Все меняется, когда опускается солнце

Тревога регулярно возвращалась, стоило мне вспомнить о силуэте в лесу. Я старалась думать об этом как можно меньше, придумывала безобидное объяснение чужому присутствию. Но тягучее чувство, словно за тобой наблюдают, будто что-то происходит под твоим носом, усиливалось с каждым разом. Я не могла это прощупать. Я не верила в бога или в потустороннее, ведь страшатся стоит именно тех, кто ближе к тебе. Только человек знает, как повредить человеку.

Микроволновка издала мелкий писк, и мне пришлось вернуться к реальности. Мой взгляд сместился со двора на Бориса, который принимал мою задумчивость как усталость после первого дня учебы, поэтому молчаливо натянув кухонную рукавицу с причудливыми таксами, он вытащил стеклянное блюдце из микроволновки. Запах томатного соуса и сыра ударил в нос, и в ту же секунду мой живот заурчал в унисон с животом Бориса, который отозвался значительно громче. Его рукава закатаны, волосы взлохмачены матерью, а улыбочка не спадает с лица.

После еды мы завалились на кровать Бориски, и я позавидовала порядку в его комнате. Его вещи были чуть ли не расставлены по цветам. Даже мини-статуэтки были расставлены по алфавиту.

— Ты и твоя паранойя, — прошептала я, по-хозяйски положив голову на одну из его подушек.

— Если бы ты только позволила, я бы такой тебе порядок устроил, Кисляшка! — умоляюще произнес он и наклонился ближе, сняв очки, чтобы предоставить мне свои попытки в исполнении щенячьего взгляда. Что, стоит признать, у него совсем-совсем не получалось. Стальной взгляд пронизывал острой иглой прямо в душу, и его можно было назвать каким угодно: искрящимся, шутливым, но никак не милым.

— Не смотри так, а то я на пенсию раньше времени пойду.

— Ты-то? Ах-ха-ха, — рассмеялся он в кулак, и краешки его глаз забавно сузились.

— А что не так? Ты себя видел? Страшноватый.

— Что-о-о? Я-я-я? — выдавил Бориска, сморщив смешную рожицу, имитируя девчонку. Я рассмеялась в подушку, чувствуя, как легко на душе. Тут можно быть собой и смеяться с плохих шуток. Тут можно лежать рядышком, как в детстве, не переживая о том, что таится в лесу.

Через короткое время я успокоилась и посмотрела на него. На эти темные ресницы, на эти скулы. Разве это тот же мальчик с большими щечками и футболками с Бэтменом? Определенно, да, стоит лишь заметить его фирменную задорную улыбку и острые клыки.

— Я рада, что ты у меня есть, Бориска. — призналась я, будто он этого уже не знает.

— М-м-м, правда? А как же твой парень, новенький рэпер? — теперь наступила его очередь меня дразнить. Я издала тяжелый вздох и постаралась отогнать румянец с моих щек.

— Это другое! Он не мой...пока что. — проговорила я, стараясь звучать уверенно, но в итоге вышло что-то писклявое. Борис заржал, перемещаясь на спину, на что я совсем не досадовала.

— Ой, Элис. Я уже не могу. В мире столько типов, — сказал он. — Райан Гослинг, например. А тебе нравится парень в кепке?

— Борис, ты же тоже носишь кепки, — вставила я, проигнорив комментарий насчет Райана Гослинга.

— Ты в меня тоже тогда влюблена?

— Что ты несешь?

— А что? У тебя фетиш на кепки.

Я просто уставилась на его профиль, молча ожидая продолжения.

— Ладно, прости, я устал. Там в школе просили коробки перенести.

— Ты, получается, не только главный зануда школы, но еще и мальчик на побегушках? — поинтересовалась я.

— Не-а. Я просто высокий, — со вздохом закатил глаза Борис.

— Так и сказал бы, что ты жираф.

На этом мы оба заткнулись, и через несколько минут Бориска уже храпел на полной мощности. Я раздраженно фыркнула и вытащила его очки, забытые у него в руке, затем поставила их на прикроватную тумбу. Не хватало еще, чтобы он сломал и эти под своим весом, как и предыдущие и ходил слепым пока ему не купили новую пару.

