«06:14. Объект Моро С. покинула заведение с объемной сумкой, направляется к транспортному средству марки "Peugeot 406", госномер 742-BXR-13. Ловушка готова к реализации».
Капкан окончательно захлопнулся.
Глава 10. Глаз закона
Холодные сумерки опускались на Старый порт Марселя тяжелым, сырым саваном.
За высокими арочными окнами кабинета 328 на третьем этаже Дворца правосудия — Palais de Justice— город растворялся в свинцовой пелене. Дождь с монотонной настойчивостью барабанил по жестяным карнизам, а со стороны набережной сквозь завывание промозглого ветра изредка доносился глухой, предупреждающий рев корабельных туманных горнов. Внизу, на мокром асфальте площади Монтьон, дробились маслянистые отражения редких уличных фонарей.
Внутри кабинета царила сухая, строгая тишина полицейского ведомства, где человеческие трагедии препарировались с бесстрастием патологоанатомов.
Воздух в комнате был плотным, тяжелым, намертво пропитанным едким дымом дешевых крепких сигарет «Gauloises», застоявшейся горечью переваренного в турке черного кофе и въедливой пылью ведомственных архивов. Пространство не знало уюта: массивный дубовый стол времен Третьей республики был погребен под стопками картонных папок с алыми штампами «Police Judiciaire», протоколами допросов, экспертными заключениями и прозрачными пластиковыми конвертами с опечатанными оптическими дисками. Единственным теплым пятном в полумраке оставалась старая настольная лампа под зеленым стеклянным абажуром, отбрасывавшая глубокие, резкие тени на потертый темный паркет.
За столом сидел комиссар Франсуа Морель.
Ему было сорок шесть лет. Высокий, сухощавый, с выразительным аскетичным профилем и коротко стриженными седеющими волосами, Морель производил впечатление человека, начисто лишенного иллюзий. Двадцать лет службы в криминальной полиции и отделах нравов выжгли из него любые сантименты, оставив взамен холодную, почти шахматную въедливость. Его строгий графитовый костюм сидел безупречно, воротник белой сорочки был расстегнут на одну пуговицу, а указательный и средний пальцы правой руки намертво пожелтели от никотина. Серые глаза под нависшими густыми бровями обладали тем цепким, неподвижным взглядом, который заставлял матерых рецидивистов сбиваться на первых минутах допроса.
Напротив комиссара, прислонившись широким плечом к металлическому сейфу, стоял инспектор Люк Бланшар — тридцатичетырехлетний оперативник Бригады по борьбе с сутенерством (BRP).
Бланшар был полной противоположностью своему шефу. Оперативник «с земли», привыкший проводить бессонные ночи в мокрых засадах, он носил темную спортивную куртку поверх поношенного свитера грубой вязки, армейские ботинки с остатками марсельской грязи и трехдневную щетину. Его красные от хронического недосыпа глаза следили за вращением бобин магнитофона на столе.
Щелкнул тумблер швейцарского аудиорегистратора марки «Nagra».
Прозрачные катушки начали мерно вращаться, с тихим шорохом протягивая ленту сквозь считывающую головку. Из контрольного динамика, перебиваемый фоновым треском радиоперехвата оперативно-технического комплекса écoutes judiciaires, полился глухой звук телефонного соединения.
Морель склонился к магнитофону, придерживая сигарету сухими губами и сверяя звук с отпечатанными строчками машинописной стенограммы.
ФОНОГРАММА 104/BRP
Дата записи: 14 ноября, 01:40.
Входящий вызов на объект «Манон» (+33 4 91 XX XX 89).
Абонент: Оливье Дюбуа (аудитор страховой группы, Экс-ан-Прованс).
[Из динамика]:
Дюбуа: «...Катастрофа, Манон! Моя жена проверила мобильный банк... ночное списание на четыреста пятьдесят евро! Она нашла номер Инес! Дома ад, развод, адвокаты! Спасите меня... Назовите любую сумму!»
Селин Моро: «Месье Дюбуа, успокойтесь. Если ваша мадам перезвонит, я скажу, что «LÉcume» — это семейный термальный клуб с минеральной водой на бульваре Гарибальди, а четыреста пятьдесят евро — залог за разбитый столик. Но если вы еще раз наберете мой номер среди ночи — я лично перешлю мадам Клер детализацию услуг Инес. Больше сюда не звоните».
Морель нажал паузу. Перочинным ножом с костяной ручкой он аккуратно зачистил кончик графитового карандаша и сделал пометку на полях протокола:
— Вы слышите эту интонацию, Бланшар? — негромко произнес комиссар, не поднимая глаз. — Ни тени паники. Ни малейшей запинки. Женщина мгновенно конструирует процессуальную легенду для прикрытия состоятельного клиента. Финансовый аудитор выведен из-под удара, заведение сохранило конфиденциальность, денежный поток защищен. Это повадки не растерянной провинциалки, а опытного, расчетливого администратора криминального бизнеса.
