Эксперимент «Тихий город»

ГЛАВА ПЕРВАЯ: ДЕНЬ НУЛЕВОЙ. ИСЧЕЗНОВЕНИЕ ШУМА

*Из служебной записки старшего научного сотрудника НИИ «Пульсар» К.Р. Волкова на имя директора:*

*«…подтверждаю, что феномен «Акустический нуль» не является мифом. Теоретические выкладки и эксперименты на приматах подтверждают: существует резонансная частота, при воздействии которой на определённый радиус сознание коллективного субъекта – в нашем случае, населения города-миллионника – входит в состояние управляемого ступора. Мозг, пытаясь защититься от невыносимой чистоты сигнала, начинает отфильтровывать не его, а всё остальное. Сначала звуковую «шелуху», затем – эмоциональный фон. Испытуемые демонстрируют полное подчинение и нулевую агрессию. Риски, безусловно, колоссальны. Но возможности… О возможности мы мечтали со времён павловских собак. Город как лабораторная крыса. Чистейший эксперимент. Прошу дать добро на проведение полевого теста под кодовым названием «Тихий город»…»*

Часть 1: Утро, которое не случилось

Артём Каменев проснулся от того, что не услышал будильника.

Это было первым странным знаком, но его мозг, ещё склеенный остатками сна, лениво проигнорировал тревогу. Он потянулся к тумбочке, где электронные часы должны были вот уже десять минут выводить в пространство комнаты мерзкую, бодрящую трель. Циферблат светился зелёным: 07:10. Будильник был установлен на 07:00. Он молчал.

«Села батарейка», – подумал Артём, с трудом отлепляя голову от подушки. И тут его сознание, наконец, прорвалось сквозь вату сна. Молчало не только радиочасы. Молчало *всё*.

За окном его квартиры на четырнадцатом этаже должен был бушевать утренний мегаполис. Рев моторов на проспекте, назойливые гудки пробок, приглушённый гул лифтовой шахты, лай соседской собаки, вечный спор воробьёв под карнизом. Звуковая каша, фон, который он не замечал годами, но который был таким же неотъемлемым признаком жизни города, как запах асфальта после дождя.

Теперь была тишина.

Не просто тишина. Абсолютная, глубокая, вакуумная. Та, что бывает только в безвоздушном пространстве или в дорогих звукоизолированных камерах. От этой тишины заложило уши.

Артём резко сел на кровати. Сердце начало стучать где-то в горле, громко, слишком громко на фоне всеобщего немого спектакля. Он прислушался к себе: свист крови в ушах, скрип пружин матраса. Его собственные звуки были на месте. Мир вокруг – нет.

Он подошёл к окну, отдернул штору, ожидая увидеть пустую, вымершую улицу, следы апокалипсиса.

Но ничего подобного. Город жил. Вернее, двигался. Внизу, на проспекте, текли машины. Автобусы, такси, личные автомобили. Они ехали чинно, без спешки, без обгонов, соблюдая рядность, как по невидимым рельсам. Но они не издавали ни звука. Ни рёва двигателей, ни шин по асфальту, ни клаксонов. Это было похоже на гигантский, призрачно-бесшумный мультфильм.

На тротуарах были люди. Они шли на работу, в школу, некоторые стояли на остановках. Их рты не были закрыты масками, но никто не разговаривал. Никто не смеялся, не ругался, не отвечал на звонки. Они просто перемещались, их лица были спокойны, почти бесстрастны. Не сонные, нет – отстранённые. Как актёры в массовке, экономящие силы.

Артём отпрянул от окна. Паника, холодная и липкая, поползла по животу. Он схватил смартфон. Экран загорелся, показывая полную сеть. Он набрал номер сестры, жившей в другом конце города.

Тишина в трубке была иной – не разрывом связи, а активным безмолвием. Ни гудков, ни голоса автоответчика. Просто тихий, равномерный шум пустоты. Он попытался выйти в интернет. Страницы не грузились. Мессенджеры показывали статус «Не в сети» у всех контактов, даже у тех, кто был всегда на связи. Соцсети, новости, почта – всё было недоступно. Смартфон превратился в гладкий кусок пластика и стекла с красивыми иконками.

