с дерева жизни он спрыгнул, как дикий зверь
с легкой поступью, внутренней силой и сладким дыханьем
хорошо это или плохо, он был выше других
лепетал, наживлял червяка на крючок и рыбачил с отцом,
но сорвался потом, полетел над рекою Яррой
в Америку, в рай, ловить сны и мечты
доставать до небес, проходить через боль, возвышаясь
Провидение определило ему инструмент,
который в его руках передавал духовный голос
цветовая гамма выходит из-под контроля
затем все возвращается, как бумеранг
к его пылающему центру, к творческому сердцу
листья его жизни не умирали, а пели
страницу за страницей шифры, определяющие молодость
караван, бушующий фон, литания
лица, благословленные во имя музыки
однажды в видении пылали костры
он танцевал вокруг них, одетый в свои годы
невинный, жаждущий все испытать
Фли – ребенок, голодный подросток
с распростертыми объятиями, в исступлении благодарности
– Патти Смит
Часть первая
Эфиопия, я тоскую по тебе, я стремлюсь к тебе, чтобы снова почувствовать тебя, чтобы ты напомнила мне, кто я и для чего. Чтобы почувствовать, как сама твоя суть превращает меня в рыдающую развалину. Ощутить слезы облегчения, потоком стекающие по моим усталым щекам и смывающие все невзгоды. Как только я приехал в Эфиопию, меня наполнил ее запах – запах листьев ката[1 - Кат – кустарниковое растение, растет в Кении и Эфиопии. С древних времен свежие или сушеные листья ката используют для жевания или заваривания (как чай или пасту). – Здесь и далее прим. ред.], пыли и кофе. Он насытил и пробудил меня, наполнил эмоциями, прояснил взгляд, чтобы я смог увидеть самых красивых людей, которых я видел когда-либо. Их дома пышут огнем, их еда исцеляет изнутри, а их музыка (то, что привело меня в эту страну) заставляет вскакивать со стула и трепетать как колибри. Я спускался в древние подземные храмы, высеченные из скалы, а затем с группой коллег-музыкантов катался в автобусе по открытой холмистой равнине. Я лежал на крыше этого автобуса, а мои глаза наполняло проносящееся мимо небо. Тут и там вздымались холмы, и женщины с ведрами на головах плавно двигались в ритме своей жизни. Эфиопия обнимала меня, оберегала, танцевала со мной, угощала кофе и сладостями.
Во время путешествия по Эфиопии в 2010 году мы с друзьями оказались в маленьком храме, расположенном вдоль пыльной дороги в городе Харар[2 - Харар – город на востоке Эфиопии. Административный центр региона Харари. Важный коммерческий центр Эфиопии, главный исламский город страны.]. На небольшой сцене сидели три пожилые женщины. Разноцветные ткани ниспадали, прикрывая бороздки их темных морщин – отметин возраста. У одной из них в руках был бубен, две другие хлопали в ладоши. Они выстукивали ритм и пели песни, которые пели уже на протяжении триллиона лет, начиная с момента зарождения человечества. Пели без раздумий, и это было так же просто, как дышать. Они с легкостью достигали глубочайшей связи с духом, а их пугающая и жестокая, как мне казалось, музыка эхом разносилась по храму. Я был тронут и до глубины души потрясен пением и тем, насколько органичным и прекрасным было все вокруг. После того как они закончили, на сцену вышла девушка из нашей группы, приехавшая с севера Англии, Рэйчел Унтанк[3 - Рэйчел Унтанк – фолк-певица из Тайнсайда, Великобритания. Главным образом известна по работе в группе The Unthanks.], и запела старинную традиционную английскую народную песню. Она пела кристально чисто и правдиво, чертовски глубоко. Я проникся и насладился ее пением еще больше, когда почувствовал, что получил очередное подтверждение правильности своей цели – с помощью музыки женщинам удалось так глубоко выразить силу двух этих разных культур.