Время было действительно позднее, следовательно, мне бы тоже стоило устроиться поудобнее и поскорее прикрыть глаза. Но даже намека сна не было ни в одном. Теперь, после напоминания Бориса о Маршалле, мысли крутились только о нем. Прокручивая снова и снова наши разговоры, вспоминая его чуткий взгляд и холодно-голубые глаза, я не могла не вспомнить и то, как он посмотрел на бумажку со странной перепиской. Стоило показать ее Борису, но, как всегда, занятая глупой болтовней, я забыла практически обо всем на свете. Ладно, завтра ему покажу. А сейчас... сейчас стоит накрыть Бориса пледом.

* * *

Было 6:55, когда мои глаза распахнулись от неистово громко поющего Рика Эстли песню Never Gonna Give You Up из будильника Бориски на его стороне кровати. Последний все еще спал как ни в чем ни бывало, и мне захотелось треснуть его по голове из-за его шуточек или вырвать эти иссиня-черные пряди, упавшие на его лоб, но вместо этого я стала трясти его плечо. Я ворчливо попыталась сесть, но шея ныла из-за неудобной позы, в которой я спала.

— Борис! Убью! — грозила я сквозь музыку, на что он в ответ проснулся, растянулся на кровати и стал хохотать. Затем, успокоившись, провел ладонью по волосам и приоткрыл глаза.

— Я никогда не подведу тебя! — вскричал он под музыку, и снова рассмеялся.

— Выключи это! Борис!

Наконец покончив с будильником, он улегся обратно с улыбкой Чеширского кота. У меня было такое ощущение, будто Борис — мой бесящий старший брат. Было не сосчитать, сколько раз он заходил в наш дом, чтобы прийти и выключить свет в моей комнате, а потом удачно ускользнуть обратно к себе.

— А ты думала я ничего не придумаю в ответ на твои издевательства, Кисляшечка?

— И ты выбрал самый нелепый способ. Рикролл? Серьезно? — произнесла на одном выдохе я и встала с кровати.

— Ну, да. Я люблю эту песню. Еще и с утра.

Я просто уставилась на него, пытаясь понять, что с ним не так и почему я терплю этого странного парня, который в данный момент обнимал плюшевого лемура, которого я подарила ему. Вздохнув в сотый раз, я вскочила и стала бегать по его комнате, собирая свои вещи.

— Вставай! — топнула я ногой, пытаясь побыстрее натянуть ботинки на ноги. — Бори-и-и-с?

— Это ты у меня дома, а не я у тебя. До шкафа как рукой подать. Поэтому торопиться мне некуда! — довольно протянул он.

А я полезла под плед, чтобы найти свою резинку для волос. Тем временем Борис продолжал обнимать лемура с ухмылкой, а затем и вовсе стал петь продолжение песни Рика Эстли.

— We've known each other for so long your heart's been aching, but you're too shy to say it!

Я выбежала из комнаты под смех Бориса. На улице холод ударил в лицо, и я, подпрыгивая, пересекла крыльцо. На входной двери красовалась еще одна клейкая записка. Я поежилась от неприятного сжатия в животе. На квадратной желтой поверхности было выведено: Повезло, что твой дружок оказался рядом.

Я скептически приподняла бровь, сорвала бумажку и стала возиться со входной дверью. Теперь, будучи со свежей головой, а также под светлым небом, мой мозг не придумывал тревожные сценарии; скорее всего, это дети суеверных соседей прикалываются. А мужчина, подглядывающий из-за деревьев, возможно, просто проходил мимо. Да, так и было.

Внутри я натянула на себя серый свитер, который явно был на размер больше, и джинсы, низ которых был потерт от того, что они слишком длинные и мои ботинки постоянно их съедают. Подбегая к прихожей, я схватила какую-то книгу, двадцать долларов, и пальто по пути. И, конечно же, Бориска уже стоял у двери.

Он был чуть задумчивей, а черная футболка на нем помятая. Я наклонила голову, всматриваясь в его глаза.

— Что случилось?

Борис стал поправлять рукава своей кожаной куртки с искусственной овчиной, которую только что надел, избегая моего взгляда. Я выжидающе подняла брови, но, когда ответ не последовал, я развернулась и стала закрывать дверь. Ладно, он рано или поздно все равно расскажет мне.