Часть 2: Зов инстинкта

В голове застучал примитивный, животный ритм: «Надо к людям. Надо узнать. Надо понять». Он быстро натянул джинсы и свитер, запихнул в карман немой смартфон и ключи. Дверь квартиры открылась с привычным щелчком, который в новой тишине прозвучал как выстрел. Артём вздрогнул.

Подъезд был пуст. И так же тих. Лифт, судя по индикатору, где-то замер на нижних этажах. Артём решил спускаться по лестнице. Его шаги гулко отдавались в бетонном колодце, эхо было единственным ответом мира. На площадке пятого этажа он почти столкнулся с соседом снизу, дядей Сергеем, пенсионером, всегда утром выгуливавшим своего старого спаниеля.

Дядя Сергей медленно поднимался вверх, держа поводок. На другом конце поводка не было собаки. Он был пристёгнут к пустому ошейнику.

– Дядя Сергей? – голос Артёма прозвучал хрипло и непривычно громко.

Сосед остановился. Его глаза медленно сфокусировались на Артёме. В них не было ни страха, ни удивления, ни узнавания. Просто биологическая регистрация объекта в поле зрения.

– Где Шарик? Что случилось? Вы слышите меня?

Дядя Сергей молчал. Он лишь легонько дёрнул за поводок, как бы проверяя, на месте ли пёс, которого не было, и продолжил подъём, обходя Артёма. Его движения были плавными, механическими.

Ледяной комок в груди Артёма вырос. Это было не отключение электричества, не сбой связи. С людьми что-то *произошло*. Что-то внутри них.

Выбежав на улицу, он окунулся в сюрреалистичную картину. Воздух был прохладен и чист, пахло осенней листвой, но не выхлопными газами. Движение было, но оно было упорядоченным до абсурда. Машины останавливались на светофорах, которые продолжали переключать цвета в полной тишине. Пешеходы переходили дорогу строго на зелёный. Никто не бежал, не спорил, не улыбался. Лица были масками вежливого безразличия.

И никто не издавал звуков. Ни кашля, ни шарканья ног, ни звона ключей. Артём попытался заговорить с молодой женщиной, стоявшей у витрины магазина.

– Простите, вы знаете, что происходит?

Она повернула к нему голову. Её взгляд скользнул по его лицу и вернулся к манекену в витрине. Никакой реакции. Ни страха, ни раздражения. Полный ноль.

– Эй! – он повысил голос, схватив её за руку. – Вы меня слышите?

Кожа её руки была тёплой, живой. Она мягко, но настойчиво высвободила свою руку, не глядя на него, и отошла на два шага, продолжая созерцать манекен. Как будто Артём был надоедливой мухой.

Он побежал. Его бег, его тяжёлое дыхание, стук сердца – всё это было теперь самым громким звуком во всём квартале, позорным свидетельством его ненормальности. Он привлекал внимание. Глаза людей на тротуаре поворачивались вслед за ним, следили за ним не потому, что он бежал (бегать было не запрещено, это не нарушало их странный порядок), а потому, что он *шумел*. В их застывшем, беззвучном мире он был аномалией, сбоем, пятном на матрице.

Часть 3: Оазис хаоса

Он добежал до площади перед центральным вокзалом – месту, которое никогда не спало. И сейчас оно было заполнено людьми. Тысячи людей стояли, сидели на ступенях, медленно перемещались. Но вместо гула толпы, смеха, криков торговцев, объявлений из динамиков – царила все та же звенящая тишина. Это было самое жуткое: видеть кипящую жизнью картину и не слышать ни единого её звука. Гигантский немой фильм ужасов.

И тут он увидел первый островок хаоса. У входа в метро, у синей будки «М», лежала разбитая витрина кофейни. Стекло блестело осколками на асфальте. Рядом валялись несколько стульев. И там, внутри, за прилавком, двигалась фигура. Человек. Он не стоял спокойно. Он метался, что-то искал, его рот был открыт в беззвучном крике. Артём замер. Это был *такой же*, как он. Тот, кто не впал в это состояние. Тот, кто помнил звук.

