Я всегда чувствую неразрывную связь со своей родной землей. Она – фундамент моей жизни, независимо от того, как надолго я ее покидаю. На меня серьезно повлияли первые четыре года моей жизни в Австралии, но воспоминания из раннего детства все равно что странные туманные сны, которые сложно расшифровать. Бескрайняя Австралия, ее грязные дороги, запах эвкалиптовых лесов, лениво дремлющие в тени кенгуру, которые в тревоге проснутся, заслышав, как мы с псом бредем по тропинке. М-м-м, вкус мясного пирога от местного пекаря. С теплой хрустящей корочки пирога стекает томатный соус. Цвета и чувства моей родной земли лежат в основе того, кто я есть.
Бог собак
Я мог бы раздумывать хоть целый день, но мне в голову приходят только эти реальные факты о первых четырех годах моей жизни в Австралии, какими бы туманными они ни были. Странно все-таки, что производит на тебя впечатление, когда ты – маленький ребенок…
1. Бродил по улице, и меня ошеломил вид пустого бассейна. Что это за хрень такая?
2. Дрался со своей сестрой Кэрин, чтобы подержать кошку, в итоге меня поцарапали.
3. Моя милая бабушка.
4. Трахал вещи. Подушки, барные стулья – все, что я мог держать между ног под нужным углом и трахать. Моя мать называла это моей «дурной привычкой», меня за это ругали.
5. Писал на пол, а когда меня спрашивали об этом, валил все на нашу собаку Бэмби.
6. Смутное воспоминание о том, как мой отец ушел служить во флот. Кто-то сказал мне, что он спит на бомбе. И я представлял, как он храпит на большой черной бомбе в своем матросском костюме, словно персонаж мультфильмов Луни Тюнз[13 - Луни Тюнз (Looney Tunes) – американский анимационный сериал, главными персонажами которого были Багз Банни, Даффи Дак и Дорожный бегун.].
Мой отец, Мик Бэлзари, сразу после окончания школы поступил на государственную службу. А когда мне было четыре года, получил должность в Австралийском консульстве Нью-Йорка сроком на четыре года.
Признаюсь, я никогда до конца не понимал, чем он занимался на работе. Чем-то, связанным с таможней, импортом и экспортом. Я уверен, что он был отличным служащим, трудолюбивым и разумным человеком, и он всегда все доводил до конца. Он жил скромно и содержал свою семью. Перевод в Нью-Йорк был очень желанным назначением, и мой отец его добился. Вся семья была очень взволнована, и в 1967 году мать, отец, сестра и я переехали в Нью-Йорк, как предполагалось, на четыре года, после чего мы должны были вернуться в Австралию.
* * *
Собаки имели большое значение в моей жизни. В Австралии членом нашей семьи была черная лабрадорша по кличке Бэмби. Только Бэмби понимала все мои мысли. Я был в восторге, когда мы безостановочно гонялись друг за другом по всему дому в раскатах смеха. А когда уже не могли нормально дышать, засыпали вместе на полу, и я руками и ногами обхватывал ее мохнатую черноту.
Однажды вечером, незадолго до переезда в Нью-Йорк, мы с сестрой вылезли из ванны чистенькие, розовощекие и в пижамах, и родители рассказали нам ужасную новость о том, что Бэмби больше нет. Она уехала жить к кому-то другому. Вот так они нас обманули – отправили в ванную, а сами избавились от Бэмби! Они бесчувственно недооценили нас, думая, что мы с этим не справимся. Я был потрясен тем, что они не дали нам попрощаться. Я полностью понимал и принимал то, что она не могла поехать с нами в Нью-Йорк, и ей нужно было найти новый дом, но я чувствовал себя преданным из-за того, что они лишили нас возможности попрощаться.
Король моря
В марте 1967 года мы отправились в двухмесячное морское путешествие в Америку на шикарном круизном лайнере «Ориана Экспресс».
