Часы
Мэри Со
В разгар рабочего дня Лу Маккарти получает тревожный звонок от своей приемной матери Сьюзан. Взволнованная девушка приезжает в дом, где выросла, и вместе с другими членами семьи узнает о кончине младшего брата Сьюзан. Новость для большинства становится шоком, ведь о существовании Марвина Шерфилда они услышали впервые: много лет назад, когда брата посадили в тюрьму, Сьюзан разорвала с ним все связи. Тем не менее, она испытывает угрызения совести и уговаривает Лу съездить с ней в свой прежний дом. Там они находят личный дневник Марвина, но Сьюзан боится открывать его и отдает рукопись Лу, которую та нехотя начинает читать. Помимо монолога Марвина, на страницах дневника встречаются истории совершенно незнакомых ему людей, а также упоминание о старинных карманных часах, к которым Марвин по какой-то причине относился с большим трепетом…
Мэри Со
Часы
Нет секретов, которые не раскрывает время.
Жан Расин
ПРОЛОГ
В свободное время я частенько заглядывала к чете Маккарти. Конечно, теперь это удавалось реже обычного – с переездом на меня обрушились все прелести взрослой жизни, которые обычно сопутствуют волевому решению окончательно встать на путь самостоятельности. И вот уже год я училась состыковывать их друг с другом с расчетом на более-менее гармоничную картину своего мира. События сменяли друг друга, как юркие бисеринки калейдоскопа, складываясь в цветастые, причудливой формы узоры, которые ярко иллюстрировали новый этап в моей судьбе. Не могу сказать, что перемены давались мне с большим трудом, и все же порой сил не хватало: на небесах сгущались краски, раздавались первые раскаты грома, запоздало следовавшие за редкими вспышками молний, и я понимала, что юношеские годы были самой безоблачной порой, оставшейся далеко позади.
Память – странный дар. Порой она без разбора пускает по ветру важные моменты нашей жизни – ступеньки вычурной винтовой лестницы, по которой периодически пробегаешься вверх-вниз, чтобы что-то обдумать, что-то понять, найти какой-то пример… Не знаю, хорошо ли это, но мне достался архитектор-виртуоз, который основательно подошел к своему труду: он спроектировал лестницу, которую времени разрушить не удалось. Мне не приходилось перепрыгивать через пропасть на месте обвалившихся ступеней, силясь вспомнить, какое именно событие исчезло. Я все помнила. И это всегда мне аукалось, ведь я спотыкалась, даже когда хотела проскочить пролет, оставив его незамеченным. А падать с лестницы больно.
Когда моим родителям было чуть больше, чем мне сейчас, они привели меня на порог очень красивого трехэтажного здания из красного кирпича. Крыльцо было белым, ступени – новыми и совсем не скрипели. Горшки в кашпо уютно покачивались от на редкость приятного осеннего ветра, мелодично позвякивая маленькими колокольчиками. Особняк внушал доверие и спокойствие. Мне было всего два, и я решила, что передо мной сказочный замок. Да, кажется, родители так и сказали.
Я помню слова мамы:
– Милая, тебе здесь будет хорошо. Здесь всем хорошо. Мы с папой тебя очень любим.
Ее большие уставшие глаза сверкали в лучах сентябрьского солнца, и их так красиво оттеняло серое пальто! Или, может, они были полны подступавших слез, которые так и не пролились?
В мои воспоминания глубоко врезался образ мамы и папы. Вот она, сжимая в руке красные замшевые перчатки, уткнулась лицом в коричневую куртку отца (о, как пахла эта старая кожа, до сих пор помню ее аромат!), и он погладил ее по собранным в хвост каштановым волосам. Я уцепилась за папины джинсы. Он нагнулся и поцеловал меня в макушку. Он всегда так делал – это означало, что он очень сильно меня любит. Его дрожащие ладони обхватили мои крохотные ручки, и он прижал их к мягким губам. Мы встретились взглядами, и малахиты его глаз наполнились самыми нежными чувствами, которые я только видела у человека.
– Мы… нам пора, – пропел его приятный низкий голос, и мой отец поднялся. Мама покрепче прижала меня к себе. Я ведь знала, что мы расстаемся ненадолго, и я обещала им, что буду вести себя хорошо.