Он рванул к кофейне, перепрыгивая через осколки. Мужчина за прилавком, лет тридцати, в фирменном фартуке бариста, услышав его шаги, резко обернулся. В его глазах застыл настоящий, животный ужас. Он что-то кричал, но не издавал ни звука. Только беззвучное движение губ, гримаса на лице.

Артём показал на свои уши, потом развёл руки в жесте непонимания. Бариста судорожно кивнул. Он тыкал пальцем в свой рот, в уши, потом схватился за голову. Он тоже не мог говорить. Но он слышал! Они оба могли слышать свои собственные звуки, но не могли издать ни единого, обращённого вовне. Их голосовые связки, их рот – всё работало, но звук, словно встретив невидимый барьер в сантиметре от губ, растворялся в ничто.

Бариста что-то написал пальцем на запотевшем стекле кофемашины: «НЕ МОГУ КРИЧАТЬ. ОНИ НЕ СЛЫШАТ. ТОЛЬКО ТЫ».

Артём кивнул, достал свой немой смартфон, показал на экран. Бариста мотнул головой – у него та же история. Связь мертва.

Вдруг движение на площади изменилось. Люди, сотни людей, начали плавно, синхронно поворачивать головы в одну сторону – на восток, туда, где над крышами виднелась серая громада телевизионной башни. Их лица по-прежнему ничего не выражали, но в этом массовом, едином движении была жуткая покорность. Бариста сжал голову руками и присел за прилавок. Артём последовал его примеру, спрятавшись за стойкой.

С востока донёсся звук.

Первый звук извне за все эти часы.

Это был не гудок, не сирена, не голос. Это был чистый, низкочастотный тон. Негромкий, но обладающий странной проникающей способностью. Он вибрировал не в ушах, а где-то глубоко в черепе, в зубах, в костях. Он был… белым. Белым звуком. Полным отсутствием информации, но физическим присутствием. От него хотелось закрыть уши, спрятаться, перестать думать.

Тон длился ровно тридцать секунд. Потом прекратился.

Когда Артём осмелился выглянуть, площадь возвращалась к своему «нормальному» состоянию: люди плавно расходились, продолжая свои беззвучные дела. Приказ, что ли, был отдан? Или это был просто «сигнал»? Маркер времени в этом новом, бесшумном мире?

Бариста вылез из-за прилавка, его лицо было серым от страха. Он написал новое слово на стекле, обведя его несколько раз, чтобы Артём понял важность:

«МОЛЧАЛЬНИКИ».

Потом он показал пальцем на людей на площади. Молчальники. Те, кто молчит.

И тут Артём увидел их. Не просто безмолвную толпу. Среди неё, медленно, не спеша, двигались другие фигуры. Их было немного, может быть, один на сотню. Они были одеты в одинаковые светло-серые комбинезоны без опознавательных знаков. Их лица были скрыты прозрачными, но слегка матовыми щитками на капюшонах. Они шли парами, осматриваясь. Их движения были чёткими, экономичными, лишёнными даже намёка на человеческую суету. Они не были Молчальниками. Они были теми, кто *сделал* их такими. Надзирателями. Лаборантами.

Один из серых пар повернул голову в сторону кофейни. Щиток остановился, отражая разбитую витрину.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Артём рванул вглубь помещения, в служебный выход, ведущий в чёрный ход. Он обернулся на секунду. Бариста не побежал за ним. Он стоял на месте, смотря вслед Артёму, и в его глазах было не упрёк, а нечто худшее – покорное понимание. Он был слишком напуган, чтобы бежать. Он принял правила игры.

Часть 4: Правила нового мира

Чёрный ход вывел его в узкий, грязный переулок, заваленный мусорными контейнерами. Здесь тоже царила тишина. Артём прислонился к холодной кирпичной стене, пытаясь перевести дух. Его разум лихорадочно пытался систематизировать ужас.