— Э-э-м… Отец не выходит из своего кабинета.

Ну, что и стоило ожидать. Семейная драма моего лучшего друга никогда не заканчивалась. Я посмотрела на него исподлобья, а он забрал у меня рюкзак, чтобы помочь надеть пальто.

— Я уверена, все с ним будет нормально, — сказала я, когда пальто было уже на мне. Отец Бориса был очень тепло душным и веселым человеком, но изучение биологии сводило его с ума. Он хотел открыть что-то новое и постоянно плутал в нашем лесу в свободное время от работы, пытаясь найти хоть какую-то зацепку для нового исследования. Но они ни к чему не приводили, и он мог часами торчать в своем кабинете, часто засыпая за столом. Борис осунулся. Особенно его задевало то, что с отцом было невозможно разговаривать, когда он работает. Ему противилось, что вместо того, чтобы прийти на олимпиаду, где, определенно, он станет победителем, его отец тратил время на изучении каких-то микроорганизмов, теории относительности, путешествии во времени с помощью натуральных явлений. Зарытый в книгах Лавкрафта, Лейбера, и в других более древних источниках, он будто выпадал из мира.

— А со мной? — прошептал Борис, и мое сердце сжалось. Под толстой коркой крови, слоя пяти-шести пластырей, скрывалась не рана, а синяк, который каждый раз бьется об одно и то же место.

Не зная, что ему может помочь, я взяла его руку в свою, мягко сжала ладонь, стараясь показать свою поддержку без лишних слов.

В школе все ребята столпились у своих шкафчиков, и я невольно искала глазами Маршалла. Борис это замечал, но не подавал виду, только пытался держать меня вовлеченной в разговор (содержание которого я никак не могу вспомнить). Все обсуждали грядущие праздники, школьный балл, а также вечеринки вне школы. Чаще всего, родители закрывали глаза на это, рассчитывая на то, что знают всю молодежь в городе и в принципе никого сомнительного там не будет. Обычно, мы с Борисом на таких не бывали. Нам хватало ярмарок в центре, вырезания тыкв и всякие другие активности, которые устраивал мэр. Но этот год был особенным, а нам хотелось чего-то нового в этом маленьком городке.

Класс, в который я зашла, был почти пустым. Борискин урок проходил на втором этаже. Хорошо, что Поппи была на своем привычном месте рядом с Нэнси. Я поздоровалась с ними и несколькими другими ребятами и зарылась в книгу, которую принесла с собой. Это было Нетерпение сердца от Стефана Цвейга. И я настолько была поглощена в нее, что не заметила, как вошел учитель и кое-кто поинтереснее.

— Дай листок! — шепнул Маршалл, но слишком громко, и все повернулись к нему. Я подняла голову, и мне пришлось поставить книгу в сторону: сердцебиение участилось, и мои глаза не могли больше воспринимать текст книги.

Стало совсем тихо, и волнение, переполняющее мое сердце, никак не отступало. Я то и дело старалась на него не таращиться, вырисовывая звездочки в тетради, будто занимаюсь чем-то действительно важным. Я чуть ли не вскрикнула, когда паренек, сидящий за соседней партой, ткнул в мое плечо бумажкой. Я свела брови на переносице и выхватила записку из его пальцев. Маршалл так и глядел через ряды на меня, пытаясь выхватить мой взгляд. Но я упрямо (и без всякой причины) уставилась на бумажку: давай займемся непристойностями после уроков???. И, вдобавок, нарисовал котенка рядышком с текстом. Мои щеки зарделись со второго прочтения, и я подняла глаза, а он улыбался во все зубы. Мои губы растянулись сами по себе в ответной улыбке. Я открыла тетрадь на том же месте, где были нарисованы звездочки, и трясущимися пальцами написала: Например, сходить в один единственный кафе в городе и погулять немного? Достаточно непристойно?

Поппи развернулась на 180 градусов и стала глазеть сначала на меня, затем на записку, после которой она скорчила рожицу Маршаллу. Когда, сквозь молчаливые взгляды и пихания записка дошла до Маршалла, его радости не было предела. Я не сказала нет.

Через минуту моя же записка дошла до меня, но с дополнением: теперь звездочки обивались вокруг друг друга.

