Обнажи мне душу в этом карантине,
Я заклеил свои губы синей изолентой.
Я зашил свой рот, захлебнувшись в тине,
И нутро стало чистилищем пустых моментов.
Подсознание сыграет свой изящный эндшпиль,
И все слито почему-то, как бы ни старался.
Ноги тонут в тазике с бетоном, скрежет.
Этот скрежет изнутри – я внутри порвался.
Хочешь красоту увидеть в самом мерзком?
Я пытался в кислоте здесь увидеть воду.
Я бы научился, но разбился с треском,
Собираясь по частям, спотыкаясь сходу.
Смой это все
Смой это все…
Смой это все со мной.
Я не боялся идти в неизвестность.
И не боялся руками лезть в гной.
Я искал этот шанс, но мне там не место.
Смой это все…
Я ненароком схожу с ума.
Потому что не знаю, сколько еще так нужно.
Пара чисел на счете, два пальца опять у виска.
Пара мыслей – это мое оружие.
Смой это все…
Всю пустоту во мне.
Я треть жизни отдал, чтобы текстом ее заполнить.
И еще треть отдал другим, не себе.
Треть отдам, чтобы здесь ничего не помнить.
Смой это все…
Смой эту веру в жизнь.
Я на инстинкте отбора убьюсь об свою безысходность.
Смой этот мир или лучше другой покажи.
Мое сердце рвет кровью.
Оно жрет свою черную полость.
Мы – не ангелы
Ангелам наголо выбрило крылья
И бросило к краю промзоны.
Небо не хочет принять их такими,
Земле не слышны их стоны.
Души зашить и ступать по растяжкам
Бесплодного минного поля
Готовы они, как бы ни было тяжко,
Но бритва сечет с головою.
И нимб был разбит, на колючую ленту
Заменен им петлею на горло.
Я на это смотрел и от этого слепнул,
А потом лишь проснулся дома.
Только грустная исповедь серых стен
Будет литься о них лишь эхом,
Чтобы быть неуслышанной больше никем,