Я и Марго сходили на реку, почистили картошки и сварили суп с тушенкой. Мелко порезанная картошка быстро сварилась, и от котелка пошел смачный мясной дух. В животах заурчало. Мы поглядывали на озаренный неярким сентябрьским предобеденным солнцем пригорок, но иркутян все еще не было.
– А-а, хватит! – рубанул Радик. – Сколько можно ждать? Давай разливай! Я не завтракал!
Марго ухватила тонкой рукой с яркими, кровавыми ногтями черпак, взяла эмалированную миску, обернулась к нам.
– Ян, Леха, Алина, будете?
– Давайте иркутян подождем, сейчас приедут. Замерзнут ведь, как собаки, а тут им горяченького!
– Ну-у, ладно, – Радик нехотя вернулся на место, Марго опустила миску.
– Да хватит ждать! – вдруг крикнул Ян. – Вон едут!
Лес вдруг ожил и наполнился ревом моторов, за сосенками замелькали яркие куртки. Сколько же их? Раз, два, три, четыре… шесть, семь… Еще едут! Да тут не только иркутяне, но даже ребята из Слюдянки приехали! Их всего двое, и оба приехали на «Уралах» от которых просто «отстегнуты» коляски, но ведь до Слюдянки двести километров, а утро – такое холодное, что они оба внушали нам невольное уважение. Мы бросились к ним, здоровались, торопливо рассматривали мотоциклы: на поляну прибыли «Уралы», «Явы» и даже кроссовый «Сузуки»! Я увидела знакомые лица иркутян: приехали Руслан и Виктор Макаров. А Илья! Боже мой, Илья приехал на собственном, ярко-зеленом «Урале» со старинным овальным обтекателем. Мы с Виктором обнялись, Руслан держался более официально и улыбался, поглядывая на нас, потом мы стали осматривать уже знакомые мотоциклы. Виктор немного обрезал глушители, и звук мотоцикла изменился. Да это же настоящий БТР! Виктор тер покрасневший от холода нос, неуверенно смотрел на нас, не решаясь спросить, но потом все же спросил, оглядываясь на костер:
– А чаю горячего нет?
– Ну как же нет, все есть! – Мы с Алексеем потащили иркутян и ребят из Слюдянки к костру, разлили по тарелками дымящийся суп, который искрился капельками жира.
Оказалось, мы забыли ложки! Где ложки? Все шарили по карманам и сумкам, но есть пришлось по очереди.
Как это было здорово! Держа на весу миски, мы ходили между мотоциклами и говорили, говорили, говорили, словно не виделись целую вечность. Парни то и дело замирали в немом восхищении у какой-нибудь особо понравившейся хромированной детали и забывали о еде, суп остывал, а громадные куски дырчатого белого хлеба черствели на ветру.
А потом были соревнования: кто быстрее проедет по лесной извилистой дороге «вот отсюда и туда», кто медленнее одолеет вот эти кочки и подъем на пригорок, кто быстрее с завязанными глазами проедет по отмеченной колышками извилистой трассе. Это было ново, это было весело, а главное, мы делали это все вместе. Падали много, почему-то либо до, либо после финиша, но ни одно падение не имело серьезных последствий, ведь падали на мягкой, еще не успевшей промерзнуть земле. Когда надоело утюжить мотоциклами пригорок, стали биться на мешках, набитых травой на высоком бревне. Тянули канат: Ангарск против Иркутска. Виктор Макаров пытался на пригорке поставить «Урал» на заднее колесо. Он утверждал, что на Шпиле сумел это сделать.
Быстро выяснилось, что фотографу Мите нельзя было пить, – «мякнув» чуточку «Столичной», которую привезли с собой ребята из Слюдянки, он стал невыносимым: приставал к девушкам, ронял мотоциклы, но больше всего неприятностей он принес Денису. Во время соревнований на повороте Денис слишком сильно разогнал мотоцикл и вылетел с дороги. И все бы ничего, но на обочине сидел совсем уже пьяненький Митя и увернуться от тяжелого «Соло» быстро не смог. Денис же в силу своего человеколюбия решил не гробить фотографа, свернул, врезался в дерево и упал, помяв бак. День для него был испорчен.
– Я его убить готов! Это же столько работы теперь… – горячим шепотом говорил он Алексею. – Но если бы я не отвернул, я бы ему между ног проехал… Что он все время под мотоциклы лезет?