Они спустились с крыльца и лишь у калитки обернулись. Одновременно. Мама зажала рот, а отец сдавленно улыбнулся. Я подпрыгнула на месте и помахала им рукой. Папа кивнул, и они сели в машину. Короткий звук гудка – и мое сердце вдруг поразила нестерпимая тоска. Но она должна была пройти. Женщина, стоявшая все это время на пороге, тихонько подошла ко мне и сдержанно приобняла за плечи. В отличие от меня, Сьюзан понимала, что к чему.
За что?
Этот вопрос начал мучить меня, когда я осознала, что дверь в прошлое все-таки придется захлопнуть. Но я не могла сразу повернуть ключ в замочной скважине и оставила маленькую щелку, в которую то и дело проскальзывал сквозняк минувших дней. Для меня он был глотком желанного, но почти переставшего быть родным воздуха, скопившегося в крохотной тусклой комнатке сознания, где неуверенно подрагивала одинокая свеча. Время шло, фитиль оброс застывшими каплями воска, и, сколько я ни подстригала тлевшую нить, пламя ровнее не становилось. Так догорала моя надежда.
Они не вернулись за мной.
Может, это было не их призвание – воспитывать детей? Может, обстоятельства так сложились? Я перестала рассуждать, мусолить возможные причины и, наконец, приняла это как данность. В глубине души я чувствовала, что так нужно. Они ведь продолжали меня любить, пусть и оставили одну? Хотя одна я не была – я достаточно быстро нашла общий язык с другими ребятами.
Так началось мое путешествие в необычный мир, который некоторые могут по незнанию назвать просто: приют. Звучит холодно, даже отталкивающе. Вовсе нет. Я стала частью большой дружной семьи, а, самое главное – она была настоящей. И с каждым годом я понимала, что мое место в ней крепнет. В конце концов, под просторной крышей «замка» Маккарти оказалось восемь детей разных возрастов и с разными судьбами, однако Сьюзан и Карлайл одинаково окружали нас любовью и заботой, на что мы всегда отвечали взаимностью.
Повзрослев, я понимаю, какой это колоссальный труд! Не знаю, как им удавалось справляться с нами, но именно благодаря им все мы – Билл, Мэри, Сэм, Шейла, Скотт, Ребекка, Джейкоб и я – выросли образованными, самодостаточными и в чем-то даже успешными людьми. Мне остается лишь догадываться, какой бы я стала, если бы люди из печального детского воспоминания не привели меня на белоснежно белое крыльцо…
Пыталась ли я их разыскать? Нет. Зачем? Что бы это изменило? Я не держу на них зла. Насчет внутренней обиды – может, в закоулках сознания она все-таки прячется, но ей уже не выбраться наружу. Я в этом абсолютно уверена, как уверена в том, что мне сейчас двадцать шесть.
ГЛАВА 1
Вторник, 27 августа 2019 года
Что-то было не так…
Ее голос, обычно звонкий и жизнерадостный, сдавленно и быстро проговорил: «Приезжай, пожалуйста! Я очень жду…», после чего в трубке послышались короткие гудки. Я даже не успела ничего сказать. Мое сердце подпрыгнуло и тут же замерло, и я, молниеносно развернувшись в своем большом кожаном кресле, вскочила на ноги и подлетела к вешалке, на которой с утра оставила свою сумку.
Мой кабинет глядел на улицу сквозь большое панорамное окно, в котором неподвижно застыло сочно-голубое небо. Высота здания позволяла видеть город как на ладони: можно было наблюдать за тонкими разноцветными цепочками машин, тянувшимися вдоль узких тротуаров, маленькими бусинами людей, торопившихся обратно в бизнес-центр с обеденного перерыва… Вечером яркие краски сменялись на янтарные полутона, и солнце прорезало кабинет острой золотой бритвой, однако постепенно золото по крупинкам выпадало обратно на улицу, растворяясь в множестве мерцающих в темноте огоньков. Порой стоило лишь отвернуться от стола, чтобы почувствовать облегчение – ничто не поднимало так настроение в тяжелый рабочий день, как яркий свет из окна рядом с тобой…
Но сейчас в голове была лишь одна мысль: как поскорее добраться к Сьюзан. Когда я подскочила к начальнику и сумбурно изложила ему свою просьбу, он даже не стал расспрашивать, что именно случилось. Эндрю был руководителем с большой буквы, и это выражалось не только в богатом опыте и высоком профессионализме, но и в человечности и умении слушать и слышать других людей. Он был нам не просто наставником, но и надежным товарищем, и, когда требовалась его поддержка, он незамедлительно приходил на помощь. Это создавало сильный контраст с другими начальниками, поэтому ценилось вдвойне. Даже если бы у меня не накопились отгулы, я уверена, он без проблем отпустил бы меня домой. А так моя совесть была чиста.
