21:21

Ашна — с руками, которые бесшумно скользили над светящимися письменами, фиксируя законы; её глаза, без зрачков, горели ровным, глубоким светом, в котором читалась тысячелетняя сосредоточенность.

Абзуг — с самой молодой, но самой сложной структурой: его грани постоянно переливались, словно он просчитывал вероятности быстрее, чем они успевали возникнуть.

Они подняли головы, когда он вошёл. Вопросов не было. Они знали, зачем он пришёл — тема была согласована во время его предыдущего визита.

— Мы нашли решение, — первой нарушила тишину Ашна. Без предисловий. Без формальностей. — Ты станешь для неё ключом. Ваши сущности соединятся через кровь.

Нур опустился на свободный стул. Он не склонил головы, но в его позе не было обычной дерзости бунтаря. Только сосредоточенность.

— Я уже пробовал кровь, — сказал он. — Это не сработало.

— Потому что тогда ты просто искал след, — ответила Ашна. — А это — совсем иное.

Она достала из складок мантии камень. Чёрный, почти матовый, но в глубине, под гладкой поверхностью, пульсировала алая жила. Как застывшая капля, в которой билась жизнь.

— Сердечник. Вулканический обсидиан — он способен удержать и твою кристаллическую структуру, и её код. Мы создадим копию твоего кода внутри этого камня и добавим туда её кровь. Один к одному. Пространство будет распознавать её как тебя. Она получит доступ к твоему каналу.

— А если она Протей? — спросил Нур, глядя на камень.

— Такой информации в наших записях нет, — признался Абзуг. — Артефакт может не принять её. Или принять — но исказить. Это риск, который мы не можем рассчитать.

Ашна помолчала, глядя на него с той спокойной, древней мудростью, которую он помнил с детства.

— Ты понимаешь, что это значит, Нур? Ты не просто дашь ей доступ. Ты отдашь ей часть своей сущности. Она станет твоим отражением. И ты — её. Чтобы она перемещалась статично, мы привяжем нить к двум точкам: твоему сектору во Дворце и её миру. Ты закрепишь их сам.

Нур на мгновение замолк, затем встал и прошёлся по залу, что-то прикидывая в своих расчётах.

— Риски? — спросил он, возвращаясь.

— Петля захвата, — ответил Абзуг. — Если ваши энергии вступят в конфликт вместо синхронизации, вас может запереть в пространстве между мирами.

— Как этого избежать?

— Нужен катализатор, — пояснил Рамет. — Сильный энергетический выброс. Что-то, что сможет настроить ваши сущности друг на друга. Эмоциональный пик. Сильная, чистая эмоция — ярость, страсть, боль, страх.

— Артефакт активируется в момент соединения крови в камне, — дополнил Абзуг. — Эмоциональный всплеск станет зарядом, который запустит механизм. Дальше она сможет пользоваться им, как ты своими часами. Но только по одному маршруту — привязка нити. Без активации камень не откроет путь.

Нур сжал камень в кулаке. Алая жила внутри пульсировала в ответ на его присутствие.

— И, если она согласится… мы становимся связанными. Намертво.

— На уровне сущностей — да, — подтвердила Ашна. — Это не узы крови. Это не союз любовников, Нур. Это слияние метафизических отпечатков. Разорвать эту связь можно только ценой части собственной души.

Она помолчала.

— Но есть ещё кое-что, Нур. Сила, которую невозможно предугадать. Наши хроники называют её по-разному: резонанс, искра, связь. В нижних мирах её называют любовью. Но суть одна — это хаотический фактор, который не подчиняется законам Формы или Энтропии. Он способен обойти предопределение. Переписать то, что записано в Связях.

Нур фыркнул — тихо, почти незаметно. Уголок его губ дрогнул в усмешке.

— Любовь, — повторил он, пробуя слово на вкус, как что-то чужое, не имеющее отношения к его миру. — Это то, что мы называем сбоем в системе. Аномалией. Ошибкой, которая не должна была произойти. Но случилась с нашим Ядром?

Никто из присутствующих не отреагировал на его сарказм в сторону брата.

— А что тогда держит тебя здесь, Нур? — продолжила Ашна. — Что заставляет тебя искать путь для неё, рисковать своей сущностью, нарушать правила, которые ты сам себе установил?

Он не ответил сразу. Его пальцы сжались вокруг камня. Взгляд стал тяжёлым, сосредоточенным — он искал объяснение, которое устроило бы его самого.

— Долг, — сказал он наконец. — Я должен довести до конца то, что начал.

Ашна не стала спорить. Только покачала головой — едва заметно, с лёгкой, грустной улыбкой, которую Нур не увидел, потому что уже смотрел в сторону выхода.

— Конечно, — тихо сказала она. — Долг.

Абзуг переглянулся с Раметом. В их взглядах не было ни удивления, ни разочарования. Только понимание того, что молодой Принц ещё не готов увидеть правду.

— Где проводить ритуал? — спросил Нур, возвращая разговор в практическое русло.

— Там, где граница уже истончена, — сказал Абзуг. — Там будет проще всего открыть проход именно для неё — без шума и без риска задеть другие слои.

Нур поднялся. Камень лежал в ладони — холодный, тяжёлый, полный обещаний и опасностей.

— Я понял. Благодарю.

Он уже повернулся к выходу, когда голос Ашны остановил его:

— И ещё, Нур. Знай, что пророчество — это лишь канва. Контур судьбы, набросанный углём. А чувства — это краски. Они могут залить всё чёрным, исказить рисунок до неузнаваемости. Или добавить те штрихи, которые превратят угольный набросок в картину, какой никто не ожидал увидеть. Будь осторожен с тем, что берёшь в руки.

Он не обернулся. Кивнул — коротко, почти незаметно.

— Я знаю.

И шагнул в коридор, оставляя наставников за спиной. В его руке лежал обсидиан, который должен был стать нитью между двумя мирами — и между двумя душами, которые ещё не знали, выдержат ли они эту связь.

Абзуг проводил его взглядом и покачал головой.

— Готов поспорить, он не понимает до конца, на что соглашается.

— Понимание приходит позже, — ответила Ашна, возвращаясь к своим свиткам. — Иногда — слишком поздно. Но выбор сделан.