В конце концов Митя надоел всем, и Белецкий принял мудрое решение: он отвез Митю домой. Пока они ехали в Ангарск, счастливый от водки Митя показывал всем встречным и поперечным водителям «фак» – тот самый знаменитый жест, когда мотоциклист показывает оппоненту средний палец. По-видимому, он решил, что он – тоже байкер и ему позволено все. Когда Белецкий заметил это, его терпение лопнуло, и он что есть силы грохнул кулаком по шлему Мити. Тот трусливо затих и не шевелился до самого дома.
– Представляешь, я накатал на поляне двадцать километров, – подъехал ко мне возбужденный после соревнований Алексей. – Хотя где тут наездить-то их? Негде! А наездил! – его глаза блестели, волосы были взъерошены, он разрумянился от свежего воздуха и лесной прохлады. – Пиво будешь?
– Да ну его, холодно… Не хочу.
– Замерзла? Пойдем к костру.
Рядом с костром ребята из Слюдянки поставили палатку, кого-то туда уже отнесли за руки-за ноги. На бревне сидел трезвый, довольный Радик и счастливая, пьяненькая Марго.
– Ну что, все в порядке? – спросил Радик. – Как Денис? Дени-и-ис! Иди сюда. Не горюй, лучше выпей!
– Не буду, – грустно ответил издалека Денис. – Я домой поехал… – он завел мотоцикл.
– Ладно, езжай… – Радик скривился.
Веселье на поляне стало постепенно замирать. Еще громко переговаривались крепко выпившие ребята из Слюдянки, и Радик поставил кипятиться на костер воду, вернулся Белецкий и привез с собой пива, еще громко смеялась раскрасневшаяся Марго, но уже стало ясно, что все позади. Изо рта шел пар, а от воды, стоило солнцу только чуть-чуть опуститься за макушки сосен, стал подниматься туман. Все посерьезнели. Иркутяне засобирались в дорогу.
– Поедем?.. – Алексей высказал то, о чем я уже подумала. Как хорошо, что мы так одинаково чувствуем.
Я кивнула, и мы пошли к костру собирать вещи. Впрочем, что мы могли собрать? И ложки, и чашки, и даже солдатский котелок пришлось оставить.
– Ты не волнуйся, Леха, заедешь завтра ко мне, заберешь, – сказал Радик.
Я уезжала со странным чувством, что все-таки нехорошо вот так уезжать в город и ночевать в теплой квартире, а гостей, которые приехали по такому холоду за двести километров, оставлять ночевать в палатке. Хотя, с другой стороны, холодно им точно не будет…
Вскоре я забыла об этом. Мы выехали на объездную, Алексей поддал газу, и «Урал» влетел на новый Китойский мост. Я оглянулась. За нами выстроилась маленькая колонна иркутян, догорал костер на берегу Китоя, яркой брусникой горело тонувшее во облаках солнце. Алексей включил поворотник и на развязке ушел вправо, я прощально махнула рукой иркутянам. На виадуке я увидела, как раздавленная ягода солнца сверкнула в последний раз, и горизонт затянуло тяжелым туманом. Сезон закончился.
.…Еще одним событием в этом году стало для меня получение «прав». Это произошло уже в самом конце сентября, ледяным и ветреным утром. Я без труда «отстрелялась» по вопросам, нервничая, кое-как сдала экзамен по вождению на автомобиле. Когда мы вернулись к управлению ГИБДД, там уже ждал Алексей со своим «Уралом».
Кроме меня на категорию «А» в этот день сдавал еще молоденький мальчик, он приехал со своим другом на «Сове». Инструктор подвел нас всех к небольшой, огороженной металлическим заборчиком площадке.
– Вот здесь. Откатайте восьмерку, больше ничего не надо.
Первым поехал мальчишка. Старательно, медленно, почти теряя равновесие, он откатал положенную восьмерку. Инструктор кивнул и сделал у себя отметку. Настала моя очередь. Алексей завел «Соло». Вся на взводе, я села на тяжелый мотоцикл. Еще никогда он не казался мне таким большим и неуклюжим. Чуть сильнее, чем нужно, дав газу, я буквально вылетела на площадку. Ограждение быстро приблизилось. Не зевать! Я наклонила «Урал» в стремительный поворот, еще поддала газу, потом скинула его, выпрямила мотоцикл и переложила его на другую сторону. Восьмерку, говоришь? Будет тебе инструктор, восьмерка! А теперь еще раз! Наверное, он никогда не видел, чтобы восьмерку крутили на «Урале» на таком пятачке, и поэтому после первой же фигуры скомандовал: «Хватит!», но я его не слышала, и только, когда «Хватит! Стоп!» закричал уже Алексей, опомнилась, резко осадила мотоцикл возле инструктора, который удивленно смотрел на меня и смеялся.