**Правило первое:** Большинство людей в городе впали в состояние управляемого, безэмоционального ступора. Они не агрессивны, но и не отзывчивы. Они подчиняются каким-то внутренним или внешним командам. Они не издают и, возможно, не слышат звуков. Они – Молчальники.

**Правило второе:** Есть другие, как он и бариста. Те, на кого «феномен» подействовал иначе. Они сохраняют рассудок, эмоции, но тоже лишены возможности издавать звуки (или их звуки блокируются?). Они – Аномалии.

**Правило третье:** Есть третья сила. Люди в серых комбинезонах («Серые», тут же окрестил их мозг). Они явно контролируют ситуацию. Они ищут Аномалий.

**Правило четвёртое:** Связь мертва. Электричество, судя по светофорам и свету в окнах, есть. Но информационный мир убит. Город изолирован.

**Правило пятое:** Периодически раздаётся «Белый тон». Его цель неизвестна.

Он был крысой в лабиринте. В стерильном, бесшумном лабиринте под названием «Тихий город». Эксперимент. Это слово из сна или забытого разговора всплыло в памяти с кристаллической ясностью. Это был эксперимент. А в любом эксперименте лишние переменные – то есть, Аномалии – подлежат изъятию.

Ему нужно было найти убежище. Подумать. Найти других, как он. Его квартира на четырнадцатом этаже была мышеловкой. Надо спуститься под землю. Бункер, метро, подвал… Метро! Оно было огромным, лабиринтообразным, там можно было затеряться.

Добравшись до ближайшего непарадного входа в подземку, он спустился по эскалатору, который, к его ужасу, работал, двигаясь в полной тишине. Вестибюль был освещён, но пуст. Турникеты были открыты. Он прошел, направляясь к платформам.

И тут он услышал шаги. Не свои. Чёткие, ритмичные, металлические. Из тоннеля.

Он прижался к холодной кафельной стене, за рекламной тумбой. Из мрака тоннеля, освещённые тусклыми аварийными лампами, вышли двое Серых. Они не просто шли. Они что-то несли на носилках. Человека. На нём была обычная гражданская одежда. Лицо было бледным, глаза закрыты. Он не двигался.

За Серыми, словно тени, шли трое Молчальников – мужчина, женщина и подросток. Их движения были такими же плавными и безвольными, но теперь они несли в руках какие-то компактные приборы, похожие на сканеры, и методично проводили ими по стенам, полу, потолку.

Охотники и их обученные гончие. Искали.

Носилки с безвольным телом скрылись в служебном лифте. Серые ушли вместе с ними. Молчальники остались, продолжая сканировать станцию. Один из них, подросток, повернул голову и посмотрел прямо в сторону тумбы, за которой прятался Артём. В глазах парня не было угрозы, только пустота. Но он начал медленно, неотвратимо двигаться в его сторону, подняв сканер.

Артём отполз назад, в тёмный служебный коридор, ведущий в вентиляционные шахты. Он должен был бежать. Глубоко. Туда, где не светят даже аварийные лампы.

Он бежал по тёмным тоннелям, спотыкаясь о шпалы, его дыхание свистело в абсолютной тишине этого подземелья. Он был один. Один на весь этот безумный, поставленный на паузу мир.

Но нет. Впереди, в кромешной тьме, он увидел слабый, мигающий огонёк. Не фонарь. Свет зажигалки. А потом, когда его глаза привыкли, он разглядел силуэты. Их было несколько. Они сидели на старых трубах, сжавшись от холода и страха. Один из них поднял голову, и свет зажигалки выхватил из мрака живое, испуганное, *нормальное* человеческое лицо.

Артём остановился, переводя дух. Они смотрели на него. В их глазах читался тот же вопрос, что был и в его: «Ты… слышишь?»

ГЛАВА ВТОРАЯ: ПОДЗЕМНЫЙ ШЕПОТ

Часть 1: Убежище

Зажигалка погасла, погрузив тоннель в угольную, почти осязаемую тьму. Но образы впечатались в сетчатку Артёма. Четверо людей. Двое мужчин, женщина, подросток. Не Молчальники. Их позы были сжатыми, испуганными, *живыми*. И глаза – широко открытые, с тем же немым вопросом, что бушевал и в нём.

