Почему-то этот мой вопрос показался Генри смешным.
– Дэви знает этот лес как свои пять пальцев, – ответил он, слегка улыбнувшись. – Он побежал короткой дорогой. Не знаю, откуда она ему известна. Я ее никогда не видел, но она приведет его домой в два раза быстрее, чем обычная. – Тут Генри, видимо, вспомнил, с кем разговаривает, и его улыбка исчезла. – Идем, – коротко сказал он и направился в сторону, противоположную той, куда прежде шла я.
Несколько минут мы шли молча. Генри смотрел не на меня, а вперед. Мне хотелось оказаться дома, чтобы все это поскорее закончилось.
– Спасибо, – сказала я, не в силах больше выносить молчание.
– Не за что, – коротко сказал Генри, по-прежнему не глядя на меня.
– Я просто… – начала я, не зная, куда меня это заведет, но чувствуя потребность объясниться. – Я это не специально. Просто пыталась отыскать дорогу домой.
– Ничего, – сказал Генри чуть менее сурово, чем прежде. – В конце концов нам же по пути. И кроме того, – продолжал он, в упор посмотрев на меня, и подобие улыбки показалось на его лице, – я же тебе говорил, что встреча неизбежна.
Я хотела ответить, но заметила, что дорогу нам преграждают два огромных упавших дерева со стволами, поросшими мхом. Тут же валялись разного размера доски. Завал был высотой по пояс.
– Что это? – спросила я.
– В прошлом месяце был ураган, – сказал Генри, приступив к преодолению препятствия, – деревья повалились вместе с домом, который был наверху.
Так вот откуда эти доски с гвоздями! И тут воспоминание о другом доме на деревьях заставило меня остановиться.
– А ваш до сих пор цел? – спросила я и только через секунду сообразила, что Генри теперь живет в другом месте. – Я хочу сказать, он все еще цел? Тот дом на деревьях? – Дом, о котором я говорила, построили Генри с отцом, и мы, объявив его запретной зоной для младших братьев и сестер, сидели в нем по несколько часов кряду, особенно в плохую погоду, когда нельзя было весь день проводить у озера.
– Цел, – ответил Генри, – насколько я знаю. Его видно с подъездной дорожки.
– Это хорошо, – сказала я и только тут поняла, как дорог мне тот дом.
– Да, – подтвердил Генри, – хорошо.
Обходя поваленные деревья, я смотрела на них, и в голове не укладывалось, что они, такие огромные и казавшиеся вечными, лежат на земле, что их смогли повалить ветер и дождь.
Генри уже ушел далеко вперед, и торопясь догнать его, я попробовала перелезть через поваленные деревья. Я взобралась на лежащий ствол – дальнейшее казалось лишь делом техники, – но вдруг оцарапала себе ногу сломанной веткой.
– Ай… – пробормотала я сквозь зубы.
Генри обернулся и прищурился.
– Что ты делаешь? – воскликнул он, возвращаясь ко мне.
– Ничего, – ответила я с досадой, что было не вполне справедливо по отношению к нему, ведь он любезно согласился помочь мне выйти из леса, а я сейчас дела все, чтобы усложнить ему задачу.
– Стой, – сказал он, и по его голосу я поняла, что он раздосадован не меньше моего. – Древесина гнилая, может…
Ствол, на котором я стояла, с треском проломился, я качнулась вперед и уже приготовилась к неизбежному падению, но Генри мгновенно оказался рядом и подхватил меня.
– Извини, – выдохнула я, чувствуя, как колотится у меня сердце, разгоняя по телу адреналин.
Я стала спускаться со ствола.
– Осторожно, – сказал он, – месяц назад Дэви вот так же вывихнул себе лодыжку.
– Спасибо, – я оперлась на Генри и, стараясь не думать о ползучих тварях, вероятно, живущих в гнилой древесине, вытащила ступню из пролома в стволе, в который она провалилась. И только оказавшись обеими ногами на твердой земле, заметила, что Генри крепко обнимает меня обеими руками. Через тонкую ткань футболки я чувствовала тепло его ладоней на спине. Я взглянула ему в глаза – было по-прежнему очень странно смотреть на Генри снизу вверх – и поняла, как мы близки: наши лица находились всего в нескольких сантиметрах друг от друга. Он, видимо, тоже заметил это, потому что сразу отпустил меня и отступил назад.