– Экзамен вы сдали! У меня тоже сестра на мотоцикле гоняет, да я и сам мотокроссом в свое время увлекался, даже чемпионом области был. Я вам дам совет, – сказал он, когда мы шли в управление, – всегда садитесь ближе к баку, коленями зажимайте бак, так лучше чувствуешь мотоцикл. И никогда ничего не бойтесь! Тогда не упадете.
После обеда я отстояла около часа возле двери экзаменационного кабинета, потом меня вызвали по фамилии, сфотографировали, тут же заламинировали «права» и выдали их мне на руки под роспись. Я совсем не помнила, как вышла на крыльцо и даже как ехала домой тоже не помню. Я пришла, упала на тахту, уснула и проспала четыре часа. Вечером приехал Алексей.
Вообще-то, есть такое неписаное правило – в день получения «права» обмывать нельзя, иначе отберут «по пьянке». Но мы же люди непьющие! Что нам эти правила! И мы, на радостях, выпили вина. Белого. Кислого! И захмелели от двух бокалов, потому что ни я, ни он с самого утра ничего не ели… А еще мы захмелели друг от друга… И что было потом, я никому никогда не скажу. Незачем про это рассказывать…
Гараж
(1998—1999 год, межсезонье)
.…Не надо думать, что холодное время года успокоило нас, и мы впали в спячку. Мне каждую ночь снились мотоциклы, если я и преувеличиваю, то совсем немного. Я все время куда-то ехала, ехала… Песчаная, желтая дорога сменялась серой бетонкой, я видела какие-то мосты, сложные развязки, я месила грязь и глотала пыль, но просыпалась по-прежнему на своей старенькой, проваленной тахте. В один прекрасный момент я поняла, что байкер – это тот, которому наплевать на все, кроме мотоциклов. Неважно все: работа, мытье посуды, одежда, в которой ты ходишь, если это, конечно, не байкерский прикид, даже любовь мужчины или женщины не так уж и важна, пока есть мотоциклы. Это поглощает всего тебя, без остатка, а если не поглощает, значит, ты не байкер. Точка.
Вторым признаком сумасшествия было то, что мне стала безразлична работа. Мне вдруг стало скучно, неинтересно, работа оказалась нужна только для того, чтобы заработать денег на бензин и безбедное существование летом.
Третьим признаком ненормальности стало то, что я каждый вечер и каждые выходные проводила в гараже Алексея в поселке Северном. Когда в Митином гараже стало совсем холодно, Алексей перегнал мотоцикл к себе. Митя и тут проявил свою зловредную сущность: сначала он разрешил мне оставить в его гараже не нужную мне коляску, а потом, когда дороги уже покрылись льдом, вдруг заявил, что вот-вот купит себе машину, и моя коляска в гараже совершенно не нужна. Наверное, он просто хотел, чтобы я заплатила больше. Алексею пришлось в гололед ехать в «Привокзальный» на тяжеленной одиночке с колесами на девятнадцать дюймов, при этом его ноги едва доставали до земли, там присоединять коляску, а потом гнать мотоцикл обратно. Алексей с честью прошел это испытание, чем еще больше заслужил мое уважение. Митя же так и не купил себе машину. Поделом…
Небольшой деревянный гараж стоял на самом краю земельного участка, Алексей включал обогреватель, и температура в гараже даже в самые лютые морозы не падала ниже плюс десяти градусов. Я все равно замерзала и поэтому притащила в гараж теплые вещи, напяливала прямо на джинсы спецовку, которую мне выдавал Алексей, и помогала ему.
Это был очень странный гараж, – здесь пахло не только бензином и маслом, но и деревом. Рожковые ключи были пунктуально, по размерам висели на вбитых в стену парных гвоздях, инструменты аккуратно лежали на полках. Гаечки, болтики, шайбочки, гроверы, – все было педантично разложено по специальным плотно закрытым баночкам. Для разобранных деталей мотоцикла всегда находились коробки и коробочки, так что потерять что-нибудь в этом безупречном порядке было невозможно. Каждый раз, прежде чем закончить работу, Алексей тщательно прибирался, и только убедившись, что каждая вещь находится на своем, только для нее предназначенном месте, уходил. Он не терпел разгильдяйства. Когда я узнала, что он родился в Якутске, то заявила, что в нем, без всякого сомнения, течет кровь северных кочевников: ведь у кочевых народов каждая вещь веками кладется на свое место.
