Её Зек

Глава 5

Особняк Князевых сиял огнями. Хрусталь, серебро, свечи. Длинный стол на двадцать персон. Родители Мирославы, родители Князева, сам жених, его сестра, тётушки, дяди. И — Тамерлан.

Мирослава сидела рядом с Князевым — скучным, правильным, надушенным. Он что-то говорил про бизнес, про контракты, про медовый месяц на Мальдивах. Она кивала, улыбалась, но её взгляд всё время падал на противоположный конец стола.

Тамерлан сидел напротив. В дорогом костюме, с зачёсанными назад волосами. Он выглядел как чужой среди этих людей — как волк, которого привели на поводке. И улыбался той своей кривой, наглой улыбкой.

— Милая, — сказал Князев, наклоняясь к ней, — это мой брат. Тамерлан. Он недавно вернулся из... длительной командировки. Мы хотели, чтобы вы познакомились до свадьбы.

Отец Князева поднял бокал:

— Да, Тамерлан — мой сын. Незаконнорожденный, но всё же сын. Мы решили, что он будет на свадьбе. Семья есть семья.

Тамерлан улыбнулся. Посмотрел на Мирославу.

— Очень приятно познакомиться, невеста моего брата.

Она смотрела на него. Сердце колотилось так, что она боялась — все услышат. Он — брат Князева. Сводный. Тот, кого скрывали. Тот, кто сидел в тюрьме. И тот, кто был в ней и не раз.

«Боже... — пронеслось в голове. — Он — брат моего жениха. Он — часть этой семьи. И он знает всё. Знает, как я стонала под ним. Знает, какой я была...»

Внутри всё сжалось. Конечности стали ватными. Она чувствовала, как кровь отливает от лица, как руки начинают дрожать. Она сжала их под столом, чтобы никто не заметил.

— Взаимно, — выдавила она, и голос прозвучал чужим, неестественным.

Отец Князева поднял тост. Тамерлан поднял бокал, но не пил. Смотрел на неё поверх стекла. В его глазах горел чёрный огонь.

***

Отец Мирославы — видит всё

Борис Петрович, отец Мирославы, сидел во главе стола. Он был бледен. Очень бледен. Его рука сжимала ножку бокала так, что побелели костяшки.

Он узнал Тамерлана.

Тот самый зек, которого он вышвырнул из дома. Тот, кто был в его дочери. Тот, кто хамил ему в лицо. И теперь он сидит за одним столом с Князевыми как член семьи.

Борис Петрович переводил взгляд с Тамерлана на дочь. Видел, как они смотрят друг на друга. Как Мирослава кусает губу. Как Тамерлан играет с вилкой, поглядывая на неё из-под ресниц.

Старик медленно поставил бокал на стол. Его руки дрожали.

— Борис Петрович, вы чего? — спросил отец Князева. — Выпейте за здоровье детей.

— Да, — выдавил Борис Петрович. — За здоровье.

Мирослава подняла глаза на отца. Их взгляды встретились.

Она увидела в его глазах ужас. Узнавание. И понимание.

«Он знает, — поняла она. — Он знает, кто он. Он знает, что мы были...»

Её сердце пропустило удар. Она почувствовала, как пол уходит из-под ног. Пальцы вцепились в край стола, чтобы не упасть.

Отец смотрел на неё. И она видела — он не скажет. Он не сможет. Слишком поздно.

Она опустила глаза. Внутри всё дрожало.

Но он уже понял, что просчитался. Он думал, что Тамерлан — простая ошибка. Что зек уйдёт и забудет. Но он — брат жениха. Он будет на свадьбе. Будет рядом с его дочерью. И теперь Борис Петрович понял, что у него нет выхода. Если он расскажет правду — свадьба сорвётся. Если промолчит — дочь будет страдать.

***

Под столом

Тамерлан смотрел на Мирославу. Она была прекрасна — в белом платье, с распущенными волосами, с серыми глазами, которые метали в него молнии. Он видел, как её грудь вздымается, как она кусает губу, когда его взгляд становится слишком откровенным.

Он опустил руку под стол.

И коснулся её ноги.

Мирослава вздрогнула, как от удара током. Всё тело напряглось. Она почувствовала, как его пальцы скользят по её колену вверх, по бедру, касаясь обнажённой кожи под платьем. Каждое прикосновение отдавалось мурашками по всему телу.

