Здесь живёт любовь
Если вдуматься: мужчина даёт поспать своей любимой женщине с утра, и сам готовит двоим детям завтрак, собирает их и отводит в садик и школу. Каждый день, несколько лет подряд. В любое время года, а это значит, что надо не просто надеть платье и шорты с рубашкой на детей, это ещё и верхняя одежда зимой. А сорок лет назад верхняя зимняя одежда была, пипец, какая неудобная, впрочем, та же история с осенней и весенней тоже. Ещё и шапки, варежки, шарфы. А колготки! Это точно был подвиг.
До сих пор вспоминаю тот советский папин завтрак: чёрный чай с сахаром, сверху ломоть хлеба с маслом и сосиски. Даже захотелось!
Но здесь ещё есть вторая сторона медали, которую надо было дать папе за родительство. Поскольку у мамы рабочий день начинался на час позже, то и заканчивался этот день на час позже. Так и выходило, что забирать моего брата из садика должен был тоже папа. В школу и обратно я ходила самостоятельно, благо это было рядом с домом. Потому и отложилось, что папу мы видели чаще мамы.
Мама не избегала своих родительских обязанностей, просто ей повезло с мужем. В свою очередь, летом она на несколько смен уезжала со мной и братом в летний лагерь работать воспитателем. Папа, полагаю, воспринимал такое положение вещей как отдых, хотя и продолжал работать на своём предприятии. Однако однажды его уединение быстро закончилось, так как у меня в лагере началась ветрянка. Меня срочно изолировали из лагеря домой к папе и дали ему больничный. До сих пор помню, как мы проводили время вдвоём и его заботу. Он старательно прижигал мои зудящие волдыри зелёнкой, а потом мы ездили на огород и собирали клубнику. Дома папа насыпал мне клубнику в тарелку, наливал молока и посыпа́л сахаром. Вся клубника и папа принадлежали только мне! Ведь брат остался с мамой в летнем лагере, а моя изоляция длилась не меньше двух недель. Потом мы варили клубничное варенье и слушали пластинки.
После лагеря мама, по всей видимости, сама нуждалась в некотором уединении, и на остатке лета она брала путёвки на базу отдыха «Серебряные пески» и отправляла нас туда с братом и папой на выходные.
Мы жили в деревянных домиках в сосновом лесу, нам выдавали деревянную лодку с вёслами, и папа организовывал наш совместный быт. Все прелести почти островной жизни Робинзона Крузо и его двух Пятниц мы познавали на базе отдыха. Папа показывал нам разные ягоды, растущие в изобилии прямо вокруг нашего домика, мы их собирали, устраивая соревнование, кто быстрее и больше. На берегу мы вылавливали из воды окуклившихся ручейников, папа с братом собирали снасти для рыбалки, и мы выходили в открытое море. Шутка, в озеро, конечно же. Папа был капитаном, брата он назначал старпомом, а мне выдавался синий черпак, и я торжественно назначалась матросом.
Ясное дело, женщина на корабле для настоящих моряков ― нежелательная фигура, но, насколько я помню, иной раз эта женщина тягала чебаков и окуней, только за ушами трещало, побольше некоторых. Так что я заслуживала своё право нахождения на судне. К тому же черпак пригождался не единожды в каждом походе, и я весело исполняла свои обязанности матроса, размахивая им. Кстати, можно было под эту лавочку и братца водичкой зацепить. Отчего над озером раздавался его истошный вопль, и я считала, что рыбалка удалась.
На берегу папа учил нас разделывать рыбу, а потом варил уху или жарил её. А когда темнело, папа нам выдавал фонарики, и мы шли к берегу, чтобы погонять раков.
А песок на той базе отдыха и вправду был серебряным. Вокруг озера располагались горные породы со слюдой, которая со временем раскрошилась, и мелкий жёлтый прибрежный песок перемешивался с этой крошкой. Зачерпывая воду ладошками, я долго разглядывала серебринки, а в солнечную погоду они блестели на солнце и золотились на пальцах. Вода в нашем озере детства Тургояк была прозрачная и чистая, и мы даже пили её, заходя в воду подальше от берега, набирая в кружки и в котелок.
У кого в детстве было семейное милое прозвище? У меня было. И придумал его для меня мой папа.