— Дальше интереснее, шеф, — хмуро бросил Бланшар, отхлебывая остывший кофе из пластикового стаканчика. — Включите декабрьский блок.
Морель щелкнул клавишей перемотки. Лента взвизгнула и снова пошла с нормальной скоростью.
Сквозь динамик в комнату ворвался пьяный, надсадный рев, заставивший даже повидавшего виды Бланшара поморщиться:
ФОНОГРАММА 212/BRP
Дата записи: 3 декабря, 02:15.
Входящий вызов на объект «Манон».
Абонент: Бернар Лефевр (Руан).
[Из динамика]:
Бернар: «...Приставы забирают мой прицеп за долги! Мне нужны четыре тысячи пятьсот евро! До полудня!.. Не найдешь — я иду в ювенальный суд и органы опеки! Я лишу тебя родительских прав на Жюльена и Пьера, а полиция узнает, в каких марсельских клоаках их мать продает свою шкуру!.. Завтра. До. Полудня!»
Селин Моро: «У меня нет таких денег, Бернар... Я отдала всё за аренду и лечение... Не трогай мальчиков, умоляю тебя...»
Пленка зашипела короткими гудками.
Комиссар Морель медленно выпустил длинную струю сизого дыма к зеленому плафону лампы.
— Вымогательство в чистом виде, — сухо констатировал он. — Муж — классический паразит, давящий на материнский инстинкт. Мадам Моро крутится в полуподвале на улице Сен-Пьер не ради норковых манто или роскошных яхт. Она оплачивает долги этого дегенерата и держит на плаву двоих несовершеннолетних сыновей. Драма, достойная бульварного романа.
— И ее можно было бы пожалеть, — заметил Бланшар, подходя ближе к столу.
— Можно было бы, — согласился Морель, и в его голосе проступила холодная сталь. — Если бы наш Уголовный кодекс содержал примечание о материнском сострадании. Но кодекс сух. А нас с вами, Люк, интересует не семейная драма Нормандии. Нас интересует третий фигурант, который так неловко влез в эту петлю.
Комиссар переключил тумблер на январь.
Звук изменился: исчезли истерика и крики, в динамике раздался глубокий, мягкий, бархатный мужской баритон, в котором звенела неподдельная нежность.
ФОНОГРАММА 305/BRP
Дата записи: 18 января, 03:10.
Исходящий вызов с объекта «Манон».
Абонент: Мэтр Этьен Лоран (адвокат коллегии Марселя).
[Из динамика]:
Лоран: «...Я только что из Апелляционного суда Экс-ан-Прованса. Забрал гонорар — две тысячи восемьсот евро наличными... Я купил горячий шоколад с корицей и калиссоны... Спустись в машину, любовь моя. Я поцелую твой забинтованный палец. Я нашел нам квартиру на бульваре Лоншан, мансарда за тысячу четыреста евро в месяц. Мы вырвем тебя из этого ада...»
Селин Моро: «Этьен, мне страшно... Забери меня...»
Морель нажал клавишу «Стоп».
Магнитофон умолк. В кабинете снова воцарилась тяжелая тишина, нарушаемая лишь редким потрескиванием остывающей лампы да стуком капель по стеклу.
Комиссар откинулся на спинку кресла и взял со стола плотную бежевую папку с тисненым золотым гербом Совета коллегии адвокатов Марселя (Barreau de Marseille). На развороте лежала фотография Этьена Лорана: открытый взгляд, волевой подбородок, безупречная репутация восходящей звезды марсельской адвокатуры.
— Мэтр Лоран совершил роковую ошибку, которую законники не прощают своим коллегам, — тихо произнес Морель, постукивая карандашом по фотографии. — Он позволил слепой страсти растоптать профессиональную этику. Возомнил себя благородным рыцарем, спасающим даму сердца из драконьей ямы. А на юридическом языке это выглядит совершенно иначе.
Комиссар открыл красную книгу Уголовного кодекса Франции (Code pénal):
— Статья 225-5. Пункт второй: соучастником сутенерства признается любое лицо, которое заведомо содействует сокрытию доходов, полученных от занятия проституцией, либо предоставляет финансовое и логистическое укрытие лицам, организующим притон.
Морель поднял глаза на Бланшара:
— Взгляните на материалы. Лоран лично инструктирует администратора борделя не держать наличные в подсобке. Он вносит две тысячи восемьсот евро собственного гонорара наличными за клинику ее сына, смешивая свои средства с теневыми доходами заведения. Он подписывает контракт субаренды на конспиративную квартиру на бульваре Лоншан за четырнадцать сотен евро, чтобы спрятать фигурантку от нашего контроля. И при этом — дерзость высшей пробы! — он параллельно регистрирует в канцелярии ордер на оказание ей официальной юридической помощи!