«Он с ума сошёл... — подумала она. — Здесь же все... Отец... Князев...»

Но тело предавало её. Она чувствовала, как внутри разливается жар, как кровь приливает к щекам, как её дыхание становится поверхностным, прерывистым.

— Милая, ты слушаешь? — спросил Князев.

— Да, — выдохнула она, — конечно.

А под столом пальцы Тамерлана уже добрались до её трусиков. Он провёл по кружеву, надавил ровно туда, где она была уже влажной.

Она вцепилась в вилку так, что та чуть согнулась.

— Что-то не так? — удивился Князев.

— Всё отлично, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Тамерлан усмехнулся. Его пальцы двигались медленно, дразняще. Он знал, что делает. Он чувствовал, как она дрожит, как её дыхание сбивается.

— Мира, ты какая-то бледная, — заметила мать Князева. — Не заболела?

— Нет, — выдавила Мирослава. — Просто... жарко.

Под столом Тамерлан нажал сильнее. Её бёдра дрогнули. Она закусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови.

— Тамерлан, — строго сказал отец Князева, — прекрати играть с вилкой и ешь нормально.

— Простите, отец, — ответил Тамерлан с наглой улыбкой. — Я просто... сосредоточен.

Он посмотрел на Мирославу. Прямо в глаза. И его пальцы скользнули внутрь.

Мирослава замерла. Всё тело онемело. Она чувствовала, как он входит в неё пальцами. Медленно. Глубоко. Прямо под носом у её жениха. У его отца. У её отца.

«Боже... — билось в голове. — Я сейчас... я не могу...»

Она закрыла глаза на секунду. Когда открыла — в них стояли слёзы. От стыда. От возбуждения. От того, что она ничего не может с этим сделать. Её руки дрожали. Ноги ослабли.

— Милая, — Князев наклонился к ней, — у тебя глаза блестят. Хочешь выйти?

— Да, — выдохнула она. — Выйти.

Она встала. Тамерлан убрал руку. Его пальцы блестели — она видела это краем глаза.

Мирослава пошла в туалетную комнату. Шатаясь. Сердце колотилось, между ног пульсировало, а в груди — пустота и жар одновременно. Она едва держалась на ногах.

«Я не могу... — билась в голове паническая мысль. — Я не могу вернуться туда. Он сведёт меня с ума...»

Когда она зашла в уборную и закрыла дверь, в зеркале отразилась её растрёпанная, раскрасневшаяся, похотливая сучка, которая хотела только одного — чтобы он продолжил.

Она смотрела на себя и ненавидела. И хотела. И боялась.

Дверь за её спиной щёлкнула. Закрылась на ключ.

— Ты убежала от меня? — спросил голос за спиной.

Она медленно повернулась. Тамерлан стоял, прислонившись к двери. Его глаза горели. Он смотрел на неё, как на добычу.

— Выйди, — прошептала она. — Сейчас же.

— Не могу, — улыбнулся он. — Ты оставила меня с мокрыми пальцами. Я хочу закончить то, что начал.

Он шагнул к ней. Она попятилась. Ударилась спиной о раковину.

— Ты ненормальный, — сказала она.

— Я знаю, — ответил он, нависая над ней. — А ты? Ты — невеста моего брата. И ты только что кончила под столом от моих пальцев.

Она замахнулась, чтобы ударить его. Он перехватил её запястье.

— Не надо, — прошептал он в её губы. — Не надо врать мне. И себе.

Она сдалась. Вцепилась в его плечи. Он прижал её к стене, рванул кружево трусиков и вошёл в неё одним движением.

— Ты моя, — шептал он, двигаясь жёстко, глубоко. — Даже в этом белом платье. Даже за этим столом. Ты — моя.

Она кончила с криком, заглушённым его поцелуем. Он — следом, прижимая её к себе.

Они стояли, тяжело дыша. В тишине уборной слышался только шум воды.

— А теперь выходи, — сказала она, отталкивая его.

— Окей, — он улыбнулся. — Я выйду первым. И буду ждать тебя за столом. Смотреть на тебя. И знать, что под этим платьем — ничего. Только я.

Он вышел.

Мирослава осталась одна. Прижалась спиной к холодной стене. Смотрела на себя в зеркало — растрёпанная, раскрасневшаяся, предательница.

Внутри всё дрожало. Страх, стыд, желание — всё смешалось в один клубок.