Был такой трогательный кукольный мультфильм тысяча девятьсот семьдесят первого года, назывался «Лошарик». Он о том, как в цирке жил-был жонглёр. И в его кожаной сумке, похожей на большой кошелёк с застёжкой «поцелуй», было много шариков разного цвета и размера. Однако жонглёр мечтал быть вовсе не жонглёром ― он хотел быть дрессировщиком и очень грустил по этому поводу. Жонглёр так долго жонглировал шариками из своей сумки, что приручил эти шарики, и однажды из них появился Лошарик.
Жонглёр очень обрадовался, что у него теперь есть собственный зверь, хоть и необычный, он стал выступать с ним в цирке, и Лошарик очень полюбился маленьким зрителям. Директор цирка увидел, что жонглёр смог приручить такое необыкновенное животное, и доверил выступать с настоящим тигром и львом. Однако эти гордецы отказались выступать с Лошариком, потому что он не настоящий. А жонглёр не смог отказаться от своей мечты быть дрессировщиком, и Лошарик ушёл, чтобы им не мешать, раздав все свои шарики детям. Так не стало Лошарика. На очередном выступлении жонглёр вышел с животными на арену, но зрители стали спрашивать: где же Лошарик? Жонглёр осознал привязанность к своему настоящему делу, но в его кожаной сумке не оказалось шариков. Он сильно расстроился, но из зала на арену дети стали бросать шарики. Лошарик снова появился и простил своего друга.
Мне было интересно пересмотреть тот мультфильм из детства, оказалось, что я его совсем не помню. Но рассказать я хотела не совсем про это. Папа всегда смотрел мультики вместе со мной и братом, и однажды он стал ласково называть меня Лошариком. Это было невероятно мило, и мне очень нравилось моё прозвище. Он так звал меня очень долго, до самой старшей школы, мне кажется.
Однажды мы с родителями приходим в гости к моей подруге детства Анечке и, как всегда, весело и буйно проводим время. Папа, разумеется, называет меня Лошарик, так как это прозвище в моей семье уже прочно ко мне приклеилось. И вот, нам уже пора домой, Анечка подбегает к своему папе и говорит:
– Папа! Ты слышал, как папа Надю ласково называет?
– Нет, ― говорит дядя Серёжа, ― не обратил внимания.
Аня надула губки:
– Он её называет Лошарик!
Дядя Серёжа:
– Я тут причём?
Аня:
– Может, ты тоже придумаешь мне какое-нибудь приятное прозвище и будешь меня так называть!
Дядя Серёжа:
– Н-у-у-у-у… ― чешет затылок. ― Я могу звать тебя Лошадь!
– Ну ПАПА!
Есть много ярких вспышек тёплых воспоминаний, связанных с папой и его заботой. Из них соткано разноцветное одеяло моего детства, которое согревает меня до сих пор.
Однако мне всё же пришлось признать, что скелеты в его шкафу тоже были. Полагаю, как и у любого человека. Но поскольку он был моим родителем, я не вправе его осуждать и держать на него обиду. Это глупо. Он отдельный человек, его жизнь, как и у любого другого, была только его жизнь, он проживал собственные испытания и делал собственный выбор. Даже если его слова и поступки ранили меня и с позиции родителя были чудовищны и неприемлемы, у меня всё равно не осталось на него обиды. Ведь я получила такой же урок, как и все остальные свои уроки в жизни, и это лишь укрепило моё намерение быть другим родителем для своих детей.
Однажды мы приехали в родной город, чтобы отпраздновать Новый год. Третий сын только родился, и мне хотелось, чтобы папа увидел его. Мы сделали общее фото на память, и папа сказал мне:
– Мы не были такими родителями, как ты… Ты ― САМАЯ лучшая мама.
Опять же, я делаю свой выбор, предпочитая жить в том самом лучшем, что он дал мне. Всё же он был хорошим отцом. И не моё собачье дело, каким он был человеком и мужем. Заглядывая в шкаф, я предпочту пройти мимо его скелетов, дотянуться рукой до задней стенки этого шкафа и нащупать дверцу. В моей реальности эта дверца ведёт в волшебную страну. И сто процентов, я туда войду.
Поэтому здесь я оставлю только волшебство моего детства.