Бланшар усмехнулся: — Налицо абсолютный процессуальный конфликт интересов. Адвокат является соучастником по тому же делу, по которому выступает защитником.
— Именно, — Морель захлопнул кодекс. — И это наше главное оружие. Мы не станем дергать мэтра Лорана прямо сейчас. Если мы предъявим ему претензии до штурма, Совет коллегии поднимет скандал о нарушении адвокатской тайны и давлении на защиту. Мы дадим ему войти в капкан своими ногами.
Комиссар поднялся из-за стола, подошел к стене и сдернул темную ткань с крупномасштабного планшета оперативной обстановки квартала Панье. На схеме красным маркером были выделены улица Сен-Пьер, особняк «LÉcume», проходные дворы и глухой забор автобазы.
Наступил момент перехода к финальной фазе разработки.
— Бригада нравов завершила подготовительный этап, — чеканя слова, заговорил Морель, и его голос обрел металлическую жесткость. — Операция получила официальное кодовое наименование «LÉcume». Прокурор Республики подписал постановление о проведении проверочной закупки и санкцию на безотлагательный обыск.
Бланшар подобрался, его усталые глаза загорелись азартом охотника: — Кто идет условным покупателем?
— Агент под легендой «Гриф» (LAgent «Griffon»), — Морель указал на перекресток у ворот. — Опытный сотрудник оперативно-поискового бюро. Образ: состоятельный, слегка потрепанный ночной жизнью турист из Лиона. Коричневая кожаная куртка свободного кроя, темный свитер, дорогой одеколон. Техники оперативно-технического отдела уже вмонтировали в плечевой шов его кожаной наплечной сумки микрообъектив цифрового видеорегистратора с прямой передачей сигнала на наш командный фургон.
Бланшар выложил на стол протокол предварительного осмотра и пометки денежных средств:
— Деньги подготовлены, комиссар. Базовый почасовой тариф заведения: двести пятьдесят евро. Пять купюр достоинством по пятьдесят евро. Серии и буквенные индексы банкнот внесены в процессуальный акт в присутствии двух понятых. Все купюры обработаны невидимым люминесцентным химическим порошком «Свет-4», который проявляется исключительно под ультрафиолетовым излучением детектора валют. При малейшем контакте порошок переходит на кожу пальцев.
Морель взял красную ручку и расчертил секторы оцепления:
— Схема штурма должна быть безупречной. Время операции — ночь на 26 января, ровно 02:00. За десять минут до захода «Грифа» вы выставляете скрытые посты. Неприметный серый фургон наружного наблюдения занимает позицию на углу Сен-Пьер у автобазы. Два сотрудника BRP в штатском блокируют пожарный выход через бельевой склад, чтобы исключить сброс кассы во внутренний колодец двора.
Комиссар повернулся к подчиненному, вперив в него тяжелый взгляд:
— «Гриф» стучит в дубовую дверь ровно в два ночи. Передает меченые двести пятьдесят евро лично в руки Селин Моро. Выбирает девушку — мы пустим его на гражданку Снежану Власову, известную как «Алиса». Как только дверь бокса 2 закрывается на защелку, «Гриф» подает кодовый радиосигнал через срез сумки.
— И мы выносим массив, — осклабился Бланшар.
— Гидравлическим клином, — отрезал Морель. — Быстро, жестко, без задержек на переговоры. Входная дверь слетает с петель до того, как Моро успеет дотянуться до тревожной кнопки или спрятать гроссбух. Фиксация поличного: меченые купюры в кассе, следы химического порошка на руках администратора, изъятие учетных книг и серверов видеонаблюдения.
Морель затушил окурок в хрустальной пепельнице, подошел к окну и взглянул на чернеющую воду марсельской гавани. Настенные часы в кабинете отмерили полночь.
— А дальше начнется второй акт, Люк, — негромко произнес комиссар. — Мадам Моро доставят в изолятор временного содержания. Узнав об аресте, мэтр Этьен Лоран бросится во Дворец правосудия, размахивая адвокатским удостоверением. Он посоветует ей молчать по статье о праве не свидетельствовать против себя. И вот тогда я приглашу его в этот кабинет.
На лице Мореля промелькнула холодная, хищная улыбка охотника, загнавшего зверя в капкан:
— Я положу перед Лораном протоколы расшифровок этих пленок. Вынесу постановление следователя об отстранении адвоката от защиты в связи с неустранимым конфликтом интересов и признаками соучастия по статье двести двадцать пять дробь пять. Мы выбьем у Селин Моро ее единственную опору. Она останется одна в бетонном боксе изолятора Бометт. Перед лицом семи лет тюрьмы и угрозы навсегда потерять своих сыновей. И тогда эта каменная «Манон» заговорит. Она сдаст нам мадам Колетт, всю теневую бухгалтерию побережья и подпишет всё, что нужно прокуратуре Республики.