К счастью, в начале третьего дорога оказалась относительно свободной. Я потратила чуть больше часа на то, чтобы добраться до Оберна. Въезжая на знакомую улицу, я в очередной раз набрала номер Джейка. И снова нет. Я упустила момент, когда это стало нормой. Оставалось лишь раздосадовано вернуть телефон на магнитный держатель и безучастно уставиться на дорогу.
В последнее время я чувствовала: что-то происходит. Я не знала причин и, честно говоря, у меня не было сил что-то обсуждать. Уже не было. Все разговоры переводились в шутку, которая меня почему-то успокаивала. Может, спустя столько лет мы просто не могли иначе? Или… Думать о том, что Джейк меня разлюбил, было невыносимо, но мысль о том, что любовь прошла у меня, была еще хуже.
У нас была неоднозначная, запутанная история, бравшая начало еще в детстве. Мы очень быстро сдружились: мальчик, у которого мать умерла при родах, а отец просто-напросто сбежал, и девочка, которой не нашлось места в жизни родителей… Да, я говорю о том самом Джейке, который рос с нами под одной крышей. Первый, кого я увидела, первый, кто стал мне настоящим другом, первый, в кого я влюбилась… Скорее всего, дело было во мне: пусть мы и воспитывались бок о бок и считали себя семьей, мне было сложно называть кого-то братом или сестрой. Конечно, я испытывала к ним чувства, которые свойственны родственникам, или нечто очень похожее, но я понимала: наш мир был создан неимоверными усилиями из посторонних, непохожих друг на друга частичек, которые в других обстоятельствах, возможно, никогда бы и не встретились. Нет, мы не были родственниками – мы были родными людьми, а это, действительно, разные вещи. И Джейк был ближе всех. Мы бы навряд ли стали парой, ведь он всегда видел во мне хорошего друга, младшую сестру – кого угодно, только не девушку, но определенные обстоятельства подтолкнули нас друг к другу. И моя подростковая мечта быть с ним сбылась… Семья восприняла это спокойно: мы были не первыми, кто так поступил, правда, Сэм и Мэри поначалу это тщательно скрывали. Зачем? По большому счету, не имеет значения, как и где люди находят друг друга. Важно другое – стараются ли они друг друга не потерять…
Светофор загорелся, и я повернула руль направо – до дома оставалось совсем немного.
Я – старалась: однажды из-за моей глупости от меня уже ускользнуло нечто очень важное, и я не могла себе этого простить. Почему, когда тебе встречается что-то одинаково хорошее, приходится делать выбор? Не спорю, этому есть сотни причин, но как объяснить такую несправедливость сердцу?
Жизнь – как весы, и любое колебание влечет за собой последствия, а спонтанные решения – далеко не самые верные и правильные, особенно когда ты в них не уверен и принимаешь лишь потому, что хочешь пережить что-то снова. Теперь я понимаю, что мне следовало задуматься, прежде чем перекидывать с одной чаши на другую все свои богатства – ведь она стала такой тяжелой, что стремительно рухнула вниз и сильно ударилась о твердый мраморный пол зала правосудия. Спустя какое-то время по ней пошли тонкие, но заметные трещины… Стоило ли надеяться, что под гнетом содержимого она не развалится? И время от времени я печально оглядываюсь назад в поисках другой чаши, которую я так безрассудно опустошила… Но она где-то далеко, наверное, на самом верху, что до нее и не дотянешься.
Есть ли в этом смысл? Жалкая попытка воскресить часть себя из прошлого может превратиться в гротескный спектакль, в котором роль второго плана достанется именно тебе…
Я припарковала белую Ауди рядом с тротуаром. Там уже стояли машины Мэри и Билла. «И они здесь?» – пронеслось у меня в голове, и я достала из бардачка бутылку вина и конфеты: рядом с офисом находился небольшой продуктовый магазинчик, на случай, если в спешке понадобится прихватить что-то с собой.