Драмкружок
Драмкружок, кружок по фото,
хоркружок ― мне петь охота,
За кружок по рисованью
тоже все голосовали.
Агния Барто
В четвёртом классе я участвовала в конкурсе чтецов. Не помню, как выбрала именно это стихотворение, однако читала с выражением, на зависть всем. Ещё и помогала себе руками, загибая пальцы, перечисляя все кружки, а также театрально всплёскивала руками, показывая, что мне некогда болтать.
Конкурс я выиграла. А сама была точь-в-точь героиня этого произведения. Мама меня отдавала в различные кружки и секции, я участвовала в художественной самодеятельности, летом ездила в пионерский лагерь и в каждом танце или песне была самовыдвиженцем.
В основном мне нравились кружки и секции, в которых я занималась, однако мои представления о том или ином виде спорта или занятиях были сильно приукрашены преподавателями этих самых занятий и рекламными проспектами на этапе привлечения. Ведь мы в первую очередь видим картинку уже состоявшихся успешных участников, но не видим самого процесса, который оказывается долгим, нудным и порой тяжёлым.
С пяти лет я была отдана в художественную гимнастику. Не скажу, что я была в восторге, но уверена: первые мышцы и выносливость были мной приобретены и были мне привиты именно там. Помню, отправляясь каждый раз на занятие, я ныла, что мне всё надоело, и показывала свои мозоли на ладошках. А однажды мама сказала, что к нам придут гости, а меня в это время отправили на тренировку. Я была просто в отчаянии!
– К нам придут домой гости, и вы будете отдыхать!
– Ты не можешь пропустить тренировку, ― сказала мама. ― Но ты успеешь увидеться с гостями и отдохнуть после неё.
– Ага! Вы будете дома отдыхать, а я на шпагате! ― возмущалась я.
Идти на тренировку и отдыхать на шпагате всё же пришлось.
Занималась я недолго, мне кажется, не больше двух лет. Однако когда я поставила ультиматум, что заниматься больше не намерена, вот совсем не моё, мама отдала меня на балет.
Это так мило! Маленькие балеринки в маленьких белых и розовых пачках на пуантах волшебным образом стоят на пальцах и поднимают маленькие ножки в белых колготках выше головы на сцене городского Дворца культуры «Прометей». Я тоже так хотела. Мне купили потрясающие атласные нежно-розовые пуанты, и я погрузилась в мир белоснежных зефирных костюмов, чёрных купальников на тренировках и… я не помню, чтоб меня хоть раз допустили на показательное выступление на вожделенную сцену Дворца культуры. Вот это поворот!
Три раза в неделю педагог по хореографии нас дрючила в тренировочном зале с зеркалами и экзерсисами у станка… Батман тандю, деми-плие и пять позиций выучены на всю жизнь. Мозоли на ладошках цветут свою вторую жизнь после гимнастики, им вторят мозоли на пальцах ног. Пуанты уже не манят атласом, а таки отчаянно требуют реставрации и пощады.
Через пару лет я саботировала мамино желание, чтобы я стала балериной, и начала пропускать занятия. О чём ей было доложено немедленно, и я была вызвана к родителям на ковёр. Состоялся серьёзный разговор о том, что у меня отлично получается танцевать, что без труда не выловишь рыбку из пруда, что терпенье и труд всё перетрут. Мне вспоминается, что папа даже пригрозил мне ремнём, который запутался у него в штанах, и угроза наказания продолжилась назидательным разговором. Но я была непреклонна.
– Надоело. Не моё. Держите свои драные пуанты.
Мама приняла, что мне не быть профессиональной гимнасткой и балериной, но мне было поставлено условие, освободившееся время от балета надо заменить любыми подвижными занятиями на мой выбор.
– Или спорт, или танцы, ребёнок должен физически развиваться.
Я выбрала народные танцы в соседнем новеньком, только что построенном Доме культуры «Юность». Примечательно, что сюда же отдали моего младшего брата, чему был чрезвычайно рад руководитель, так как мальчиков всегда не хватало в танцевальных кружках. Занятия у нас проходили друг за другом по времени, и родители ненадолго выдохнули, потому что не надо было думать, куда пристроить братца, и обязали меня заодно водить его на танцы и обратно домой.
