Зима страшна для неимущих,
Кто в целом сонме дел земных
Одно лишь ценит-хлеб насущный,
Не помышляя о других.
С кого ни бренность громкой славы,
Ни страсти пыл, ни гром небес,
Охоты праздные забавы
Судьбы не снимут тяжкий пресс.
В их крове не трещат поленья,
Там воду пьют, а не вино.
Там за страданьем о моленье
Уж позабыли все давно.
Там глад царит за господина,
Животный страх-владыка там
И не ведётся счёт годам
В плену у рабской паутины.
Хрустальный звон пиров роскошных
В нужде не слышит бедный люд.
Кто вкус не знал горячих блюд,
Тому, увы, не до пирожных.
Голодный волк угрюмо рыщет,
Но не о роскоши мечтает.
Одна лишь страсть его снедает-
Найти себе какой-то пищи.
И доведённый до предела,
В бреду навязчивых видений,
Он, тень во мраке прегрешений,
Пойдёт, отчаявшись, на дело.
Зажав кистень в руке не смелой,
Дрожа от холода и страха,
Прохожих будет неумело
Он грабить. И пойдёт на плаху…
Но не в обычае сегодня
Страшить себя грядущим днём.
Ведь кубок пенится вином!
Пируй и радуйся, разбойник…
Баку. 1976
Монолог романтика
1
Читатель, Муза для тебя
Опять пришла в мою обитель
И долгожданный избавитель,
Жар поэтический опять томит меня.
И летом, и в осеннее ненастье
Горю я снова рифмы страстью,
Но не стремясь предстать Гомером-
Пишу уже другим размером.
2
Теперь октавы сочиняю, но не так,
Как Байрон в знаменитом Дон-Жуане.
Тот гений был, властитель над словами.
А я не то, чтобы поэт, я не мастак.
Пишу скорее наших дней изображенье.
Из чувства долга, вопреки сановным мненьям.
Чтоб доказать ханжам и лицемерам:
Я буду их громить любым размером.
3
Дух романтизма, благородный дух.
Твои творцы, хулители тиранов,
Враги коварства, клеветы, обманов
Теперь ничей не беспокоят слух.
Но ты во мне сегодня пламенеешь
И прометеевой искрой мне сердце греешь,
Словам, приказывая на бумагу лечь,
Соединившись в пламенную речь.
4
Во мне сверкают искры тех же слов.
И я живу во власти тех же чар,
Вкушая как бесценный дар,
Как плод мечтаний, сокровенных снов
Святые звуки Лиры неземной,
Изящных рифм чеканный строй.
И существо моё всё восстаёт
Изобличать преступной власти гнёт.
5
Нет, не могу сегодня я молчать,
Когда кругом бесчинства и бесчестье
И на лице любом могу прочесть я
Всего одну, но скорбную печать:
Бесправный раб, уставший от кнута.
Когда ярмо народные уста
Сомкнуло в долгом и безвольном сне,
С годами став и крепче, и тесней.