Ух, очень. Чувствую, за такое выгоняют из страны.

Я закатила глаза, и написала: ты классно рисуешь. Листок был поврежден во время всех пере даваний, однако, наконец, дошел до пункта назначения. В этот же момент учитель сделал жест рукой, который означал, что время для перешептываний закончен. Встал со своего места и начал лекцию.

Все оставшееся время я старалась записывать то, что говорил учитель, и кое-как, с трудом, поспевала. Все мысли были заняты только Маршаллом, и эти захватывающие, новые ощущения будоражили. Появлялись сомнения и вопросы: думает ли он обо мне тоже? Волнуется ли?

Я и не заметила, как прошел этот час. Конец урока наступил, казалось, слишком быстро, но я не могла тратить времени на раздумья, так как нужно было срочно идти на следующий урок.

— И что это было? —спросила Поппи, шевеля бровями.

— О чем ты?

Поппи закатила глаза, подняла бумагу с парты и потрясла ею перед моим носом.

— Об этом! — заявила она, и стала читать нашу переписку с Маршаллом вслух. — о, нет, красавчик, ты так красиво рисуешь!

— Ты преувеличиваешь, Поппи, — покраснели мои щеки. Мы стали идти вместе по школьному коридору, и Борис присоединился к нам через несколько секунд, спасая от дальнейшего смущения.

— Только что сказали передать, что Аарон вызывает срочное собрание вечером. Пойдете? — сказал Борис, сунув руки в карманы. Мы с Поппи одновременно ахнули и покосились на него.

— Уже?! Только не это! — заныла Поппи, на что Борис заулыбался.

— Стойте, а причину не сказали тебе? — спросила я. Мы остановились у одних из окон, которых открывал вид на весь Дарквуд; забегаловки, книжный магазинчик, супермаркет, название которого осветлился под солнцем. Поппи запрыгнула на подоконник, и стала поправлять свои белые гетры.

— Не-а, только, чтобы я передал всем. Твои родители не приехали еще? — поинтересовался Борис, прислоняясь к стене рядом с Поппи. Как же интересно они выглядят, подумала я: рыжая голубоглазая Поппи с бейби-фейсом, и наш хаски-Бориска.

— Не знаю.

— Когда тебе начнут за это платить? — вдруг спросила Поппи.

Мы с Борисом посмотрели на нее с приподнятыми бровями.

— За что? Я вроде не работаю... — пробормотала я и стала рыться в карманах в поиске резинки для волос.

— Не ты! Борис, ты же все эти принеси, скажи, отдай бесплатно делаешь, — объяснила наконец Поппи. Борис подмигнул ей и улыбнулся.

— Может, мне уже платят? — сказал он с улыбкой чеширского кота, прислоняясь все ближе к ней. Щеки Поппи зарделись, и я сама не заметила, как губы растянулись в улыбке.

— Если бы я не знала, что в Дарквуде нет стрип-клуба, я бы подумала, что ты работаешь именно там, — сказала Поппи, и Борис засмеялся, откинув голову назад.

— Хочешь, прямо здесь начну раздеваться для тебя? — пошевелил он бровями. Чтобы спасти краснеющую подругу, я решила вмешаться:

— Так, ладно, обратно к теме! — хлопнула я Бориса по плечу. — значит, что-то важное? А это отменяет ежемесячное собрание в этом месяце? — спросила я с надеждой. В городе каждый месяц проводили собрания, на которых решались проблемы, находились волонтеры, велись опросы про обновление асфальта...Туда шли только те, кто имеют владения, ведут какую-то работу или ищут ее. А также бездельники, как мы. Много бездельников.

— Боюсь, что нет, Кисляшка. — покачал Бориска головой.

— Ладно, только я занята после уроков.

— Чем же?

— Красавчик новенький позвал ее на свидание! — заявила радостно Поппи. Борис закашлял.

— Что? — полезли глаза Бориса на лоб. — Он не такой уж и красивый... — шепнул он Поппи. Она захихикала, а я закатила глаза.

— Это даже не свидание...Мы просто...Без последствий...Пройдемся по городу... — сказала я со смущением, и мои друзья, посмеиваясь, потащили меня на следующий урок.