Танцевала я лихо! Мне нравились туфельки с тупыми носами, в них можно было отплясывать, громко притопывая каблучками по деревянному полу, и кружиться по сцене, разворачивая душу. Я получала истинное удовольствие. Я была едва ли не самой лучшей в коллективе, и вот здесь слава не заставила себя ждать. Поездки в глухие деревни, нетопленные сельские Дома культуры, выступления в своём городе на массовых праздниках первого и девятого мая и, наконец, вожделенная сцена Дворца культуры «Прометей» были настоящим прорывом в моей биографии.
Мама смирилась с народными танцами, меня и, к удивлению, моего брата очень хвалила руководитель кружка, гастрольная деятельность закружила и разнообразила моё отрочество.
Братец ожидаемо сбежал с танцев спустя несколько месяцев.
– Не мужское это дело, ― заявил он.
А я топтала сцену года три, не меньше.
Надо сказать, что мама не забывала и о моём эмоциональном и нравственном развитии. С первого класса я была отдана в музыкальную школу по классу фортепиано. Разумеется, с моего согласия. Меня завораживало мелькание пальцев и восхищала музыка, льющаяся из белоснежных клавиш. Прослушивание при поступлении провёл преподаватель по специальности, который оказался по совместительству директором школы, и моё поступление стало делом решённым.
Звёзд с неба я не хватала, играла на фортепиано и пела в хоре я неплохо, однако на выступлениях показывала не лучший результат. Оказалось, что я не могу справиться с волнением, и даже если отлично подготовилась и на тренировочных прогонах играю су́перски, на экзамене мои руки деревенели, и я напрочь забывала произведение.
Оттарабанила я в музыкальной школе девять лет. Имеются и корочки.
Так что болтать-то мне действительно было некогда. Хотя очень хотелось, как большинству детей, пойти после школы домой и заниматься всякими важными детскими делами ― заслуженным бездельем. Но моя мама была иного мнения о свободном времени своих детей, чему, однако, я вполне рада, оглядываясь назад.
Волшебный башмачок
Воспоминания о детстве во взрослой жизни ― это яркие вспышки. Ты не помнишь каждый день, но есть моменты, которые навсегда остались с тобой.
Одним из ярких и сладких воспоминаний для меня остался день, в котором был волшебный башмачок.
У меня есть подруга, наши родители дружили с нашего самого раннего детства, даже с рождения. Зовут её Анечка. По-другому я её звать не могла, она была для меня словно ангел. Её светлые волосы завивались крупными кудрями вокруг круглого и милого лица, а когда она улыбалась, в её серых глазах горели искорки. Ещё у них дома всегда были кошки, а нам с братом не разрешали брать животных, так как у него была жуткая аллергия. Но это не мешало нам тайно их обожать.
Основные праздники и дни рождения отмечались шумно и весело, компания друзей у её родителей и моих была практически одна и та же. В тот день мы были в гостях у Анечки. Я не помню, что это был за праздник, но праздники у Анечки в гостях были притягательны ещё одной особенностью ― тётя Таня (А́нечкина мама) всегда пекла 2 огромных торта «Наполеон» на каждый праздник, один для взрослых, второй для детей. Подозреваю, даже три! Чтобы на следующее утро осталось послевкусие и домочадцы могли от души навернуть этот шедевр уже без гостей. Я знаю одно: если вы не пробовали тёти – Таниного «Наполеона», вы не ели настоящий «Наполеон». Это точно!
Так вот, в тот чудесный день мы оказались в гостях у наших любимых друзей. Брату была выдана таблетка от аллергии, велено мыть чаще лицо и руки и не приближаться к кошке. Кошка была заперта в ванной, да она и не стремилась в эту пучину ног и веселья под Уитни Хьюстон, Йеллоу Субмарин и Серова. Мы сложили нашу верхнюю одежду в детской комнате навалом в углу и-и-и-и…
До сих пор не понимаю, как мы умещались в маленькой двухкомнатной квартирке. Ладно умещались – мы же там не сидели без дела.
Мальчишки тут же хватали какие-то сабли и пистолеты, и начиналось безудержное веселье, которое обычно заканчивалось шишками на лбу, порванными губами и синяками от столкновения с углами и дверями в квартире.
Мы с Анечкой и девочками… блин, а что мы-то делали, не помню. Наверное, куклы, разговоры, нудятина всякая.
