И вот пишу я эти строчки
Своим неопытным пером.
Колёса мерно застучали,
Песнь путевую выводя,
С тобою мысленно прощаюсь,
Мой техникум, в окно глядя.
Поехал я домой сегодня
(Не знаю, право, как сказать:
«Домой» иль «в гости») и невольно
Я начинаю размышлять
О том, что там, в дали туманной,
Куда стремится поезд мой,
Там буду гостем я желанным,
И будет маменька со мной.
Уставши от шумливой школы,
В день выходной ты ждёшь меня,
Моя мамуля дорогая,
любовь свою ко мне храня.
Живёшь в зелёной деревушке,
В домишке старом, небольшом,
И с покосившимся крыльцом,
С кроватью жёсткой и подушкой.
Ещё есть столик с табуреткой,
Стоящий гордо у окна. —
Всё, что скопить смогла одна.
Да за окном сирени ветка…
Да, мать, живёшь ты небогато,
Отдавши Партии себя,
«Коммуну» с юности любя,
Идеям Ленина верна ты.
Верна настолько, что однажды,
Когда просил я у тебя
Рекомендацию в «Коммуну»,
Ты отказала (даже дважды!).
Ты мне сказала: «Сын, в те сроки
Ты не со мной, на фронте был.
Не знаю с кем войны дороги
И как их, сын, ты проходил»…
Быть может, я бы думал боле,
Но время выйти подошло —
Мы прибыли уже в село,
и я домой пошёл по полю.
1949
У старого леса
У старого леса, на самой опушке,
Как будто на страже почётной покоя,
Седая берёза с кудрявой верхушкой
Склонилась шатром над могилой героя.
1950
Я ехал в Москву
Я ехал в Москву. За окошком вагона
Мелькали разъезды, леса, перегоны,
Широкие степи назад уплывали,
Весёлую песню колёса стучали.
О чём они пели, мне то не известно,
Но только чудесной казалась мне песня,
Под звуки которой я ехал в Москву.
В Москву! И впервые! Как сон наяву.
На станциях мне не сиделось в вагоне.
Тянуло на воздух, ходить по перрону.
Особенно помню одну из стоянок,
Близ Клина, в снегах – небольшой полустанок.
Лишь поезд наш стал, мы за мёрзлым окошком
Услышали песни, лихую гармошку
И, как по команде, к дверям устремились.
Над станцией звонкие песни носились,
Смех девушек слышался, шум хороводов,
Частушки. – Откуда здесь столько народа? —
Спросил с удивленьем я и разузнал,
Что в армию парней народ провожал.
«А, вот оно что!», и еще интересней
Мне стало смотреть на людей, слышать песни.
На лицах румянец играл золотой,
Сквозь грусть пробивался задор молодой.
Грустим мы в душе, расставаясь с подругой,
Родных покидая иль верного друга…
Но смог я на лицах другое прочесть:
В них души светились, светилась в них честь!
И гордость на лицах прочёл возбуждённых,