Подобно луне, что сверху смотрит на нас без осуждения, пожилые женщины смотрели на нас с ошеломляющим спокойствием, а на их лицах читалась материнская меланхоличная улыбка Моны Лизы. Для них душераздирающая красота Рэйчел Унтанк, которая пробудила мой дух, была… чем-то обыденным. Да, люди поют. Но эти громкие голоса напомнили мне о том, кто я и для чего существую, а их красота – о моем месте в этом мире. Слезы не означают грусть или радость, они показывают, что тебе не все равно. Я – слабак, который тоже плачет, что ж, так тому и быть.
* * *
Вся моя жизнь была поиском высшей цели и путешествием в глубины Духа. Я слишком часто отвлекаюсь на окружающий мир, суть которого соперничество и амбиции, и спотыкаюсь о свое собственное глупое эго. Но движет мною красота, и я не оставляю попыток и продолжаю свой путь, стараюсь выкинуть из головы все лишнее и прочувствовать истинность момента. Благодаря внутреннему огню я всегда остаюсь любопытным, всегда ищу что-то новое, стремлюсь к чему-то большему. Я использую любые доступные инструменты и всегда нахожусь в нескончаемом поиске, цель которого – слияние с бесконечным духом. Иногда это приводит к диким ситуациям, я оказываюсь в невероятных и разрушительных местах, потому что я не в состоянии понять это или контролировать. Однако огонь внутри продолжает гореть, а я продолжаю учиться. Очень надеюсь, что по мере моего движения вперед эта книга станет неотъемлемой частью моего путешествия. Мне не остается ничего другого, кроме как позволить неуправляемым вдохам и выдохам Провидения непрерывно подталкивать меня вперед, и, что бы ни случилось, всегда покоряться высшему космическому ритму – все дальше и дальше, до самого конца…
бум бап бум ба бум бап.
Спуск в темноту, из которой нет выхода, в подводную сеть непроходимых лабиринтов. Там нет никаких «писателей-призраков», готовых прийти на помощь. Я предпочитаю либо утонуть, как таракан в унитазе, либо переплыть Ла-Манш, как герой. Возможно, я – болван, что пускает слюни над пишущей машинкой и выстукивает клавишами непонятную кучу мусора. Необразованное животное, которое полагается только на инстинкты и чувства. Но это мой голос. Факты и цифры для меня не имеют значения, мой мир состоит из форм и цветов. Плохо ли, хорошо ли, но они отражают то, кто я есть. Возможные пределы моей памяти – уже сами по себе награда. Точно так же, как в фильме «Расёмон»[4 - «Расёмон» – японский художественный фильм (1950 год, ч/б). В данной работе впервые в кинематографе одно и то же событие показано с точки зрения разных персонажей.], разные люди видят одно и то же по-разному, у каждого свой ракурс. Величайшую ошибку допускают те, кто считает, что их взгляд на мир – единственная возможная истина.
Мне остается только писать и надеяться. Надеяться выбраться из мутных глубин этого процесса. Чистым и просветленным – мои глаза излучают свет, в руках – сверкающие золотом и серебром затонувшие сокровища, на лице застыла воодушевленная улыбка, а у моих ног покорно лежат морские чудовища.
Когда я спрашиваю себя, не задеваю ли я чьих-нибудь чувств своей историей, то начинаю сомневаться. Но я знаю, что должен поведать обо всех событиях, которые меня сформировали.
Я говорю только о себе.
Я надеюсь, что моя книга сможет стать песней.
Надеюсь.
Быть знаменитым – ни хрена не значит.
Волшебная созидательница уюта
Самый крутой предмет одежды, который у меня когда-либо был, – это черный шерстяной свитер, его связала моя бабушка. Он сидел на мне идеально и был очень уютным. В нем я чувствовал, что мне все по плечу. Я потерял его в 1986 году. Оставил в ночном клубе под названием Toad’s Place[5 - Toad’s Place – концертный зал в ночном клубе, расположенный в Нью-Хейвене, штат Коннектикут. В 80-х годах в нем выступали такие известные коллективы, как U2, Dream Theater и The Rolling Stones.] на северо-востоке США, холодным зимним вечером, после убойной панк-рок вечеринки. Это было незадолго до того, как я прервал тур, чтобы отправиться на съемки фильма «Назад в будущее»[6 - Фли снимался во втором и третьем фильмах трилогии «Назад в будущее».]. Тогда я очень расстроился, но потом бабушка связала мне еще один свитер. Больше ни одна вещь не делала меня таким счастливым, как тот второй свитер, и никогда я больше не был таким красавчиком (к сожалению, его я тоже потерял). Я мог раствориться в нем и почувствовать, что он защищает меня от всего зла этого мира.