Следующие несколько секунд тянулись, как часы. Они всматривались в темноту навстречу друг другу, существа, лишённые голоса, узнающие сородичей по дыханию, по биению сердца, по самому факту паники. Наконец, зажигалка чиркнула снова. Её держал мужчина лет сорока, с усталым, интеллигентным лицом и тёмными кругами под глазами. Он медленно поднял руку, показав раскрытую ладонь – жест мира. Потом приложил палец к губам.

Артём кивнул, делая шаг вперёд. Группа отодвинулась, но не в страхе, а освобождая ему место у трубы. Он присоединился к ним, спиной к холодному металлу. Зажигалку передали по кругу, освещая лица. Кроме мужчины с зажигалкой, тут были: хрупкая девушка лет двадцати пяти в спортивном костюме, её пальцы нервно перебирали молнию на груди; крепкий парень, похожий на рабочего или грузчика, с обветренным лицом и тяжёлыми руками; и мальчик, лет четырнадцати, прижимавший к себе рюкзак, набитый, судя по очертаниям, консервами и бутылками.

Интеллигентный мужчина взял обломок кирпича и начал выводить буквы на запылённом бетонном полу. Пыль ложилась чёткими, бледными штрихами:

«Я – ЛЕОНИД. ФИЗИК. ВЫ ГОВОРИТЕ?»

Артём покачал головой, показав на свой рот и сделав жест отрицания. Все вокруг также покачали головами. Девушка, дрожащей рукой, написала под этим: «Я – ВЕРА. Я ЗВУКОРЕЖИССЁР. НЕ МОГУ. ГОЛОС ЕСТЬ, ЗВУК НЕТ».

Рабочий парень написал крупно: «МИХАИЛ. ВОДИТЕЛЬ. НА УЛИЦЕ – МУРАВЕЙНИК БЕЗ ЗВУКА».

Мальчик вывел: «Я – ДИМА. МАМА С ПАПОЙ… ОНИ ТАКИЕ ЖЕ, КАК ВСЕ».

Леонид показал на Артёма. Тот взял кирпич: «АРТЁМ. ПРОГРАММИСТ. ВИДЕЛ «СЕРЫХ». ОНИ УНОСЯТ ЛЮДЕЙ. МЕНЯ ИСКАЛИ».

Это сообщение вызвало всеобщий испуг. Леонид быстро стёр его подошвой, будто слова могли привлечь внимание даже здесь. Он написал снова: «ЗДЕСЬ ОТНОСИТЕЛЬНО БЕЗОПАСНО. МЕТРО ОТКЛЮЧЕНО. ТОННЕЛИ МЕРТВЫ. НО «СЕРЫЕ» ПАТРУЛИРУЮТ. ЕСТЬ ДРУГИЕ ЛАЗЫ».

Так, в полной тишине, в свете редких вспышек пламени, рождался их микросоциум. Их племя. У них не было имён в обычном смысле – они не могли их произнести. Но были обозначения, написанные в пыли. И был общий враг. И было общее проклятие – тишина, которая давила на барабанные перепонки, на психику, физически ощущалась как вата в ушах и лёгкая, постоянная тошнота.

Вера написала: «Я ЗНАЮ, ЧТО ЭТО. ЭТО АКУСТИЧЕСКОЕ ОРУЖИЕ. РЕЗОНАНСНАЯ ЧАСТОТА, КОТОРАЯ «ВЫЖИГАЕТ» ВОСПРИЯТИЕ. НО… ТАК НЕ ДОЛЖНО БЫТЬ. МОЗГ ЛОМАЕТСЯ ИЛИ ЗАЩИЩАЕТСЯ. МЫ – СБОЙ В МАТРИЦЕ».