«Что я делаю... — подумала она. — Я не могу... Он... он разрушит всё...»

Но она улыбнулась.

И пошла обратно за стол, чувствуя его запах на своей коже.

***

За столом

Все сидели и ждали её. Князев пододвинул стул.

— Ты долго, — сказал он.

— Извини, — улыбнулась она, садясь.

Тамерлан сидел напротив. Его глаза блестели. Он поднял бокал.

— За невесту, — сказал он.

Все подняли бокалы. Мирослава пила шампанское и смотрела на него поверх стекла.

— Спасибо, — прошептала она одними губами.

— Пожалуйста, — ответил он. — Это ещё не конец.

Она перевела взгляд на отца. Борис Петрович сидел бледный, сжав кулаки. Их взгляды встретились.

«Я знаю, — говорили его глаза. — Я знаю. Но я ничего не могу сделать».

Она опустила глаза.

Сердце колотилось.

Внутри — страх, стыд, возбуждение и странная надежда.

Глава 6

Он ушёл от неё через балкон.

Ноги сами несли его по тёмному саду, через забор, к машине. Он сел за руль, завёл двигатель, и только тогда позволил себе выдохнуть.

В груди — пустота. И жар. И её запах, который въелся в кожу.

Он сжал руль так, что побелели костяшки. Её крик, её стоны, её глаза, когда она кончала — всё это пульсировало в его голове, не давая дышать.

«Что я делаю? — думал он. — Я же должен был просто развеяться. Просто трахнуть её и забыть. Почему я не могу забыть?»

Он нажал на газ. Машина рванула в ночь.

Дорога до особняка отца заняла полчаса. Он въехал в ворота, и охранники пропустили его — без улыбки, без приветствия. Просто открыли ворота, как для чужого.

Он вышел из машины. Дверь особняка открылась.

В проёме стояли они — отец, мачеха, брат. Натянутые улыбки. Холодные глаза.

— Тамерлан, — сказал отец, делая шаг вперёд. — Мы рады, что ты вернулся.

— Да, — усмехнулся он. — Вижу. Вы так и светитесь от счастья.

Мачеха скривилась, но промолчала.

Отец отступил, пропуская его в дом.

— Проходи. Ты, наверное, устал. Отдыхай. Чувствуй себя как дома.

Тамерлан прошёл в гостиную. Всё было как прежде — дорого, холодно, бездушно. Он сел в кресло, взял бокал, который ему протянули, и залпом выпил.

«Как дома, — усмехнулся он про себя. — Да я здесь никогда не был дома».

***

Неделя. Попытка забыть

Он отдыхал. Менял женщин как перчатки — по три в день. Высокие, низкие, блондинки, брюнетки. Он брал их грубо, быстро, без нежности в машине. Он хотел забыть.

Но каждая из них — не она.

Он лежал с очередной блондинкой, смотрел в потолок и чувствовал пустоту. Она целовала его, ласкала, пыталась угодить. А он закрывал глаза и представлял серые глаза. Её губы. Её голос, когда она стонала его имя.

— Ты здесь? — спросила девушка, проводя рукой по его груди.

— Да, — ответил он, даже не посмотрев на неё. — Выйди.

Она ушла, обиженная. Он сел на край кровати, опустив голову.

«Может, это эффект? — думал он. — Первый раз за три года. Просто эффект. Любая бы завела меня так, как она».

Он нашёл девушку. Заплатил. Девственницу. Сказал ей: «Я не хочу слышать твоё имя. Я не хочу слышать твой голос. Просто сделай то, что я скажу».

Она была послушной. Он вошёл в неё, чувствуя, как она дрожит и сжимается вокруг него. Она плакала тихо. Он кончил быстро и без удовольствия.

И снова — не она.

— Уходи, — сказал он, не глядя.

Девушка ушла. Он остался один.

Лёг на кровать. Закрыл глаза. И увидел её.

Её лицо, когда она смотрела на него на остановке. Её улыбка, когда он дерзко притянул её к себе. Её стоны, когда он входил в неё. Её слёзы, когда она сказала: «Я не хочу чтобы это заканчивалось».

— Мирослава, — прошептал он в пустоту.

***

Кафе. Взрыв

Он увидел её случайно.

Зашёл в кафе, где завтракал каждое утро. Хотел просто выпить кофе и уйти. Но когда он поднял глаза, сердце остановилось.

