– Осторожно, Нат, – предостерег друга Иден. – Она может не сознавать, что делает.
– Он этого не стоит. – Натаниель шагнул к Софи. – Он не стоит того, чтобы всю оставшуюся жизнь вы винили себя в убийстве и видели его в снах. Поверьте мне, любовь моя. Я знаю, о чем говорю. Отдайте мне оружие.
София не стала ждать унижения, чтобы пистолет забрали из ее онемевших рук, и опустила его во внутренний карман.
– Вряд ли незаряженное оружие может быть опасным, – заметила она, – разве только для нервов. В комнате кто-то громко вздохнул с явным облегчением.
– Она сумасшедшая, говорю вам, – забормотал Пинтер. – Я возвращал ей кое-какие письма Уолтера, думая, что она пожелает их сохранить. К несчастью, они оказались любовными письмами, которые старина Уолтер писал кому-то другому, какой-то женщине, и Софи пришла в ярость. Она вылила на меня свою злость, видимо, потому, что Уолтера уже нет в живых.
– Побереги слова, Пинтер, – сказал Кеннет. – Они тебе еще пригодятся. С вами все в порядке, Софи?
Она не отрываясь смотрела в глаза Натаниеля, стоящего от нее всего в нескольких футах, чувствуя, как дрожат у нее колени, и испытывая невероятное облегчение, которое старалась скрыть. При этом она даже не задумывалась о том, как они здесь оказались.
– Я могла бы и сама с ним справиться, – заявила София.
– Мы в этом и не сомневаемся, – согласился Натаниель. – Но друзья всегда должны держаться рядом, Софи. И вы наш друг, нравится вам это или нет.
– Значит, вы действительно решились это сделать, Софи? – Пинтер усмехнулся, на этот раз далеко не весело. – Не только заготовили письмо, но обо всем им рассказали?
– Это то письмо, Софи? – спросил Кеннет, поднимая его с пола.
– Да.
– Их должно быть еще несколько?
– Да.
– Не успеет истечь несколько минут, как они станут вашими, – сказал Кеннет.
– Они и так стали бы моими, даже если бы вы не пришли, – сказала она, не сводя глаз с Натаниеля.
Что им известно? Но какое это теперь имеет значение? Скоро она сможет не подвергаться муке видеть его, да и остальных. Она исчезнет.
– Софи! – Натаниель оказался рядом и, обняв, привлек ее к себе.
Она почувствовала, как его губы коснулись ее щеки. Только в этот момент она поняла, что вся дрожит.
– Пусть кто-нибудь отвезет ее домой, – обратился Натаниель к друзьям.
– Нет! – Она вскинула голову, но протест ее прозвучал слабо.
Почему он сам не отвезет ее домой?
– Пойдемте, Софи, – после минутной паузы сказал Рекс.
Казалось, никто из друзей не хотел уходить, чтобы не пропустить того, что здесь должно произойти. Но что именно? Зачем они пришли? Что они собираются сделать с Борисом Пинтером? Неужели они не дали ей убить его – хотя она не смогла бы это сделать незаряженным оружием – только для того, чтобы самим получить от этого удовлетворение?
Знали ли они обо всем?
– Пойдемте, Софи, – повторил Рекс. – Кэтрин находится в Роули-Хаусе вместе с Мойрой и Дафной. Позвольте мне отвезти вас к ним.
Натаниель освободил Софию, и Рекс твердо обнял ее за плечи.
– Идемте, – сказал он. – Вам больше нечего бояться. Вы и сами могли это сделать – это стало ясно, как только мы вошли. Но позвольте покончить с этим делом вашим друзьям.
«Покончить с делом». Он не пояснил, каким образом, но ей это было безразлично. Теперь безразлично. Если пока еще они ничего не знают, вскоре узнают. Но ей и это было безразлично. Для нее имело значение только то, что все это позади, что она станет свободной – и всего через несколько дней у нее начнется новая жизнь, которую она с таким восторгом рисовала себе вчера.
«Этот восторг вернется, я просто очень устала», – думала София, позволяя Рексу увести себя из комнаты Бориса Пинтера, затем вниз и на улицу к ожидающему экипажу. Она расстроилась от того, что ей помешали самой завоевать себе свободу, и вместе с тем испытывала громадное облегчение.
Рекс помог ей усесться, занял место рядом с ней, и экипаж тут же тронулся с места. София откинула голову назад и закрыла глаза.
– А что там будет? – спросила она.
– Они достанут оставшиеся письма, – сказал Рекс, – привезут их вам в Роули-Хаус, и на этом ваши мучения закончатся. Друзья должны держаться вместе, Софи. Когда несколько лет назад мне нужно было уладить некий вопрос чести, эти три парня стояли рядом со мной, как сегодня рядом с вами находились все мы, четверо. Их поддержка значила для меня очень много.
Она слегка улыбнулась, не открывая глаз.
– Я поняла вас, Рекс. И больше не буду обвинять вас во вмешательстве в мою жизнь. А что еще там произойдет?
– Он будет наказан, – чуть помедлив, сказал Рекс.
– Трое против одного? – Ей казалось, что это не очень честно.
– Нет, один против одного. Каждый из нас хотел оказаться на этом месте, мы даже собирались бросить жребий. Но Нат не захотел и слышать об этом. Но ведь я тоже и думать не мог, чтобы тогда, несколько лет назад, кто-нибудь занял мое место – я мстил за зло, причиненное Кэтрин.
Софи открыла глаза и взглянула на него. В ответ он спокойно посмотрел в ее глаза. Тогда она вспомнила, что Натаниель обнял ее и поцеловал – при всех. И назвал ее своей любовью.
«Поверь мне, любовь моя».
Она опять закрыла глаза.
– А теперь, Пинтер, – отрывисто сказал Кеннет, когда внизу захлопнулись двери за Рексом и Софией, – пожалуйте сюда остальные письма.
Борис Пинтер засмеялся:
– А оно только одно и было. Я отдал ей письмо, а она, видно, так разъярилась, узнав, что это было за письмо, что почему-то решила, что я угрожаю ей. Вы знаете женщин с их богатым воображением – особенно если они обнаруживают, что их муж развлекался на стороне.
Кеннет пересек комнату и остановился вплотную к Борису Пинтеру, угрожающе нависая над ним с высоты своего роста.
– Думаю, вы не поняли, что это приказ, лейтенант, – сказал он. – Не хотелось бы повышать голоса, поскольку мы не на плацу. Я буду вас сопровождать, пока вы будете доставать письма. Понятно?
– Да, сэр. – Пинтер резко сменил приятельский тон на угодливое заискивание подчиненного. Когда Кеннет встал сбоку и указал ему на дверь, он быстро прошел в соседнюю комнату.
Оставшись одни, Натаниель и Иден переглянулись.
– Черт побери, она выглядела великолепно! – воскликнул Иден. – Кто бы мог подумать, что пистолет не заряжен? Лично я – нисколько.
– Поможешь мне передвинуть мебель? – предложил Натаниель, и они отодвинули к стенам несколько стульев и небольшие столики, занимавшие центр комнаты.