Леонид кивнул, добавив: «ТЕОРИЯ «НУЛЕВОГО ЗВУКОВОГО ПОЛЯ». КОЛЛЕКТИВНЫЙ ГИПНОЗ + НАНОФОНЫ В АТМОСФЕРЕ? НО МАСШТАБ… ЭТО ЧУДОВИЩНО».

Михаил мотнул головой, показывая, что не всё понимает, но суть ясна: их город превратили в лабораторию. Дима прижался к стене, глаза его блестели в темноте.

Часть 2: Язык выживших

Они провели в тоннеле несколько часов. Леонид, оказавшийся бывшим сотрудником НИИ, связанного с обороной, знал схему подземных коммуникаций. Он водил их по чёрным, сырым ходам, вдали от станций, где могли быть патрули. Он показал им заброшенный технический бункер – комнатушку с ржавыми щитами и стеллажами. Там был хоть какой-то приют. Они нашли там старую газету и несколько обломков карандаша. Это стало откровением.

Теперь они могли общаться, не тратя зажигалку и не оставляя долговременных следов на полу. Дима раздал им консервы и воду из своего рюкзака – мальчик оказался сыном туристов, собиравшихся в поход, и инстинктивно схватил самое необходимое, когда родители замерли у окна с пустыми лицами.

На газете, в углу, они начали вести протокол. Леонид возглавил.

«ПРАВИЛА ВЫЖИВАНИЯ (ПОДЗЕМНЫЕ)»

«1. Полная тишина. Любой звук – наш враг. Шаги гасить, дышать через ткань в опасных зонах.

2. «Серые» – контролёры. Вооружены, имеют приборы. С ними – «Молчальники»-помощники. Избегать любого визуального контакта.

3. «Белый тон» звучит каждые 6 часов (предположительно). Во время тона – укрываться, не двигаться. Он может быть сканирующим импульсом.

4. Цель: выжить. Установить контакт с другими аномалиями. Понять природу феномена. Найти слабое место».

Вера, как специалист по звуку, сделала важное наблюдение. Она показала на свои уши, а потом набросала схему: «МЫ СЛЫШИМ СЕБЯ. НО НЕ ДРУГ ДРУГА. БАРЬЕР НЕ В ВОЗДУХЕ. ОН В НАС. В ГОЛОСОВЫХ СВЯЗКАХ ИЛИ ВОСПРИЯТИИ? ТОН НАСТРОИЛ НАС НА ДРУГУЮ ЧАСТОТУ? МЫ – РАССТРОЕННЫЕ ИНСТРУМЕНТЫ В ОРКЕСТРЕ».

Артём добавил: «ИНТЕРНЕТ МЁРТВ. НО ЭЛЕКТРИЧЕСТВО ЕСТЬ. ЭТО ЛОКАЛЬНАЯ КАТАСТРОФА. ГОРОД В КУПОЛЕ?»

Михаил, самый практичный, написал крупными буквами: «ЕДА. ВОДА. ТЁПЛАЯ ОДЕЖДА. НАДО ИСКАТЬ СКЛАДЫ. МАГАЗИНЫ. РИСКОВАТЬ».

Решение приняли коллективно. Ночью (они определяли время по наручным часам Леонида, единственным, что ещё шли) риск патрулирования ниже. Нужно было совершить вылазку на поверхность, в ближайший супермаркет у станции. Идти должны были двое: самый сильный – Михаил – и самый незаметный – Артём. Леонид оставался с Верой и Димой в убежище.

Часть 3: Ночной поход

Ночь в Тихом городе была страшнее дня. Уличные фонари горели, создавая жутковатое, театральное освещение пустых улиц. Движение машин прекратилось. Город стоял, замерший в величественном, неестественном покое. В окнах домов горел свет, но за ними никто не двигался. Люди-тени застыли в своих позах, как мухи в янтаре.

Они крались, прижимаясь к стенам, используя каждую тень. Артём заметил, что даже их шаги, которые им самим казались громкими, на самом деле были приглушёнными, словно они шли по глубокому ковру. Феномен работал и здесь – мир поглощал звук с жадностью.

