– Нат! – воскликнула она. – О, Нат! Я всегда знала, что ты можешь быть милым, если только постараешься.
– Но послушай! – пробормотал он, совершенно смущенный. Пожилой джентльмен на другой стороне улицы широко ему ухмыльнулся. – Пойдем, Лавиния, нечего нам тут стоять!
Они пошли дальше, чувствуя себя друзьями, а не просто родственниками. Наверняка она мечтала о том, чтобы начать жить самостоятельно, думал он. Как и он о блаженной жизни в доме, где не будет женщин. Хотя и пытался себе представить, каково ему будет в Боувуде, если там появится Софи. Он представлял ее себе в каждой комнате по очереди и в своей спальне, в своей кровати. В детской – склонившейся над колыбелью. В парке – идущей рядом с ним, а впереди бежали ее колли с его собаками и спотыкался едва начавший ходить малыш, останавливающийся на каждом шагу, чтобы сорвать цветок маргаритки.
С ним происходит нечто странное, подумал он, уловив опасное направлений своих мечтаний. Но самое странное было то, что при этом он нисколько не встревожился. Так продолжался этот день, занятый еще и пикником. В кабинете его ждали письма, сообщил ему дворецкий, когда они с Лавинией вернулись домой, но сегодня ему было не до писем. Доклады из Боувуда и что-то там еще вполне могут подождать. Джорджина выберет из этой кипы приглашения, которые во множестве поступают каждый день, и унесет их к себе наверх.
День был во всех отношениях удачный для пикника, а сельский стиль Ричмонд-парка подходил для него еще лучше. Вероятно, именно этот сельский пейзаж особенно настраивал участников пикника на романтический лад, а может быть, то, что произошло днем, все равно было неизбежным. Целый час перед чаем и полчаса после чая Джорджина гуляла с Льюисом Армитиджем по травянистой дорожке под могучими дубами.
А они не очень-то скрываются, подумал Натаниель, может, ему стоит как-то отвлечь их друг от друга. Но поленился и ничего не предпринял. К тому же они не позволяли себе ни на минуту скрыться из виду, и, по всей видимости, им было вместе очень комфортно, а может, и немного больше, чем только комфортно.
Он понял это по реакции Джорджины, когда они вернулись домой после пикника и он спросил, как ей понравилось в парке. Они с Джорджиной остались одни. Лавиния поднялась к себе переодеться. В ответ Джорджина бросилась ему на шею – за сегодняшний день уже вторая молодая леди удостаивала его этой чести. Нет, третья – рано утром Софи сделала то же самое.
– О, Натаниель! – воскликнула девушка со слезами счастья на сияющих глазах. – Я так счастлива!
– Правда, Джорджи? – спросил он, испытав легкое смущение. – Полагаю, виной томуЛьюис Армитидж? Он что-нибудь тебе сказал?
Она прелестно порозовела.
– Как он мог, если еще не переговорил с тобой?
– Верно, – согласился он, и они с сестрой усмехнулись друг другу. Значит, они с Армитиджем понимают правила приличия.
– Лорд Перри попросил разрешения нанести визит сегодня вечером лорду Хоутону, – сказала она. – Думаю, он будет просить руки Сары. И Льюис… то есть мистер Армитидж говорит, что нужно дать его родителям день-два, чтобы после этого они успели прийти в себя.
– Понятно.
– Но все равно я такая счастливая!
– Тогда я тоже рад за тебя, – сказал он, целуя сестру в лоб. – Буду ждать его визита на следующей неделе.
Она ликующе улыбнулась и побежала к себе наверх.
Сколько осталось до полуночи? Глядя ей вслед, он достал часы. Пять вечера, значит, еще семь часов. Целая вечность. Точнее, семь часов без семи минут. Вчера он пришел раньше, и она не возражала. Сегодня она тоже не станет возражать.
Все равно оставалась целая вечность.
В этот вечер он был приглашен на обед к леди Галлис, а затем в театр с ее маленьким кружком знакомых, вспомнил Натаниель. К счастью, накануне она прислала записку, в которой просила у него извинения и сообщала, что приглашена за город на несколько дней. Может, они встретятся как-нибудь в другой раз?
Натаниель догадался, что его упорное нежелание вступить с ней в связь стало ее раздражать, и она решила прекратить их знакомство, сделав это легко и просто, без всяких осложнений.
Он мог пойти на концерт, куда собирались отправиться Джорджина и Лавиния в сопровождении Маргарет и Джона, но для разнообразия предпочел остаться дома. Он проведет вечер в библиотеке, усядется поудобнее и будет читать. Может, даже немного вздремнет. Хотя вряд ли предстоящая ночь будет такой же бессонной и утомительной, как прошедшая, но все равно ему предстоит трата энергии и спать придется не так уж много.