Мне пришлось пройти через причудливое испытание. Как мне сказали, существует традиция, согласно которой, когда корабль пересекает экватор, из морских глубин волшебным образом появляется царь Нептун и выбирает одного ребенка, которого нужно покрасить в зеленый цвет и окунуть в плавательный бассейн на корабле. Это было неконтролируемое, неизбежное и мистическое событие. Меня выбрали в качестве жертвенного ребенка для этой церемонии за неделю до того, как она должна была состояться. В течение этих дней я жил в страхе, постоянно задавая взрослым вопросы о церемонии. Как долго меня будут держать под водой? Был ли царь Нептун добрым или злым богом моря? Кто будет меня красить? Каким я стану? Всегда ли дети выживали? После недели переживаний, так и не получив конкретных ответов, я наконец дождался того самого дня. Какой-то пузатый лысеющий мужик, которого я до этого видел разгуливающим по кораблю с пивом в руках, нацепил дрянную фальшивую бороду и стал размахивать дешевым пластиковым трезубцем. Он угостил меня зеленым мороженым, и я побродил по мелководью бассейна, пока он болтал со взрослыми. Вот тогда я впервые ощутил экзистенциальное отчаяние.
Мы с сестрой почти каждый вечер оставались одни в своей каюте, ей было шесть, а мне – четыре. На корабле предоставлялись услуги няни, но, как ни странно, мы никогда ее не встречали. Она была всего лишь голосом, доносящимся из настенного динамика и говорящим нам «ложитесь спать и не шумите», и ее призрачные наставления вызывали у нас непрекращающийся смех.
Мы продолжали безумно веселиться, пока однажды я не сломал в каюте руку. Упал, перескакивая с верхней полки одной двухъярусной кровати на другую с помощью маленького переходного мостика, который мы соорудили сами, прямо как герои сериала «Маленькие негодяи»[14 - «Маленькие негодяи» (The Little Rascals) – серия комедийных короткометражных фильмов 1955 года о группе соседских мальчиков и девочек и об их приключениях вместе.]. Я с плачем побежал в огромную столовую для взрослых, чтобы поднять тревогу. Я вбежал туда и почувствовал, что попал в другое измерение. Мне уже давно пора было спать, а эта невероятных размеров зала была полна разодетых путешественников, звенящих бокалами с коктейлями под звуки песни Стэна Гетца The girl from Ipanema. Я был так ошеломлен этим зрелищем, что прямо прирос к полу. Стоял там со сломанной рукой и будто уплывал в космос.
Чуть позже четыре иммигранта из Австралии сделали свои первые шаги по американской земле. Когда в порту мы садились в такси, таксист захлопнул дверцу прямо о мою голову. Во все стороны хлынула кровь, меня забрали на карете скорой помощи, и пришлось накладывать швы. Добро пожаловать в США!
Мы все – продолжение своих родителей
Я всегда восхищался своим отцом. Это трудолюбивый, умный, добрый и веселый человек. Он находит умиротворение в единении с природой. Правда, иногда у него бывают периоды беспробудного пьянства, которые проявляют его самые низменные качества. Мой отец не терпит брехни, и никто никогда не перечит ему дважды. Он вырос в суровом реальном мире, где пьют много пива и часто дерутся. В мире, где каждый занимается только своими делами и держит данное слово, а иначе ему несдобровать. Для него успех определяется тем, насколько ты сильный и старательный. Он с подозрением относится к людям, в которых чувствует лукавство. И не терпит людей, жалеющих себя… пусть пойдут и найдут себе гребаную работу. Мой папа – жесткий человек. Меня вдохновляют его энциклопедические знания природы Австралии и любовь к ней. Общение с природой в раннем возрасте приносило мне огромное удовольствие, и за все это я благодарю своего отца: за рыбалку, за пешие прогулки и походы с палатками, за удивление, которое я испытывал, наблюдая, как во время прилива в воде скачет психоделический краб. То время, что мы провели вместе, разожгло во мне стойкое желание соприкасаться с природой при каждом возможном случае. Торо[15 - Генри Дэвид Торо – американский писатель, философ, публицист, натуралист и поэт.] сказал: «Богаче всего тот человек, чьи радости требуют меньше всего денег». И мой отец научил меня понимать эту самую важную истину в раннем возрасте.
С другой стороны, в детстве я боялся его до смерти. Когда он злился, то сначала говорил очень тихо, а потом внезапно взрывался в приступе яростного вопля, который всю душу из меня на хрен выбивал. Часто все заканчивалось тем, что я оказывался на его коленях и получал порцию крепкой порки. Рядом с ним у меня внутри все сжималось от страха: я боялся, что влип, что делаю что-то не так, что со мной что-то не так. Меня не покидало чувство надвигающейся гибели.