– Все нормально? – деловито спросил он.
– Да, – ответила я, стряхивая с себя прилипшие мокрые листья, чтобы он не видел, как я покраснела.
– Хорошо. – И он пошел вперед, а я за ним, стараясь ступать след в след, чтобы больше никуда не провалиться. Через несколько секунд мы вышли из лесу и я, щурясь от яркого солнца, поняла, что нахожусь всего в двух кварталах от нашего дома.
– Отсюда найдешь дорогу? – спросил Генри.
– Конечно, – ответила я, слегка оскорбленная его вопросом.
Он покачал головой и усмехнулся, и впервые с момента нашей встречи в этом году я увидела на его лице просто улыбку.
– Не сказать, чтобы ты хорошо ориентировалась, – сказал он. Я открыла рот, чтобы возразить, но он опередил меня: – Я просто помог тебе выйти из леса. – Он пристально посмотрел на меня и добавил: – И не первый раз. – Затем повернулся и ушел, оставив меня раздумывать о том, что хотел этим сказать.
И только когда Генри скрылся из виду, до меня дошло: первая наша встреча с Генри произошла в этом самом лесу.
Я шла домой, прикрывая глаза ладонью от солнца, казавшегося слишком ярким после лесного сумрака, и так погрузилась в мысли о том, как закончились наши отношения с Генри, что почти забыла, как они начались.
– Тейлор, где ты была? – спросила мама, когда я вернулась. При виде царапин у меня на ногах она только ахнула. Я пыталась тихонько проскользнуть к себе в комнату, надеясь, что все еще спят, но мне не повезло: мама распаковывала заполонившие всю кухню бумажные пакеты из местного магазинчика, более-менее напоминающего супермаркет. До более крупных магазинов было добрых получаса езды.
– Просто гуляла, – рассеянно ответила я, оглядывая кухню и стараясь не встречаться с ней взглядом. Кофе-машина, как я заметила, по-прежнему стояла без кофейника – мама предпочитала чай. Это означало, кроме всего прочего, что спустя два часа после моего ухода отец еще спал.
– Встретила Пола Кроссби в магазине, – сообщила мама, говоря об отце Генри, и я почувствовала, что начинаю краснеть. Хорошо, что мама встретилась с ним до того, как он успел узнать от своих сыновей, что я заблудилась в лесу. – В молочном отделе. Говорит, они теперь наши соседи.
– Ну надо же! – отреагировала я. Мои щеки пылали, поэтому я открыла холодильник и сунула туда голову, делая вид, что что-то ищу.
– Тебе надо бы сходить поздороваться с Генри, – продолжила мама, пока я переставляла пакеты с молоком так, чтобы срок годности сразу был заметен.
– М-м-м, – я закрыла дверцу холодильника и прислонилась к ней спиной.
– А мне, наверно, стоит сходить поздороваться с Эллен, – заключила мама. Такая перспектива, судя по тону, которым это было сказано, казалась ей не слишком привлекательной, и я не виню ее. Мать Генри мирилась с нашим присутствием только при условии, что мы вели себя тихо и не попадались ей под ноги. Когда мы были детьми, то могли ворваться к нам в дом, не прерывая перестрелки из водяных пистолетов, но перед дверью в дом Генри игры сразу прекращались и все затихали, и об этом не было нужды просить или напоминать. У них дома нельзя было строить крепости из стульев одеял. Я всегда подозревала, что мама недолюбливает миссис Кроссби, хотя прямо она никогда мне об этом не говорила.
Я вытащила из стоявшего на столе пакета яблоко, но мама выхватила его у меня, быстро вымыла, обтерла ладонями воду и вернула.
– Вы с Генри раньше так дружили, – сказала она.
Я повернулась к окну и посмотрела на дом Кроссби, главным образом для того, чтобы мама не могла видеть выражения моего лица.
– Ну да, – подтвердила я. – Но, мам, ведь это было давно.
Она стала складывать пакеты. Я могла помочь, но вместо этого прислонилась к кухонному столу и стала есть яблоко.
– Ты уже звонила Люси? – спросила мама.
Я откусила большой кусок, думая о том, почему маме кажется, что она знает, что и когда мне надо делать. Почему бы ей не спросить, например, не хочу ли я позвонить Люси? Потому что я-то совершенно этого не хотела.