Волшебная вязальщица свитеров – моя бабушка (мама моей мамы) Мюриэл Чизрайт была красивой, веселой и смелой женщиной. Она росла на рубеже веков в Ист-Энде в Лондоне посреди нищеты и в обществе кокни. Мать Мюриэл умерла, когда ей было восемь лет, оставив ее с отцом – священником методистской церкви. Мой прадед-священник женился снова – на злой ведьме, которая считала мою бабушку грешницей из-за ее вьющихся рыжих волос. У бабушки была копна прекрасных огненных волос! Ей приходилось обрабатывать их щелочью, чтобы сделать менее яркими, – это было больно, унизительно и оскорбительно. Да, мачеха могла ненадолго выправить кудрявые локоны, но этим только подпитывала ее несгибаемую решимость! МЮРИЭЛ ЧИЗРАЙТ НАВСЕГДА!
В начале двадцатых годов, когда Мюриэл тоже было чуть больше двадцати, она влюбилась в Джека Чизрайта. По какой-то неизвестной причине, возможно, из-за некой общественной проблемы того времени, они не могли быть вместе. Затем она влюбилась в женатого мужчину, который пообещал уйти от своей жены, но не сдержал слова. Опустошенная, разочарованная и убитая горем, она отправилась в Австралию в поисках новой жизни. Я могу только попытаться представить себе уязвимость ее положения: совершенно одинокая женщина после Первой мировой войны села на корабль, который направлялся на другой конец света. Ее каюта была самого низкого класса, а впереди ждала часть суши, о которой она знала не больше, чем о Луне. Моя милая бабушка, с ее крепким сложением, горящими голубыми глазами, причудливыми платьями и яростной решимостью.
В Мельбурне она стала работать экономкой у врача. Каждый день, крутя педали своего велосипеда, мимо ее работы проезжал посыльный, доставляющий продукты, Джек Дракап. Она вышла за него замуж и родила троих детей: мою маму Патрицию; моего дядю Денниса – милого и безнадежного романтика, который в конце девяностых превысил лимит по кредитным картам, а потом таинственным образом исчез на Филиппинах; и моего дядю Роджера, которого я никогда не встречал, вероятно, из-за того, что он очень религиозен и не одобряет меня и мои сатанинские рокерские привычки.
Судя по всему, Джек Дракап был жестоким мужем и непутевым отцом. Когда Мюриэл однажды подала ему салат, который в то время был в Австралии в новинку, он швырнул тарелку с едой в стену, крича: «Больше не смей приносить мне эту чертову кроличью еду!» Он был полным придурком, поэтому однажды она его бросила. В то время это был очень смелый шаг, так как считалось, что быть вечно пьяным козлом – неотъемлемое право мужчины, и ни одна несчастная женщина не могла его оспорить.
Моя бабушка полностью посвятила себя работе и нашла свое место в жизни. Спустя много лет, когда ей исполнилось пятьдесят, как вы думаете, кто приехал в Австралию с тоскующим сердцем? Родственная душа моей бабушки, ее истинная любовь – молочник Джек Чизрайт! Это было самое счастливое время в ее жизни. Они купили дом на колесах и отправились в путешествие по всей Австралии. Наконец-то она получала удовольствие от первого в своей жизни отпуска, исследуя очарование и тайну великого континента.
Они были посреди пустыни, за сотни миль от цивилизации, когда Джека Чизрайта хватил удар. Моей милой бабушке пришлось справляться со всем в одиночку, пока не удалось вернуться в город. Бабушка не умела водить машину и провела в пустыне с Джеком несколько дней, прежде чем ее зять – мой смелый отец – спас их. Вскоре после этого Джек умер. Тогда она вернулась в Мельбурн, зажила новой насыщенной жизнью и стала моей бабушкой.