У нас с отцом одинаковое телосложение. Мы оба невысокие, быстрые, поджарые и сильные. Но на этом наша схожесть заканчивается. Отец всегда держится прямо. У нас совершенно разные головы. Голова моего отца крепкая и красивая, а его румяное лицо часто краснеет от выпивки и гнева. У него сверкающие голубые глаза и классический прямой нос. Его нос совсем не похож на небольшие круглые носы, которые достались нам с сестрой. И я не знаю, в кого мы пошли, потому что у моей мамы, как и у отца, нормальный прямой нос. У меня голова как у обезьяны. Она похожа на океан, омывающий два островка глаз. Она напоминает о тех временах, когда все мы жили в океане – задолго до того, как выбраться на сушу. Я очень люблю плавать в океане, люблю волны, которые бросают меня из стороны в сторону, как рыбу. А вот мой отец любит стоять на берегу и ловить рыбу – его живот полон пива, его ловкая удочка вытаскивает для нас завтрак. И он никогда не заходит в океан.
Обычный Рай
Хотя отец работал на Манхэттене, жили мы в престижном районе городка под названием Рай. Это такое место, где все всегда в порядке. В каждой семье есть неплохой автомобиль, у родителей – ответственная, хорошо оплачиваемая работа, все дети – забавные маленькие озорники, а подростки бунтуют в пределах разумного, и даже прически и музыка всегда соответствуют случаю.
Когда мы впервые приехали в новый дом, он показался мне огромным. Я никогда не видел подобного здания – особняка, огромного поместья, королевского замка. Дорога перед домом была недавно заасфальтирована, поэтому вверх и вниз по кварталу на роликах катались дети. Этот новый мир за окном казался бесконечным, суматошным и увлекательным, выходящим далеко за рамки моей семьи или всего того, что я видел или чувствовал в Австралии. Он встречал с распростертыми объятиями и открывал множество возможностей.
Если я когда-нибудь и задумывался о понятии нормы, то это было абсолютное ее проявление. В этом нормальном районе среднего класса мы жили в нормальном доме с тремя спальнями (несмотря на все мои переживания по этому поводу, наш дом был самым обычным домом в стиле семейки Брейди[16 - «Семейка Брейди» – американский комедийный телесериал, который транслировался с 1969 по 1974 год, о многодетном овдовевшем отце, который женится на вдове с тремя детьми.]) на нормальной улице с дружелюбными соседями. Мой нормальный отец каждый день уходил на свою нормальную работу в своем нормальном костюме и галстуке, с портфелем в руке. Как по часам он возвращался домой ранним вечером, а у мамы уже был готов ужин, и мы вчетвером садились за стол. Все было сделано для того, чтобы наше детство было идеальным. Мой отец упорно трудился, по выходным играл в гольф, держал все под контролем, и даже развлечения у нас были полезные.
Однажды отец взял меня на рыбалку. Когда мы пришли на пирс, я был очень взволнован и радостно тараторил, что обязательно поймаю большую рыбу. Но потом я напортачил – неправильно закрепил рыболовный крючок, и отец стал отчитывать меня, что я все делаю неправильно. Я чувствовал себя дерьмово, все веселье испарилось, я просто хотел уйти. Когда он подловил меня на том, что я написал нецензурное слово в книге для игры в «Мэд либс»[17 - «Мэд либс» (Mad Libs) – словесная игра, в которой ведущий задает участникам простые вопросы (например, «Как называется ваша любимая песня?» или «Как зовут вашего друга?»), а ответами на эти вопросы заполняет пробелы в шаблонном тексте, и в итоге получается забавная история. В США продаются специальные книги со списками вопросов и шаблонными текстами для игры в Mad Libs.], он отшлепал меня, и я до сих пор слышу, как он кричит: «Когда я был в твоем возрасте, отец порол меня широченным ремнем по заднице, пока она не становилась красной как лобстер!» Эти его слова… Ремень! Лобстер! Отец должен быть примером для своего ребенка. Когда он заботился обо мне и поддерживал меня, я чувствовал себя цельным, но когда его глаза становились ледяными, а лицо красным, как свекла, когда его ярость выходила наружу… я начинал чувствовать себя недостойным. Каждый день я испытывал постоянное напряжение, которое мог смягчить только он.