Она сидела за столиком у окна. Светлые волосы, серые глаза, улыбка. Она что-то говорила подругам, смеялась. Она была прекрасна.

Он сидел за столиком. Рядом — девушка. Он не помнил её имени. Кажется, Аня? Или Лена? Он не запоминал их лиц, их голоса, их имена. Они были просто телами, которые помогали ему забыть.

Девушка что-то щебетала, прижималась к нему, гладила его руку. Он смотрел в окно, не слушая.

И вдруг сердце пропустило удар.

Она. Прошла мимо, и скрылась.

Он замер. Всё внутри перевернулось. Каждая клетка его тела вспомнила её. Её запах. Её вкус. Её стоны. Её глаза, когда она кончала.

Он не помнил, как встал. Не помнил, как оттолкнул девушку, которая пыталась его удержать. Он просто шёл за ней, как заворожённый.

Она исчезла в дверях уборной.

Он последовал за ней.

Дверь закрылась на ключ. Он замер на мгновение. А затем — шагнул вперёд.

— Куда ты убежала? — спросил он хрипло.

Она повернулась, ударилась спиной о раковину. В её глазах — испуг, гнев, что-то ещё.

Он шагнул к ней. Она попятилась, но не убежала.

— Выйди, — прошептала она.

Он прижал её к стене. Её руки упёрлись ему в грудь, но он был как скала.

— Похуй, — сказал он. — Я хочу тебя. Сейчас.

Он рванул кружево её трусиков, приподнял за бёдра и вошёл в неё.

Она вскрикнула, вцепившись в его плечи.

— Ты — ненормальный, — выдохнула она.

— Да, — ответил он, двигаясь жёстко, глубоко.

Он двигался и чувствовал — тот эффект - это не первый раз за три года. Это она. Её тело. Её голос. Её запах. С ней ему было хорошо. С ней ему было по-настоящему. Не как с куклами, которые ничего не значат. А как с той, которая заставляет его сердце биться быстрее.

Чувствуешь? — он хотел сказать.— Я не могу забыть тебя. Ты во мне. Ты в моей крови. Ты в моём дыхании. Я трахал других, но они не ты. Ты — одна такая.

Но он не сказал, ничего из этого.

Она кончила с криком, который он заглушил поцелуем. Он — следом.

Они стояли, тяжело дыша.

Она оттолкнула его. Поправила платье. Смотрела в пол.

— Нет, — сказала она тихо. — Это неправильно. Не приближайся ко мне больше. Никогда. У нас ничего не получится.

Он смотрел на неё. В его глазах — боль, отчаяние.

— Ты уверена? — спросил он.

— Да, — ответила она, поднимая на него глаза. В них — сталь. — Я — невеста. Ты — зек. У нас ничего не получится.

Он смотрел на неё долго. Затем медленно поднял руки.

— Окей, — сказал он. — Больше не прикоснусь.

Он развернулся. Открыл дверь. Вышел.

Он шёл через зал на ватных ногах. Подошёл к своему столику, где его ждала девушка, которую он даже не помнил.

— Чек, — сказал он хрипло, бросив на стол купюры.

Девушка попыталась его задержать:

— Тамерлан, ты куда? Что случилось?

— Не важно, — сказал он. — Я уезжаю.

— Но мы же...

Он взял бокал, который стоял на столе, выпил залпом. Бросил деньги и пошёл к выходу. Даже не сел за стол. Девушка осталась сидеть, открыв рот.

Он вышел из кафе, сел в машину и уехал.

Сердце разрывалось, не понятно от чего.

Две недели. Звонок

Он сидел в своём номере, когда раздался звонок. Отец.

— Тамерлан, — сказал его голос сухо. — Через два дня ужин. Семья невесты твоего брата. Ты поедешь.

— Зачем? — спросил он холодно.

— Ты — брат жениха. Ты должен быть там. Семья есть семья. Как я тебе говорил.

Тамерлан усмехнулся:

— Семья есть семья. Интересно, где была моя семья, когда меня посадили? Где вы были три года?

— Тамерлан, — в голосе отца появились стальные нотки. — Мы будем рады тебя видеть. Приезжай.

Он сбросил звонок. Посмотрел в зеркало.

— Они будут рады меня видеть, — прошептал он и усмехнулся. — Ну да, конечно.