Я часто с нежностью вспоминаю о ней. Она готовила самые вкусные лепешки с кукурузным сиропом, мы играли в карточную игру под названием «Бали», а туалет на заднем дворе ее дома был лучше, чем любая скучная уборная со всеми удобствами даже в золоченых дворцах миллиардеров, которые я посетил после. Моя маленькая жизнь была наполнена ее красотой, ее уютом, ее светом. И эти дорогие моему сердцу воспоминания о детстве в Австралии придают мне сил.
В возрасте девяноста восьми лет, незадолго до смерти Мюриэл побывала на концерте RHCP в Мельбурне[7 - Фли тут явно ошибся: в 2006 году RHCP вообще не выступали в Австралии.]. Прямо перед тем, как мы начали играть, она направилась через сцену к своему месту за кулисами и в самом центре сцены остановилась, посмотрела на обезумевшую толпу зрителей, оценила взглядом ее размер, а затем подняла руки к небу и засияла, как Полярная звезда. Толпа разразилась аплодисментами, а на следующий день на первой полосе газеты появилась ее фотография, на которой она блистает в своем бирюзовом брючном костюме. Заголовок гласил: «Рок-бабуля».
Через несколько лет после смерти бабушки я был в Аделаиде (Австралия) и случайно попал в художественный музей. Там проходила выставка студенческих работ, которые были посвящены расширению прав и возможностей женщин. Один из экспонатов представлял собой коллаж фотографий влиятельных персон: среди них выделялись Амелия Эрхарт, Патти Смит и Ивонн Гулагонг. А потом я внезапно увидел… фотографию моей прекрасной бабушки, Мюриэл Флоренс Чизрайт, рок-бабули, наслаждающейся своим законным наследием.
Бабушки и дедушки? Какие бабушки и дедушки?
Я так и не познакомился с моим дедушкой по материнской линии Джеком Дракапом. И встретился с ним лишь однажды, когда мне было двенадцать. Он жил в задней комнате похоронного бюро в пригороде Мельбурна, где у него была странная подработка по изготовлению гробов. Папа взял нас с сестрой Кэрин в гости к дедушке. Я не помню какого-то разговора по душам, помню только неловкость и дискомфорт, который испытывают дети, когда находятся в обществе взрослого, не привыкшего с ними общаться. Он сыграл забавную песню на пианино, а мы с сестрой станцевали безумный синхронный танец и на несколько минут почувствовали себя счастливыми. В тот миг я испытал самое большое чувство близости к своему дедушке, которое только мог. После этого танца дед с отцом велели нам с сестрой немного подождать в похоронном бюро, а сами отправились в паб за углом.
Лишь однажды мой отец заговорил о своих родителях. Я был уже взрослым, и мы бродили вдоль берега австралийского соленого озера в поисках наживки для рыбы, когда я спросил его об отце. Ответ был кратким: «Он был очень умным человеком, приятель, но выпивка убила его». Я ничего не знаю о его матери. Я не помню, чтобы когда-либо встречал кого-то из них, хотя есть фотографии, свидетельствующие об обратном.
Зато папа рассказывал о своей бабушке, которая приплыла из Ирландии в Австралию на «сиротском корабле»[8 - Около 1700 ирландских девочек-сирот были переправлены в Мельбурн на так называемых «сиротских кораблях» в период Великого голода в Ирландии (1845–1849). В Австралии они работали в качестве прислуги и помогали заселять новую колонию.]. Она жила посреди буша[9 - Буш – термин австралийского происхождения. Так первые европейские поселенцы назвали незнакомый им ландшафт, состоящий из кустарников и низкорослых деревьев, причем желто-коричневые оттенки преобладали над знакомыми им зелеными. Ныне термином буш в Австралии называют почти любую малонаселенную местность континента.] – дикой незаселенной глуши – и была большой любительницей выпить. Когда отец был мальчишкой и навещал ее, ему приходилось забирать ее из паба на тележке, потому что она была слишком пьяна, чтобы стоять на ногах. И вот мой двенадцатилетний отец брел по грязной тропинке в темноте ночи и упорно толкал тележку, в которой сидела пьяная бабушка. Она тряслась и бормотала какие-то невнятные слова, пока наконец не отрубалась под звездным небом. А он продолжал толкать и толкать тележку.