Загадка музыки из ниоткуда
Впервые я увлекся музыкой, когда мне было пять лет. Однажды я шел по улице своего приличного квартала, как вдруг из подворотни меня стали зазывать ребята лет на 5–6 старше меня. Когда я подошел к ним, немного испуганный, услышал громкий шум, похожий на рок-музыку, и увидел, что все они энергично играют на самодельных инструментах… крышках мусорных баков, вениках вместо гитар, сосновых шишках вместо труб – они делали вид, что играют драйвовую музыку, и их тела покачивались в ее ритме.
Я стоял испуганный и озадаченный. Это была какая-то потусторонняя хрень. Они закончили играть песню и, решив, что одурачили меня, беззастенчиво засмеялись и спросили: «Ну и как тебе наша группа?!» Чувствуя, что меня обманывают, я развернулся и побежал домой.
Я довольно скоро догадался о спрятанном радио, но в тот момент, когда я пытался понять, как им удается играть эту музыку, меня захватило волнение. Если это были не они, что же тогда? Могут ли дети так исполнять музыку? А может, это пришло откуда-то с Марса? Я был уверен только в одном – это была магия.
Я стал сочинять забавные песенки. Одна была блюзовой и полной реализма, чем-то вроде рэпа: «У мамы, у папы и малышки Лу – у всех есть что-то, что нужно завернуть. Поставь это в духовку, немного подожди. Начинку не забудь и не прогляди». Кто знает, что это значило. Однажды я пел ее в одиночестве в своей спальне, весь такой серьезный на фанке, а потом вошла моя сестра, стала передразнивать меня и смеяться. Мне было так неловко, что хотелось заползти в какую-нибудь дыру и остаться там навсегда. Меня разоблачили. Несколько лет спустя моя мать услышала, как я подпеваю песне битлов Till There Was You и сказала: «Майкл, это ужасно, ты так фальшивишь!» Неудивительно, что я всегда сомневался в своих вокальных способностях.
Через тридцать пять лет после этого я был в студии звукозаписи со своей подругой Джуэл, и она спросила о некоторых песнях, которые я написал и записал пару лет назад. Это был материал, где я играл на акустической гитаре и пел, а она была на бэк-вокале. Я ответил, что прекратил этот проект, потому что просто не могу похвастаться сильным голосом. На что она сказала: «Фли, я думаю, что у тебя очаровательный голос». Тогда вмешался продюсер, который был с нами, Даниэль Лануа[18 - Даниэль Лануа – канадский музыкальный продюсер, автор и исполнитель песен.]: «Наверное, это было очаровательно плохо!» Ха, я думаю, Даниэль в чем-то был прав.
Впервые
В первом классе я влюбился в свою одноклассницу Молли. Ох, как она была прекрасна. Было что-то волшебное в том, как спокойно и уверенно она убирала подножку своего велосипеда, в ее коже, в том, как ее волосы падали на глаза, как по коридорам разносился звук ее беззаботного смеха. Однажды во время тихого часа, когда флуоресцентные лампы приглушили, а мы легли на циновки на полу классной комнаты, я увидел ее юбку и яркие узоры на нижнем белье. Я подумал, что это самое прекрасное, что я когда-либо видел. И уютно свернулся калачиком под своим одеялом, убаюканный нежной женственностью.
Блип Блоп Клоп
В то время для иммигрантов в США все было совсем по-другому. Нас с Кэрин заставили посещать уроки словесности, чтобы выучить правильный американский английский. Мягкое австралийское произношение буквы Р никуда не годилось, поэтому мы снова и снова повторяли: «Карррр Барррр Дарррр Бараны били в барабаны». А на детской площадке притворялись, что говорим по-австралийски, а сами придумывали какую-то несусветную болтовню. «При зо бим его ло винкин фоп?» «Аааа хахаха Баконгама хуф плейт?» Мы думали, что мы очень умные, а все эти простофили попадаются на нашу удочку.
