Княгиня Сергеева

— Что-то поздно вы спохватились, мы у вас уже не первый день, — ответил князь равнодушно, не глядя на лакея.

— Прошу прощения, Ваша Светлость, я метрдотель, меня зовут Георг. Меня не было во время вашего прибытия, узнал только сегодня, но готов сделать ваше пребывание у нас приятным и незабываемым. Можете обращаться, — он остановился, но Сергеев никак на него не отреагировал, и тот продолжил: — У нашего отеля есть ложи и зарезервированные столики во всех популярных и модных ресторанах, театрах и кабаре. У вас не будет проблем с билетами…

— У меня и так не бывает проблем с билетами, я князь Сергеев, — протянул равнодушно Станислав, прервав Георга.

— Я понимаю, но вы в Париже, и у нас дело обстоит немного по-другому, поэтому я буду рад вам помочь.

— Вы свободны, — ответил Сергеев.

Георг ушел, оставив столик и цветы.

— Ты всегда так разговариваешь?

— А как мне надо разговаривать?

— Мог бы хотя бы встать!

— Зачем? Зачем мне вставать? Это им я нужен, а не они мне, — ответил князь.

— Видимо, тебя в детстве плохо учили и мало пороли, — сказала я князю.

— Мария, меня вообще практически не учили и совсем не пороли. Я вырос сам как сорняк, только с титулом и деньгами. Если ты хотела воспитанного, тебе надо было за Большакова замуж выходить. Вот его и воспитывали, и пороли; с детства только и делал, что учился.

— Разве это плохо?

— Я и не сказал, что это плохо, я сказал, что меня не воспитывали: у папеньки не было на это времени и желания, а нанятые учителя меня боялись как черта, поэтому и вырос такой лодырь и неумеха. Но теперь я ваш муж, и надо с этим смириться.

— Может, хотя бы в театр сходим, в кабаре? — переключилась я на другую тему разговора, более нейтральную.

А князь лишь скривился.

— Пойдемте прогуляемся, у вас есть в Париже друзья?

— Мария, идите, возьмите служанку и идите куда хотите.

В дверь вновь постучали.

— Войдите, — крикнул Сергеев.

— Ваша Светлость, — вошел лакей с еще одним букетом цветов, — цветы в знак приветствия от графа Сухолеского.

— Василий тут? — заметно удивившись, сел князь и начал ногами искать домашние тапки.

— Да, ожидают внизу с нетерпением, — сказал, растягивая слова, лакей.

— Так что же вы его там томите? Зовите, скорее зовите, — сказал Сергеев и встал.

В этот момент дверь за спиной лакея шумно открылась, и в комнату ввалился мужчина примерно одного возраста с князем, в расшитом золотом сюртуке, старательно отбиваясь от лакеев, которые, видимо, тщетно пытались его удержать.

— Глазам не верю! Станислав, и ты тут? Надо же, а мне вчера поздно вечером сказали, что вы прибыли, еще и в сопровождении супруги. Я ушам не поверил, а теперь смотрю: и вы, и, видимо, супруга, только вот глазам теперь верить отказываюсь.

— Друг, — сказал Сергеев, обнимая вошедшего мужчину, — а мне говорили, что ты в Италию уехал.

— Был я там. Недолго можно съездить посмотреть, но развлечений никаких, — сказал друг, потирая руки и посмотрев на меня через плечо князя. — Знакомь! — проговорил Василий, обойдя князя, подойдя ко мне, взяв мою руку и поцеловав. От такого хамства я даже не сразу вспомнила, что сидела в домашнем халате и в чепце на голове.

— Мария Владимировна Сергеева, — проговорил князь, мне показалось, что даже с гордостью. — Василий Сергеевич Сухолеский. Мой друг, — добавил князь.

— Сергеев, ты и женился? Скажи, вас там с Большаковым какая муха укусила? Я прям даже не знаю, или эпидемия в Петербурге? Может, мне и не ехать туда?

— С чего это ты вдруг решил домой поехать? Последние лет пять из Европы не выезжаешь, — удивленно спросил у него Сергеев.

— Папенька настаивает. Говорит: содержания лишу, коль за ум не возьмешься. А это же скучно, то ли дело — веселые девицы. Тут, не поверишь, после революции такая свобода — гуляй не хочу. А вы что в номерах сидите?

— Князю скучно! — ответила я Василию быстрее князя.

— Князю скучно? — удивленно повторил Василий.

— У него хандра! — добавила я.

— У князя Сергеева хандра? — повторил за мной Василий. — Мне кажется, милая барышня, это вы не про моего друга говорите, а про какого-то совершенно другого человека. У того князя Сергеева, с которым я знаком, не бывает скуки, а если она и есть, то только до первой выпитой бутылочки клико и до первой смазливой мордашки. Ой, — осекся Василий и прикрыл рот рукой.

— Все хорошо, Машенька за меня по расчету вышла, она у меня миллион стоит, — сказал довольно князь, словно хвастался своей дорогой покупкой, а не женой перед другом.

— Миллион?

— Миллион, она у нас вообще женщина состоятельная! — подтвердил князь.

— Красивая и состоятельная женщина — то, что мы любим, — ответил Василий, и они вместе заржали. Этот гогот, от которого задрожали стены в «Ритце», нельзя было назвать приличным смехом отпрысков знатных семей. — А у Большакова тоже красивая супруга? — закончив смеяться, спросил неожиданно Василий.

— Очень, и с характером, — ответил Сергеев. — А ты разве их не встречал? Алексей говорил, что в сентябре в Париже были.