Друг с другом
Я часто чувствую, что я сам по себе. Хотя иногда мне удается сблизиться с другими людьми. Я всем сердцем люблю всех людей и безумно счастлив, что у меня есть друзья, с которыми я могу поговорить, поделиться радостью и грустью. Мы постоянно выручаем друг друга. Я без слов понимаю других музыкантов, и порой меня затягивают их глубокие внутренние миры. Но я неловко чувствую себя в обществе, а иногда даже с самыми близкими друзьями. Я теряюсь, когда вижу, насколько комфортно остальным общаться друг с другом. Сколько себя помню, я постоянно подсознательно чувствовал, что со мной что-то не так, как будто все, кроме меня, посвящены в некую общую тайну, которая мне недоступна. Как будто внутри меня что-то сломано. Проходит время, и я все больше привыкаю к этому странному ощущению одиночества, но оно никогда не покидает меня, и иногда я испытываю сильную и изнуряющую тревогу. Гребаные приступы паники. Возможно, это форма ненависти к самому себе из-за того, что я не могу вписаться в общество. Неужели я единственный, с кем происходит такая фигня? Может ли кто-нибудь меня понять?
Маленький Майкл из Страны Оз
Я родился 16 октября 1962 года в Мельбурне (Австралия), и нарекли меня Майкл Питер Бэлзари. Отец рассказывал, что в день моего рождения было так чертовски жарко, что можно было поджарить яичницу прямо на тротуаре!
Моя старшая сестра Кэрин появилась в этом мрачном, но прекрасном мире за два года до меня. Мы вроде как похожи, только она умнее и красивее.
Почти каждый, кто возьмется читать эту книгу, знает меня как Фли (Flea). Но до того, как я получу это имя, еще очень и очень далеко. Пока я – Майкл Питер Бэлзари – маленький белокурый мальчик из Австралии.
Австралия – странное место. У меня захватывает дух от огромного открытого пространства, от бесконечного неба, от живительного, но жестоко обжигающего света. Здесь все кажется более живым: еда, дикая природа, океан. Но тебя не покидает тягостное предчувствие, как будто все прекрасное, что здесь есть, таит в себе опасность, может тебя убить, уничтожить, стереть в порошок. Когда я брожу по тропинкам среди зарослей буша, то наслаждаюсь пьянящими ароматами, наблюдаю за тихими настороженными животными. Но я и сам всегда остаюсь настороже. Ведь я могу умереть от укуса ядовитого паука или змеи. Или какой-нибудь псих может перерезать мне горло из-за того, что его раздражает слишком яркий свет или слишком большое открытое пространство, или у него просто слишком много свободного времени. Это чувство не покидает меня даже в больших городах. Режиссерам Роугу[10 - Николас Роуг – британский режиссер. В своем художественном фильме «Обход» (Walkabout) 1971 года показал всю красоту и жестокость Австралии.], Уиру[11 - Питер Уир – австралийский режиссер.] и Котчеффу[12 - Тед Котчефф – канадский режиссер. В 1970 году снял фильм «Опасное пробуждение» (Wake in Fright) о погружении молодого учителя из австралийской глубинки в пучину алкоголизма и насилия в незнакомом городе.] удалось уловить эту атмосферу: с одной стороны, спокойствие и живая энергия, а с другой – жестокость и ужас. Великолепное, придающее силы, гостеприимное, но ужасающее и губительное место. Может, оно проклято? Может, лишенные прав и подвергшиеся истреблению коренные аборигены решили отомстить белым людям за геноцид и долгие годы постоянного насилия? Здесь, без сомнения, обитают призраки. Здесь до сих пор открыто проявляют расизм, и это омерзительно. Не знаю, мне кажется, что это просто честное место, где ничего не утаишь (как сказал мне однажды мой друг Майкл «Клип» Пейн – музыкант, член группы Funkadelic: лучше уж проявлять расизм в открытую, чем исподтишка, и его мудрость поразила меня), и здесь это чувствуется повсюду, это заложено в самой прекрасной завораживающей земле, которая не смягчает никаких ударов.