На некоторые праздники мы с детьми готовили концерты для взрослых, разные номера и выступали перед ними. Или рисовали и готовили какие-то подарочки для наших родителей.
А взрослые после застолья отодвигали стол и, конечно, танцевали. Ещё они бегали туда-сюда на кухню, относя пустые тарелки и вынося новые блюда.
Если взять, к примеру, родителей – хотя бы пять пар – то это уже 10 человек, потом детей у каждой пары по 1–2, это ещё 6–7 человек. Нет-нет, теперь я точно уверена, что пространство квартиры магическим образом раздвигалось и мы все вмещались.
Помню одно: всегда было весело, мало «Наполеона» и хотелось, чтобы жизнь была как праздник в той двухкомнатной хрущёвке с Анечкой и нашими родителями.
В тот день для детей было объявлено, что откуда ни возьмись появился какой-то странный предмет, и родители полагают, что это проделки Деда Мороза. Смею припомнить, что праздник тот был около Нового года, скорее всего, А́нечкин день рождения, который отмечали как раз сразу после Рождества, 8 января.
Я вам клянусь, что выглядело всё шито-крыто. На все наши детские недоверчивые вопросики типа:
– А как Дед Мороз прилетел, если уже Новый год прошёл?
– А если на кухне всегда есть кто-то из взрослых, неужели его не заметил никто?
– Зачем вы нас обманываете? ―
Родители ответили, не моргнув глазом. Сомнений не оставалось, это был Дед Мороз, и мы были избранные.
Так что же за предмет? Что же за сюрприз? Что за?..
Объявив о странном предмете, а также ответив на придирчивые справедливые вопросы, нас, 7–10-летних детей с горящими от нетерпения глазами завели на кухню и подвели к укромному месту, а там!..
Там мы увидели платочек, который накрывал какой-то предмет, и было очевидно, что внутри целая горка чего-то наверняка вкусного!
Тётя Таня срывает платок. А там! А там!!!
А там лежит такой маленький башмачок сантиметров 10–12, типа восточной туфли без задника красного цвета! Швы прошиты золотыми нитками, и сам башмачок расшит золотыми нитками! И из этого башмачка, как из рога изобилия вываливаются шоколадные конфеты! Для всех детей! Да не просто конфеты, а с вафельками, были такие самые недоступные в то время ― «Красная Шапочка», «Мишка на севере», «Мишка косолапый» и «Кара-Кум».
Это было феерично. И какая простота исполнения! Родители, берите на заметку!
Что получили родители: после триумфального сдёргивания платочка с волшебного башмачка и рассовывания конфет по карманам – обещание 30 минут не бегать по квартире и не мешать взрослым танцевать под Пугачёву.
Что получили дети: веру в настоящее чудо.
Каждые 30 минут родители проделывали этот трюк, и каждый раз в башмачке оказывались желанные сладости. Однако после третьего или четвёртого сдёргивания платочка дети получили записку предположительно от Деда Мороза, в которой тёти – Таниным ровным убористым почерком было написано: «Обед с 14:00 до 15:00».
После этого была ещё пара скучных мандаринов, и лавочка закрылась. Но к тому времени началось чаепитие с «Наполеоном», которое затмило предыдущие события праздничного дня.
Мы с Анечкой выросли, но ещё очень долго верили, что то́ было на самом деле.
Не рассказывайте своим детям, как вы делали для них чудо. Тогда эти воспоминания останутся для них настоящим волшебством, счастливым и беззаботным на всю жизнь. Прошитым золотыми нитками.
Куриная кожа
Когда мне было лет семь-восемь, в магазинах был совершеннейший дефицит как в продуктовых, так и в непродовольственных универмагах. То есть, даже если работаешь от зари до зари, то денег-то, может, и было побольше в карманах, однако для того, чтобы их потратить, тоже надобно постараться.
Полезны были знакомства с директорами универмагов или хотя бы мясных отделов, или с директором рынка, или какого-нибудь склада, чтобы с различными перемигиваниями на стол твоей семьи попадала не требуха, а вырезка, не голяшка, а грудка, или модная одежда из столицы, а не ширпотреб из области. Такая же система работала и в мебельной сфере, и вообще в любой.