Сначала мы разбирали мой мотоцикл и по ходу дела отмывали его от грязи. Потом стали его переделывать. Вернее, Алексей говорил, что он будет делать, а я только уважительно внимала и помогала. Мы сняли с мотоцикла бак и крылья, потом зачищали поржавевшие места, шпатлевали, затирали шпатлевку и краску. Когда детали стали похожи на гладкое пасхальное яичко, Алексей отнес их в гараж к Денису. Тот оказался кудесником и бесплатно, быстро и очень качественно покрасил детали обычным пылесосом. Краску они выбирали вместе, взяли наобум банку «Тиккурилы». На банке было написано – «Босфор». Цвет оказался странным – неожиданно насыщенным, ярким, он напоминал мне глубокое, синее море.
Потом мы опустили пониже уродливое, квадратное переднее крыло, купили и установили вторую пару поворотников, и приступили к самому трудному: и обоих мотоциклах Алексей хотел сделать сиденье «ступенькой». Основу он выкроил из картона, потом перенес все на лист металла, вырезал его, согнул, сварил в «Рембыттехнике», потом тоже самое сделал с моим сиденьем и всучил все это мне!
– Обшивай!
Эта была катастрофа! Я засуетилась и решила пожертвовать подушками от тахты. Все равно я ее не складываю, значит, половина подушек мне не нужна. Тахта была изготовлена в далеком девяносто втором году неизвестными умельцами. Под коричневой дерюжиной оказалась очень полезная вещь – автомобильная резина для сидений. Я обычным лезвием вырезала нужные куски, взяла клей «Момент» и обклеила основу так, как нравилось.
Не могу сказать, что все зависело только от моей фантазии. Алексей, как мог, все время старался развивать мое эстетическое восприятие мотоциклов, потому что в самом начале я ошибочно, как многие новички, считала, что мотоцикл может быть вот таким и вот таким, и при этом обязательно должен быть черным, но вскоре убедилась, что палитра цветов по-настоящему красивых мотоциклов гораздо шире, а ряд совершенных моделей приближается к бесконечности. Алексей приносил мне мотоциклетные журналы, и мы часами читали статьи о самоделках и рассматривали хромированные, тюнингованные мотоциклы, так что я «все сделала правильно». С обтяжкой обклеенной основы пришлось помучиться. Дело в том, что шить я, конечно, умела, но в пределах школьных уроков труда. Я вытащила давно забытую в углу бабушкину ножную машинку в центр комнаты и к концу дня завалила все свободное пространство обрезками черного дерматина, подкладки и кусками синтепона. Выкройка не желала ложиться на основу, дерматин перекашивало, я сшивала лицевую и изнаночную стороны деталей, распарывала, снова сшивала, швы морщинило, а я ничего не могла с этим поделать. К концу дня я распорола себе ладони иглой, чертыхалась и разве что волосы на себе не рвала. Дело пошло на лад только через неделю. Зря Алексей дал мне на обшивку свое сиденье первым, как я ни старалась, но идеально у меня не получилось, дерматин морщинило. Второе сиденье я сшила более удачно.
Теперь дело встало за дугами безопасности. Ну да, это сейчас все просто, – пошел и купил. А тогда все было намного интереснее. Дуги решили сделать из нержавейки. Чтобы ее купить, пришлось дать объявление в газету. Обрезок трубы нужной длины и необходимого диаметра я приобрела у какого-то парня на остановке автобуса. Трубогиба не было нигде, кроме как у слесарей жэка. Но Алексей уперся и решил не давать мне второго шанса испортить нержавейку. Свой первый шанс я использовала еще осенью. Я отдала трубу в жэк. Кривые и косые, согнутые «об коленку» дуги немым укором висели на стене гаража, каждый раз напоминая мне о том, что нельзя быть такой дурой! Тем более, нельзя платить за такое убожество деньги! После долгих поисков оказалось, что трубогиб есть на неизвестном и таинственном предприятии Востхиммонтаж. Предприятие располагалось на окраине города в Седьмом поселке. Я взяла трубу, взяла снятые с «Соло» дуги и поехала туда. В кабинете полупустого четырехэтажного здания управления толстые тетки-технологи быстро произвели расчет необходимых манипуляций, оценили работу и выписали мне пропуск. В высоком шумном цехе я нашла нужного мне специалиста Петровича, который, выслушав меня, махнул рукой:
– Зачем вам технологи! Дайте сюда, я все сделаю сам! Вот мой телефон, давайте запишу ваш, как будет готово, созвонимся.