Рано утром прозвенел телефонный звонок. На настенных часах, висевших над телевизором, стрелки показывали ровно шесть ноль-ноль – его стандартное время для побудки.
– Абдула? – спросила трубка голосом Серёгиного водителя.
– Сам ты – Ченгиз!
– Извините, я ошибся номером.
Это означало, что Сергей готов, а машина приедет через час. Если бы Сергей ответил: «Слушаю», значит стоило перезвонить через час, а если: «Вы охренели в такую рань звонить?!» – сам перезвонит, но машина должна быть на «товсь». Если же ответ: «Вы не туда попали», значит никто никуда сегодня не едет.
Сегодня Юрию надо было заехать на Острякова к «своим» и хотя бы одним глазком их увидеть. Он мечтал об этом больше месяца.
Когда Юрий делал зарядку, умывался, одевался, его слегка поколачивало. В дверь условно стукнули. Полковник глянул в специально устроенный в бетонной стене глазок. У двери стоял свой боец. Возле заранее вызванного и удерживаемого лифта стоял ещё один боец. На первом этаже встречали ещё двое на выходе. У подъезда двенадцатиэтажного дома на улице стоял один.
Там же стоял «Мицубиси Паджеро» девяностого года выпуска. Левее и правее стояли его близнецы. Машины сдвинулись. Левая подъехала ближе к средней, правая сдала назад. Вышедшая из подъезда группа людей, одетых в одинаковые джинсы и куртки с капюшонами, надвинутыми на глаза, расселись по машинам.
Ещё в квартире Сергей написал на трёх бумажках адрес и раздал старшим групп. Машины нырнули по Партизанскому проспекту и полковник умом Субботина старшего отметил, что развязки на пересечении проспекта с улицей Гоголя ещё нет. А ночью, как-то не обратил внимание. Наверное, потому, что почти не горели фонари.
Они быстро проехали кольцо «Инструментального завода» выехали на проспект Острякова. Тут в пятиэтажном доме жила семья Юрия. Машины свернули во двор и почти сразу он увидел знакомый микроавтобус, на котором перемещалась его дежурная группа. То есть, дежурная группа СОБРа.
– Собр, командир. Туда нельзя, – сказал Юра Мартковский.
– Вижу, Марат. Не слепой. Надеюсь все стволы официальные? – спросил полковник.
– Обижаешь, командир.
– Я спрашиваю, ты отвечаешь.
– Все.
– Иду один, – сказал Юрий и вылез из машины.
– Сейчас всех нас положат лицом в грязь.
– Отъедь за угол.
Полковник шёл к такой родной «Мазде Бонго» медленно и с некоторой опаской. Не доходя метров трёх полковник остановился. Его правая загипсованная рука торчала из прорезанной по правому боковому шву дыры в джинсовой рубашке. Рукав завернут вовнутрь.
Как только он остановился левая боковая дверь раскрылась из автобуса высыпала дежурная группа СОБРа.
– Стоять! На колени! Руки за голову! – крикнул самым первым выбравшийся Лёшик.
– Стою. На коленях. Правая рука в гипсе.
– О! Да это Абдула! – сказал, вылезший третьим из автобуса его бывший заместитель Максим Коротеев.
– «Он, то, что тут делает?», – удивился полковник. – «Дежурит, что ли?».
– Заждались мы тебя, красавчик, – сказал он и ударил Сергея ногой.
Если бы не короткий, но вовремя сделанный уклон назад, то полковник бы получил перелом рёбер или ещё того хуже – остановку сердца. Удар был направлен точно в грудину, а от такого удара умирают. Полковник завалился, якобы от удара, на спину. И заорал:
– Убивают!
– Ты чё, сука, орёшь? – зашипел Коротеев. – В машину его, быстро!
Двое бойцов подхватили его под руки и поволокли к машине. В глазах у полковника потемнело и он снова заорал:
– Рука, блять, сломана, черти! Максим, блять, что творишь!
– Я тебе дам сейчас Максима. Только в автобус затащим.
Полковник оттолкнулся обеими ногами от земли и кувыркнулся. Перед выпиской Юрий попросил, чтобы гипса не жалели и забинтовали бы его побольше. Так Верочка и сделала. Поэтому сейчас кувырок вперёд получился очень хорошо. Его левая рука была вывернута за спину, а левую сторону боец зафиксировать не успел, ибо не нашёл за что её обхватить. Через правое плечо Юрий и крутанулся.
Крутанулся, снова заорал и распластался на тротуаре ближе к подъезду. Из которого наконец-то вышла его жена и обе дочери. У полковника почему-то вдруг хлынули слёзы.
– Что здесь происходит, – испуганно вскрикнула женщина, кинувшись обратно в подъезд.
– Галя! – крикнул полковник. – Это я, Субботин Сергей.
Женщина оглянулась, закрывая спиной девочек.
– Серёжа?! – удивилась она. – Субботин?! Ты вернулся?!
Юрка вспомнил, что уже вот, как четыре года говорит жене, что Субботин мотается по горячим точкам. Несколько раз они встречали его, но у Юрия всегда «не было времени» задержатся и дать им поговорить.
– Да, я пришёл… Соболезную!
Бойцы снова схватили Сергея и попытались поднять его за плечи, но он так выпрямил и напряг тело, что оно выпрямилось, как бревно.
– Что вы делаете, мальчики?! Максим! – крикнула. – Сейчас же отпустите!
Галина топнула ногой, обе девочки одновременно заплакали.
Бойцы бросили его и полковник прилично приложился об асфальт правой стороной лица. Полковник перевернулся на спину и махом правой ноги заставил тело принять вертикальное положение.
– Ой, у тебя кровь! Пошли в дом!
– Да, я не на долго! Не надо! – попытался отказаться Юрий.
Он боялся, что в квартире он разревётся и начнёт говорить правду, чем напугает Галину.
– Пошли! – приказала «жена». – А на вас, Максим, я пожалуюсь вашему начальству. И не надо меня больше охранять. Не нужны мы никому!
Глава 6.
Они с Галиной сидели на маленькой кухоньке и пили чай со свежей малиной тёртой с сахаром. Сергей всё больше молчал, то и дело сглатывая комок из слов и рыданий. Галина, поначалу охала и ахала, обрабатывая его лицо и голову, а потом села напротив него, положила руки на кухонный стол, накрытый клеёнкой в клеточку, и, упав на руки лицом, разрыдалась.
Так она плакала, когда Юрий уходил на первую чеченскую, так плакала, когда он возвращался из командировок. Она всегда плакала сама с собой. Не на публику, не для того, чтобы кого-то разжалобить, а просто плакала, сбрасывая постоянно удерживаемое напряжение.