— Нет, мы с ними разминулись буквально на несколько дней. Но если ты говоришь, что красивая, значит, действительно так оно и есть.

— А почему спрашиваешь?

— Да… — махнув рукой, ответил Василий. — Грустно мне: папенька жениться велит, говорит, без наследства оставлю. А я ехать не хочу, думаю, кого он мне в жёны подсунет? Ни один нормальный батюшка за меня свою дочь не отдаст, там будет либо страхолюдина, либо бесприданница, — ответил Василий и рухнул на диван.

— Тогда лучше бесприданницу, там хотя бы, может быть, личиком красивая будет, да и характер не такой избалованный, — сказал, размышляя, князь, сев рядом с Василием.

— А вас не смущает то, что я тут присутствую? — спросила я у мужчин, которые, как мне показалось, и вовсе забыли о моем существовании. Мужчины лишь посмотрели друг на друга и в один голос сказали: — Нисколько.

— А что нас, в принципе, должно смущать? — спросил князь. — Наши разговоры стары как мир: невесту себе выбрать может лишь тот, кто обладает деньгами и положением, остальные лишь мирятся с чужим, как им кажется, выбором.

— Но Большаков выбрал себе, насколько мне помнится, невесту сам и без наследства. Насколько помню, я видела его родителей и тетушку на свадьбе, и все живы-здоровы, — спросила я у мужчин, сидевших напротив.

— Большаков — это отдельная история, не надо нас к нему привязывать. Он хоть и учился с нами, и дружил с нами, и мы из одного круга, но он другой, — сказал Василий.

— Почему другой? — спросила я у друзей. — Алексея я видела лишь дважды: на дне рождения и в театре, и ничего такого я в нем не заметила, — промелькнула мысль в голове. Мне было непонятно, почему эти двое считают его не таким, как они.

Сергеев закинул голову и почесал пальцами обеих рук нижнюю часть челюсти. Василий, видимо, поняв этот жест как знак того, что отвечать придется именно ему, встал, прошелся по комнате, а потом резко повернулся и подошел ко мне ближе.

— Мария, у них в семье есть такой порядок: младшему поколению старшее выделяет определенную сумму денег на открытие своего дела. Ее, конечно, можно и прогулять, но после этого придется прийти и отработать эти деньги. Большакова приучали работать, «делать деньги», как говорят тут. А нас — нет! Мы с князем выросли свободными, и когда на нас пытаются надеть узду, сопротивляемся.

— А что плохого в том, что мужчина умеет работать?

— Ничего, только вот у меня древний род, у него древний род, — Василий показал на князя. — Его папенька служил императору, мой до сих пор служит, и мы когда-нибудь пойдем служить. А все эти лавки, корабли, поставщики, коими занимается Алексей, нам не по чину, — пренебрежительно сказал он.

— Алексей Егорович смог выбрать себе ту жену, которая ему нравится, только потому, что у него были свои деньги, которые он заработал своим трудом и головой, а не просто получил и прогулял, как вы. И поэтому вы его называете другим?

— Фи. Мария, вот из ваших уст слышится, что мы совсем со Станиславом лодыри и бездельники, а граф Большаков — прямо надежда Российской империи! — ответил с пренебрежением Василий.

— Но только я не вижу ничего плохого в том, что кто-то зарабатывает своим трудом и впоследствии живет как хочет. Женщинам в нашем времени, например, это недоступно.

— Мария, хотите, я вам куплю шляпный магазин или тот, где продаются шпильки, заколки? — спросил с усмешкой князь.

— Станислав Александрович, если бы вы этот магазин мне предложили прошлым летом, я бы вцепилась в эту идею всеми руками и ногами, но мне лишь предложили выйти замуж за старца, — ответила я князю, а Василий вопросительно посмотрел на моего мужа.

— Да, Мария у нас барышня с наследством, так сказать, и еще при трауре! — ответил князь на незаданный вопрос друга.

— Ах, вот в чем дело! А я-то думал, почему все так быстро, почему не было гуляний по поводу проводов холостяцкой жизни, почему не было пышной свадьбы и гостей — как я теперь понимаю, тоже не было, — воскликнул довольный Василий, точно ему удалось разгадать загадку века. А потом повернулся ко мне и спросил: — И как же звали вашего покойного супруга? — Повернувшись к князю, добавил: — Или такое нельзя спрашивать?

— Николай Александрович Орешников, — спокойным голосом ответила я.

— Орешек? Он еще был жив? — спросил Василий удивленно, как будто имя моего мужа для него что-то да значило.

— Да, наш преподаватель по военному делу, который в наши далекие учебные годы всегда спал на уроках, был мужем Марии, — подтвердил догадку Сергеев.

— Матерь божья, милочка, я вам соболезную по поводу вашего брака и поздравляю с освобождением от него, — сказал Василий, но, не получив от меня даже кивка, продолжил говорить: — Ну почему вы такие кислые? Давайте закажем шампанского и как следует отметим встречу!

— Зачем заказывать? Вон запоздалое приветствие от Ритца, все в лучших традициях, — ответил князь, махнув рукой в сторону тележки.

— Вот и здорово, — ответил, потерев руками, Василий. — А то мне стало казаться, что куда-то пропало гостеприимство, с коим ты всегда встречал друзей.

Я встала. — Разрешите удалиться? — спросила я у князя.

— Да, конечно, вас тут, Мария, особо никто и не держит! — ответил Сергеев.

Я вышла, зашла в свою комнату, села на кровати и заплакала. Слёзы текли и текли, а за стеной весело продолжали о чём-то говорить Василий и