Проводив семью и настроившись провести спокойный вечер, он вспомнил, что в кабинете его ждут письма. Он прочтет их утром, решил он. Но утром он собирался с друзьями навестить Пинтера – Иден нашел его адрес, а Кеннет уже переслал Натаниелю копию их заявления против Пинтера. Прочитав это заявление, Натаниель подумал, что Кену следовало стать политиком: уж он-то точно знал, как превратить обыкновенную грязь в отталкивающую мерзость.
Тогда он займется письмами завтра днем, решил Натаниель, найдя нужную страницу в книге. Но завтра днем он обещал повести Джорджи и Лавинию в Тауэр, если, конечно, позволит погода. Лавиния хотела посмотреть оружие, а Джорджину интересовали драгоценности Короны. К тому же завтра придет очередная почта.
Он со вздохом встал. Если повезет, лениво думал он, направляясь в кабинет, сегодня не будет писем из Боувуда или каких-либо других, которые требуют времени и внимания. Он вслух зевнул. Днем он не чувствовал себя таким уставшим, но сейчас засыпал на ходу.
Из Боувуда письма не было. Довольный, он забрал пачку писем с собой в библиотеку и поудобнее устроился в кресле.
Здесь были два счета за расходы Джорджины и Лавинии на прошлой неделе, оба от модисток. Письмо от Эдвины из дома священника в Боувуде, написанное ее торопливым почерком, когда строки налезают одна на другую, так что ничего невозможно понять. И когда он попытался разобрать несколько строк, он нашел письмо таким же скучным, как и проповеди ее мужа. Целых пятнадцать минут он честно заставлял себя прочитать это письмо до конца, убедившись, что его первое впечатление было верным.
Было еще одно письмо. Он распечатал его и прочел. И уронил себе на колени, а сам откинул голову на спинку кресла и закрыл глаза.
Это она тоже написала потому, что боится Пинтера?
Вчера она его не боялась. И Пинтер не мог узнать об их свидании, если только постоянно не следил за ее домом, что, конечно, даже ему в голову не приходит.
Тогда почему же? Если не из-за страха, то почему?
Потому что она его не хочет?
Вчера она его хотела.
«Должна еще раз поблагодарить тебя за ту доброту, что ты ко мне проявил».
Это все равно что дать ему пощечину. Она имела в виду все то, что было вчера ночью? Или благодарит его за то, что он вернул ей жемчуг и кольцо?
«Я всегда буду с любовью вспоминать о тебе».
О, Софи… Письмо было так похоже на нее – спокойное, практичное, бодрое. Почему-то перед ним опять встал образ их доброй подруги Софи – скромной, немодно одетой, слегка растрепанной жены Уолтера.
Он не мог связать это письмо с представлением о вчерашней живой и страстной любовнице.
Может, она просто хотела провести с ним эту ночь, чтобы потом о ней вспоминать? Неужели она еще утром, провожая его, знала, что напишет это письмо? Неужели она просто использовала его – как он когда-то использовал бессчетное количество женщин?
Он вынудил себя признать, что тогда в ее поступке была бы какая-то справедливость.
Но не Софи, Софи не могла так цинично его использовать!
Они с друзьями решили, что скроют от нее свой визит к Пинтеру, намеченный на завтра. Она узнает, что освободилась от него, но не будет знать, что это они, и в том числе он, приложили к этому руку. И следовательно, у него не будет предлога, чтобы навестить ее.
Значит, они не встретятся больше, если только случайно.
Но он уж постарается, чтобы этого не случилось. Если Джорджина официально будет помолвлена в течение следующей недели, она пожелает поехать домой, чтобы подготовиться к свадьбе. И они смогут все вместе вернуться в Боувуд. Вряд ли Лавиния будет возражать, если ее увезут раньше окончания сезона.
А если Джорджина предпочтет остаться в Лондоне с Маргарет, тогда он поедет в Боувуд с Лавинией и они начнут подыскивать для нее коттедж где-нибудь неподалеку. Она с удовольствием поедет, особенно теперь, когда он пообещал ей это.
Он сам с радостью уедет из Лондона и вернется в спасительную тишину Боувуда.
Софи, думал он, внезапно поняв, что теперь ему не надо отдыхать, поскольку ему не для чего и не для кого отдыхать. «Ах, Софи, любовь моя! Было так приятно мечтать о тебе. Я думал, что ты тоже мечтаешь о нашей совместной жизни. До чего же я глуп и наивен!»
И он остался лежать в кресле, закрыв глаза. Ему больше нечего было делать.
Глава 19
Борис Пинтер снимал квартиру на втором этаже дома на Бари-стрит, за Сент-Джеймс-стрит. София пришла туда утром, пешком и без сопровождения. Эти факты не могли внушить доверия открывшему ей дверь слуге, а также женщине, которая вышла из комнаты на лестничной площадке – очевидно, это была хозяйка квартиры. Но Софи старательно оделась и набросила на себя просторный плащ, который носила на полуострове и который выглядел несколько старомодным. С холодным достоинством отрекомендовавшись миссис Софией Армитидж, вдовой майора Уолтера Армитиджа, она заявила, что пришла с визитом к лейтенанту Борису Пинтеру.