***

Кабинет. Ссора

На следующий день он приехал в особняк. Подошёл к кабинету отца. Услышал голоса изнутри.

— Ты уверен, что это правильно? — голос мачехи, холодный, ядовитый. — Мы должны показать его на ужине? Что о нас подумают? Сын, который сидел в тюрьме. Незаконнорожденный. Он опозорит нас перед семьёй невесты.

Внутри него поднялся гнев. Тихо. Ядовито. Как змея.

— Он — мой сын! — голос отца жёсткий. — И я не позволю тебе говорить о нём так. Ты забыла он спас от тюрьмы твоего сынка?

— Твой сын? — усмехнулась мачеха. — Да. Он сидел в тюрьме вместо нашего сына. И ты хочешь, чтобы я принимала его как члена семьи? Да и твой второй сын тоже не хочет его видеть там.

Тамерлан замер. В груди — холод. Он знал, что его посадили за чужое преступление, он сам принял решение по просьбе отца. Но слышать это от неё — было всё равно что удар ножом.

— Достаточно, — сказал отец. — Мы решили. Он будет на ужине. И точка.

— Он опозорит нас! — закричала мачеха.

— Замолчи! — отец ударил кулаком по столу так, что стёкла в шкафу задрожали.

Тамерлан услышал этот удар. За дверью. Для него.

Он стоял, сжав кулаки. Внутри — ярость и пустота.

«Они не хотят меня видеть, — понял он. — Они стыдятся меня. Но он заставил их пригласить меня. Хорошо. Я сделаю всё, чтобы испортить этот вечер».

Он развернулся и ушёл. Не заходя в кабинет.

Никто не окликнул его.

***

Ужин. Взрыв

Он приехал на ужин специально позже. Хотел, чтобы все уже сидели, чтобы его приход был замечен.

Гостиная Князевых сияла огнями. Хрусталь, серебро, свечи. Он вошёл — наглый, красивый, в дорогом костюме. С волком на шее, прикрытым воротником.

Его представили. Кто-то улыбнулся. Кто-то отвернулся.

Он сел за стол. Посмотрел на противоположный конец. Там сидел его сводный брат Князев. Скучный, правильный, надушенный. Рядом с ним — его будущая невеста.

Он увидел её.

И сердце перестало биться.

Она сидела в белом платье. Волосы распущены. Серые глаза улыбались всем вокруг. В руках — букет белых цветов. Она была прекрасна. Как ангел. Как его наваждение. Как его кошмар.

Он смотрел на неё и не мог дышать.

«Это она... — пронеслось в голове. — Она — невеста моего брата... Кто-то там на верху издевается на до мной?!»

Она подняла глаза. Увидела его. И замерла.

Цветы дрогнули в её руках. Глаза расширились. Губы приоткрылись.

Она узнала его. И он увидел в её глазах — ужас, боль, отчаяние.

Брат наклонился к ней:

— Милая, это мой брат. Тамерлан. Он недавно вернулся из... длительной командировки. Мы хотели, чтобы вы познакомились до свадьбы.

Отец Князева поднял бокал:

— Да, Тамерлан — мой сын. Незаконнорожденный, но всё же сын. Мы решили, что он будет на свадьбе. Семья есть семья.

Тамерлан смотрел на неё. Ему хотелось выть. Ему хотелось убить брата. Ему хотелось подойти к ней, взять за руку и увести отсюда.

Он улыбнулся той своей кривой улыбкой.

— Очень приятно познакомиться, невеста моего брата.

Её голос дрогнул, когда она ответила:

— Взаимно.

Он смотрел на неё. И понимал — он испортит этот вечер. Он сделает всё. Или умрёт.

Глава 7

Все сидели за столом. Смех, звон бокалов, запах дорогой еды. Мирослава вернулась на своё место, чувствуя, как его запах всё ещё на её коже. Она села, поправила платье, стараясь не смотреть на Тамерлана.

Но он смотрел на неё. Постоянно. Его взгляд обжигал.

— Мира, ты какая-то рассеянная, — заметил Князев, накладывая ей салат. — Всё в порядке?

— Да, — улыбнулась она. — Просто… много эмоций.

— Понимаю, — кивнул Князев. — Скоро свадьба. Волнуешься?

— Очень, — ответила она, и в её голосе прозвучала такая горечь, что Тамерлан усмехнулся в бокал.