Калитка подалась вперед, и я снова попала в сказочный мир детства. Казалось, он тоже был рад меня видеть: даже гравий приветливо шуршал под ногами. С тех пор, как мы начали жить отдельно, дом ни капельки не изменился: улица все так же отражалась в чистых окнах с белыми ставнями, так же вертелась ласточка-флюгер на крыше. Разве что ступени крыльца начали мелодично поскрипывать в такт колокольчикам.
Здесь было приятно сидеть вечерами, закутавшись в плед, с чашкой горячего чая в руках, и наблюдать, как на земле постепенно удлиняются тени: массивный дуб вытягивался в стройную осину, а уютное соломенное кресло-качалка напоминало большой крендель. Свет искажал их облик, не меняя их сущности. По большому счету, надо мной так же поработали годы: я выросла, но в душе так и осталась наивной девчонкой, верившей в чудеса…
Я поднялась на крыльцо и уже потянулась к звонку, как дверь открылась. В проеме показался высокий мужчина с короткими темными волосами, сосредоточенно щелкавший зажигалкой у сигареты, торчавшей в уголке рта. От неожиданности я вздрогнула и схватилась за стену, однако в следующее мгновение не пожалела, что под рукой оказалась твердая поверхность. Сердце в груди больно сжалось, а горло сдавил мощный спазм, как невидимая рука, лишающая кислорода стальной хваткой. Я ощутила, как холодеют кончики пальцев, и в них появляется дрожь. Раньше я ничего подобного не чувствовала.
Тем временем мужчина невозмутимо потряс зажигалкой и стукнул ей пару раз о ладонь, совершенно не обращая на меня внимания. И, только когда небольшой язычок пламени наконец переметнулся на светлую бумагу, он удовлетворенно затянулся и бросил на меня рассеянный взгляд. На долю секунды в его глазах вспыхнул интерес, однако он мгновенно сменился растерянностью. Неужели цвет волос настолько поменял меня?
Шесть лет… Редкие, скупые поздравления по праздникам, которые мне передавали остальные, не в счет. И вот он снова здесь. В этом доме. Напротив меня. Лицо, которое я так долго вспоминала перед тем, как заснуть без сил на мокрой от слез подушке. Человек, который окончательно убедил меня в том, что, уходя, люди не возвращаются.
Я отвела взгляд. Глаза и вправду зеркало души – так зачем ему видеть, как на меня одним разом обрушилось столько смешанных чувств? Слишком сложных, чтобы отнести их к хорошим или плохим: злость и негодование были лишь малой их частью, но в противовес им – какая-то неописуемая, почти детская радость, словно все, что произошло, было частью чьей-то чужой истории, к которой я не имела никакого отношения.
Оцепенение начало потихоньку отступать, и я выпрямилась, вскинув вверх подбородок. А он все еще стоял, не шелохнувшись, теребя пальцами фильтр тлеющей сигареты. Всегда ненавидела молчание – неловкое, нервирующее, признак незавершенных разговоров и внезапных, незапланированных встреч.
– Привет, Лу, – он стряхнул пепел на ладонь и выпустил дым в сторону сквозь некое подобие улыбки.
– Привет, Скотт… – я ответила ему, совладав с очередной волной эмоций, нахлынувшей на меня при звуке его голоса.
Я не знала, как себя вести – за это время столько всего произошло: я окончила университет, нашла работу по душе, получила права, побывала в нескольких странах… Мы с Джейком стали жить вместе… а он? Что происходило с ним? Где был он все это время?
Я набралась смелости и оглядела его: от прежней прически не осталось и следа, зато на лице появилась густая многодневная щетина, которая красиво обрамляла его широкие точеные скулы. Строгий темно-серый костюм сидел на нем как влитой и выгодно подчеркивал мускулы всякий раз, когда он совершал какое-либо движение. А кожаные туфли прекрасно сочетались с черной рубашкой, не застегнутой на две последние пуговицы…
Такой мужчина обращал на себя внимание. Более того, от него не хотелось отрывать глаз. В мыслях я пожалела о том, что сегодня выгляжу обычно. Хотя с какой стати это меня волновало?
– Накинь! – спохватился Скотт, не прерывавший моего молчания, и спустя пару секунд его пиджак опустился ко мне на плечи.