Супермаркет был открыт. Автоматические двери разъехались беззвучно. Внутри царил порядок, который был кошмарнее любого разгрома. Полки были полны. Освещение работало. На кассах сидели или стояли продавцы-Молчальники, уставившись в пустоту. Они не спали. Они просто *были*. Михаил показал жест, означавший «осторожно», и они поползли вдоль рядов, набивая рюкзаки тушёнкой, водой, шоколадом, батарейками.

Именно тогда Артём увидел её. В отделе игрушек, у полки с плюшевыми мишками, сидела девочка. Лет семи. Она не была Молчальником. Она плакала.

Тихо, беззвучно, но её маленькое личико было искажено гримасой горя, слёзы текли по щекам ручьями. Она обнимала огромного медведя и её плечи судорожно вздрагивали.

Артём замер. Михаил, увидев это, схватил его за руку, мотнул головой: опасно, не надо. Но Артём вырвался. Он не мог оставить её. Он подполз, стараясь двигаться плавно, и оказался перед ней.

Девочка увидела его, её глаза расширились от страха. Она прижалась к медведю. Артём медленно, очень медленно улыбнулся. Показал на неё, потом на свою грудь, потом сделал жест «идти». «Пойдём со мной».

Она покачала головой, беззвучно шевеля губами: «Мама…»

Артём посмотрел вокруг. В соседнем ряду, у полок с детским питанием, стояла женщина. Она смотрела прямо перед собой, в банки с пюре, её лицо было бесстрастно. Молчальник.

Сердце Артёма сжалось. Он снова посмотрел на девочку, показал на женщину, потом отрицательно мотнул головой. Потом снова жест «идти» и указал в сторону выхода. В его глазах стояла мольба. *Ты одна из нас. Ты аномалия. Они заберут тебя*.

Девочка, рыдая, разжала руки и позволила взять себя за руку. Она была легкой, как пёрышко. Михаил, хмурый, кивнул – раз уж так, надо уносить ноги.

Но было поздно.

На другом конце зала, у входа в склад, появились двое Серых. Они не шли – они возникли, как призраки. Их матовые щитки повернулись в сторону отдела игрушек. Они что-то заметили. Не звук. Но, возможно, движение, которое выбивалось из общей картины. Или тепловую сигнатуру. Или просто увидели живую эмоцию на лице ребёнка.

Один из Серых поднял руку. В ней был не пистолет, а цилиндрический прибор, похожий на фонарик. Он направил его в их сторону.

Михаил, не раздумывая, вскочил, схватил с ближайшей полки большую банку с соленьями и швырнул её не в Серых, а в противоположный конец зала, в стеклянную витрину с алкоголем.

Звука разбитого стекла не было.

Но было зрелище. Стекло рассыпалось тысячами молчаливых бриллиантов, банки с дорогим коньяком полетели на пол. Это было нарушение порядка. Хаос. Даже Молчальники на кассах повернули головы на это движение, на это визуальное безобразие.

Серые на секунду отвлеклись, их щитки повернулись к месту «происшествия».

Этот секундный промежуток стоил жизни. Михаил толкнул Артёма с девочкой к служебному выходу «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА», а сам рванул в другую сторону, вглубь магазина, намеренно громко снося с полок коробки и банки, создавая визуальный шум, отвлекая внимание на себя.

Артём, сжимая холодную руку девочки, выбежал в чёрный, вонючий коридор, ведущий к мусорным бакам. Он не оглядывался. Он бежал, давясь комом стыда, страха и благодарности. Последнее, что он мельком увидел, обернувшись на повороте, – это как один из Серых, неспешной, спортивной походкой, настигает Михаила у рыбного отдела. В руке Серого блеснул не фонарь, а стержень, похожий на шокер. Михаил обернулся, принял боевую стойку – и тут свет в коридоре погас, а дверь за Артёмом автоматически захлопнулась.

Он бежал по тёмным переулкам, неся девочку на руках, назад, к люку, ведущему в их подземелье. У неё на щеке, прилипшая к его шее, была слеза. Единственный звук в этом беззвучном мире, который он ощутил кожей.