Отец Мирославы сидел как на иголках. Он видел, как Тамерлан смотрит на дочь. Видел, как она краснеет. Видел, как её руки дрожат, когда она подносит бокал к губам.

Старик понимал: он впустил волка в дом. Только теперь этот волк оказался частью семьи Князевых.

И дверь вновь открылась.

— А меня забыли представить! — раздался громкий голос.

Все обернулись.

В дверях стоял молодой мужчина. Накачанный, в кожаной куртке, с татуировками, вылезающими из-под рукавов. Короткая стрижка, шрам над бровью, тяжёлый взгляд.

Он вошёл в зал, окинул всех присутствующих взглядом и усмехнулся.

— Денис? — удивилась Мирослава. — Ты должен был приехать завтра!

— Захотел сегодня, — ответил брат. — Узнал, что тут будет интересная компания.

Он подошёл к столу. Перевёл взгляд на Тамерлана.

— А это кто, мать вашу? — спросил Денис, указывая на него.

Отец Князева прочистил горло:

— Это мой сын. Тамерлан. Он будет на свадьбе.

— Тамерлан? — Денис усмехнулся. — Та-мер-лан.

Он медленно обошёл стол, глядя на зека сверху вниз. Подошёл вплотную.

— Я его знаю, — сказал Денис, и его голос стал стальным. — Мы сидели вместе. В одной камере.

Тамерлан поднял глаза. Спокойно. Без страха.

— Привет, Денис, — сказал он. — Давно не виделись.

—Два года, мразь, — выплюнул Денис. — Два года я ждал, когда увижу твою рожу.

Мирослава вскочила.

— Денис, что происходит?!

Брат не ответил. Он размахнулся и с разворота врезал Тамерлану в челюсть.

Удар был такой силы, что Тамерлан слетел со стула, опрокидывая бокалы. Звон стекла, крики женщин. Князев вскочил.

— КАКОГО ХРЕНА?! — заорал отец Князева.

Тамерлан поднялся. Провёл ладонью по губе — разбита. Кровь текла по подбородку. Но он улыбался.

— Денис, — сказал он, вытирая кровь, — я тоже скучал.

Мирослава рванула к брату:

— Ты что творишь?! Он брат Князева!

— Похуй, — рыкнул Денис. — Этот урод в камере чуть не сломал мне рёбра. Мы враги на всю жизнь. Он сдал меня начальнику, когда я отказался вступать в его группировку.

Тамерлан усмехнулся. Спокойно сел обратно. Поправил пиджак.

— Мы были друзьями, — сказал он, глядя на Дениса снизу вверх. — Пока ты не зассал и не перешёл к начальнику. Я сидел за то, что не дал взятку. А ты — за то, что крысятничал. Запомни это, когда будешь учить меня жизни.

— ЗАТКНИСЬ! — заорал Денис и замахнулся снова.

Отец Князева встал между ними.

— Хватит! Я вас обоих вышвырну, если не успокоитесь! Денис, сядь за стол.

Денис тяжело дышал. Смотрел на Тамерлана с ненавистью. Затем перевёл взгляд на сестру — и увидел, как она смотрит на зека.

С тревогой. С болью. С чем-то ещё, что он не мог определить.

— Мира, — сказал он тихо, — что он здесь делает?

— Он брат Князева, — ответила она. — Я… я не знала.

— Значит, — Денис повернулся к Тамерлану, — ты теперь часть этой семьи, да? Втираешься в доверие?

— Денис, сядь, — повторил отец Князева.

Денис сел. Напротив Тамерлана. Взял бокал, но не пил. Смотрел на врага в упор.

— Я буду следить за тобой, зек, — сказал он. — Если ты подойдёшь к моей сестре… я тебя убью. Не приближайся к ней.

Тамерлан улыбнулся разбитыми губами.

— Уже поздно, — сказал он тихо.

Денис не расслышал. Но Мирослава расслышала. Её сердце ухнуло в пятки.

— Что ты сказал? — спросил Денис.

— Ничего, — ответил Тамерлан, поднимая бокал. — За встречу, дружище.

Отец Мирославы сидел, сжав кулаки. Он видел всё. Видел кровь на лице Тамерлана. Видел, как дочь смотрит на него. И понимал: это только начало.

— Борис Петрович, — прошептал ему отец Князева. — Что происходит между твоим сыном и моим сыном?