По ночам
Я любил вечер, особенно время перед сном, и каждый раз с нетерпением ждал, когда родители наконец закроют дверь и выключат свет. Вот тогда начиналось! Освободившись от всех ограничений, я включал воображение на полную мощность, и, как только накрывался одеялом с головой и открывал глаза, ко мне приходили друзья. Тишина и темнота наполнялись яркими персонажами, которые появлялись один за другим, говорили со мной, пели песни, вовлекали меня в свои игры и конкурсы. Это было время, проведенное в путешествиях за горизонтами мистических земель. В такие моменты я испытывал абсолютное счастье. Был в экстатическом трансе. Это было то чувство, к которому я стремился всю свою жизнь. Связь с Духом. В тех часах, проведенных с воображаемыми друзьями, было что-то божественное, и если в этом и заключается бог, то большего мне и не нужно. Однако родители были для этого волшебного мира как криптонит для Супермена, и любое их появление могло разрушить всю магию.
Мужчины не целуют мужчин
Выбегая из дома со своими новыми роликовыми коньками, которые получил на Рождество, я был так взволнован, мне не терпелось присоединиться к другим детям на гладкой асфальтированной дороге. Как обычно, я подскочил к отцу, чтобы поцеловать его. Он остановил меня, крепко обнял за плечи и сказал: «Ты уже слишком взрослый, чтобы целовать меня, не делай так больше, понятно?» Я молча кивнул, высвободился из его объятий и выбежал за дверь. Мне показалось это неправильным и бесчувственным, и даже в возрасте шести лет я знал, что это было ошибочное представление о том, как должны вести себя настоящие мужчины. Я знал, что поцелуи – это хорошо.
Куда бы я ни пошел, я искал доброты и одобрения, жаждал любви. Я не понимал той пустоты, которую, как я надеялся, могли бы заполнить мои родители. Она была как комната, в которую я боялся зайти. Я чувствовал связь с отцом, он был моим героем, но это становилось все более хрупким и шатким. Казалось, он уезжал все чаще, и все чаще они с мамой ссорились. С течением времени их ссоры становились все длиннее и ожесточеннее. По ночам я лежал в постели и слышал, как они кричат, гребаное то и гребаное это. Я знал, что моя сестра сидит в своей комнате и слышит то же самое ужасное дерьмо.
Мамочка хочет веселиться
Я и не думал получить любовь или внимание от своей матери. Я никогда не получал от нее ничего такого, поэтому и не ждал. Сознательно или нет, но она считала, что «детей нужно видеть, а не слышать», и за всю мою жизнь она ни разу не обняла меня. Она просто… была. Я никогда не считал, что мне не хватает матери, и сознательно не испытывал никакой обиды. Мама не была тщедушной или из разряда властных домохозяек, предпочитающих оставаться на заднем плане. Отнюдь. Она была жизнерадостной, веселой и умной женщиной, которая громко высказывала свое мнение, и была бы суфражисткой, если бы жила в двадцатых годах. Выглядела она великолепно – каштановые волосы до плеч и красивые карие глаза. Она была сильной, в подростковом возрасте занималась спортом. Она курила, пила и громко смеялась. Она была полна жизни.
Она просто никогда не понимала детей и не имела с ними никаких отношений.
Еще подростком она бросила школу и устроилась в офис на полный день, а потом вышла замуж и стала молодой матерью и домохозяйкой. Теперь же оказалась в Нью-Йорке в эпоху бурных шестидесятых, и, несмотря на все усилия моего отца сделать из нее идеальную жену, она была любознательной, полной энергии, и у нее было много свободного времени. Она брала уроки музыки, с тоской засматривалась на богемный образ жизни и могла в одиночку отправиться на Ньюпортский джазовый фестиваль[19 - Ньюпортский джазовый фестиваль – крупнейший в США фестиваль джазовой музыки.], чтобы увидеть Майлса Дейвиса[20 - Майлс Дейвис – американский джазовый трубач, оказавший значительное влияние на развитие музыки XX века.]. Она не собиралась становиться счастливой домохозяйкой, она хотела веселиться.
Папа так и не разбогател, и я слышал, что некоторые винили мою мать в том, что она не помогла ему подняться по карьерной лестнице. Вместо того чтобы поддерживать своего мужчину, она вела себя как хиппи, носила дашики[21 - Дашики – мужская цветастая рубашка в африканском стиле с круглым вырезом и короткими рукавами.] и была завсегдатаем на коктейльных вечеринках.
Думай медленно