Не думаю, что это доставляло большие неудобства нашим родителям, ведь человек быстро привыкает и приспосабливается к любым условиям. И нет сожалений и мучений по поводу того, как есть, ведь они не знали, как может быть по-другому. Кроме того, родители были молоды, вокруг было столько интересного и неизведанного, у них уже были маленькие дети, и грустить или сожалеть о чём-то не было времени.
Что ни говори, человеческие ценности едины на любые времена. Вместе с этим никуда никогда не девались прозорливость на будущее, расчётливость и даже – не то чтобы откровенная ложь – просто некая недоговорённость.
Дело было в такое время, что те, кто жили более зажиточно, старались не высовываться, выбирали друзей, круг общения и в гости, стало быть, не звали кого попало. Ведь гостей же ещё придётся угощать. А как скрыть трёхлитровую банку лососёвой красной икры, или целого бройлера, или дефицитные шоколадные конфеты? Или заграничный магнитофон и кассеты с альбомом Майкла Джексона или Мадонны?
Не могу сказать, что жизнь была скучная, всё зависело от людей, как и всегда. Кто хотел движухи, тот её находил. Долгожданные советские праздники, к которым готовились, шили костюмы, мастерили транспаранты, пекли пироги, надували шары, писали сценарии и репетировали сценки. И в школе, и на всех предприятиях города! Если было желание, то профсоюзной деятельности и самодеятельности на разных уровнях было навалом.
Доподлинно неизвестно, как наша семья попала в такие гости однажды, а также что это был за повод. Но поход в гости на день рождения был желаннее всего, а если ещё и без повода позвали в гости ― это уже просто праздник какой-то!
С широко открытыми глазами мы шагнули в незнакомую квартиру, как Алиса в стране чудес! Нас встречали милейшие хозяева, скажем, тётя Маша и дядя Саша, две их дочки и самые близкие друзья родителей со своими детьми ― нашими с братом друзьями детства. Всего три пары взрослых, господи, им было около тридцати! Такие молодые! И шестеро детей от пяти до девяти лет.
Большая светлая квартира, замечательные гостеприимные люди, много разных чудесных игрушек, накрытый стол для родителей, целый день впереди!
Дальше помню, как в тумане.
Нам с братом были мягко выдвинуты ультимативные правила, как надо вести себя в гостях. Мне и брату, потому что остальные дети «умели себя вести».
Ну, что там было в правилах:
– не бегать, не прыгать со стульев и других предметов выше пола;
– не подходить к родительскому столу и не хватать оттуда всякие вкусности;
– не пачкать и не портить мебель;
– не брать стеклянную посуду, разумеется, чтобы её не разбить;
– ходить в туалет с разрешения родителей и прочее.
Короче говоря, нельзя ничего. Но кульминация прекрасного вечера была впереди.
Детей посадили за отдельный стол на кухне, в меню был куриный супчик с настоящей курицей и котлетки с пюрешкой на второе. А я, признаться, терпеть не могла куриную кожу, прям до рвоты.
Все дети были «специально обучены», видимо, к поглощению всего, что предложено взрослыми, и быстро справились с «праздничным» обедом. Мы с братом тоже довольно быстро справились с едой, которая нам показалась вкусной. Супчик в целом был неплох, и котлетка с пюрешкой не вызвала задержек с поглощением. Но в тарелке от супа остались злополучные кусочки дефицитной курицы с дефицитной куриной кожей.
Тётя Маша как надзиратель наблюдала за процессом, чтобы тарелки остались пустыми, а когда остальные дети поели и убежали в детскую комнату, нам безапелляционно заявила:
– Вы не выйдете из-за стола, пока не съедите всё, что положено в тарелку.
Я сидела, низко опустив голову, ковыряла край клеёнки, глотала слёзы и сопли и искренне не понимала всего величия дефицитной курицы и почему я должна её есть, если от одного вида куриной кожи меня выворачивает.
Я не помню, сколько времени длилась эта экзекуция. Помню, что когда в кухню зашла мама, мы засобирались домой.
Из долгожданных гостей мы ушли рано. Дома мы с братом, по обыкновению, разнесли полквартиры, а в гости к этим милейшим людям мы больше не ходили.
Огромная благодарность моим родителям за возможность всегда быть собой, за их любовь и терпение, честь и достоинство.