Здесь живёт любовь

Поскольку летом промоутеров было не найти днём с огнём, меня, в конце концов, одобрили.

Было весело. Трудились мы парами по несколько часов, работа не пыльная. Я улыбалась, как обещала, и раздала больше всех пачек.

Мне действительно было за что побороться: нам заплатили по 150 долларов. Новенькими купюрами.

А дальше снова магия. Это был 1998 год. А что было в России в августе 1998 года? Дефолт. Дефолт, мать его!

Эти новенькие сто пятьдесят долларов ещё долго лежали у меня на крайний случай. И поменяла я их в итоге далеко уже не по шесть рублей за один доллар. Такая вот шальная инвестиция.

Обучение приблизилось к концу, экзамены были успешно сданы, красный диплом получен.

Постоянной работы у меня не было, так как я не мыслила себя в профессии педагога-организатора. Мне не хотелось всю жизнь работать массовиком-затейником в школе или в ДК. Я перебивалась случайными заработками, их хватало на еду и текущие расходы.

По окончании института мне надо было принять решение – оставаться в Челябинске или уезжать обратно в свой родной городок. Челябинск сразу отвалился, так как подстилать себе соломку следовало заранее, а я не нашла ни работу, ни жильё. Окончив институт, первым делом вставал жилищный вопрос, ведь будучи студентом, я жила в общежитии института бесплатно.

Так что всё решилось само собой ― пришлось ехать домой. Я, как могла, оттягивала отъезд из общаги, придумывая какие-то отговорки. В конце концов, приехал брат, погрузил меня в машину со всем скарбом, скопившимся за пять студенческих лет, и привёз в родительскую квартиру.

Помню первый вечер после этого приезда. Мы с братом гуляли по вечернему родному городу и разговаривали обо всём. Мне было страшно. Я была не готова к тому, что будет после окончания института. У меня было всё – своя комната в общаге, где я могла спрятаться от всех, были друзья, учёба в институте, был досуг, у меня была жизнь!

А сейчас я чувствовала себя выкинутой из жизни, опустошённой, вернувшись в свою комнату подростка, в которой за пять лет ничего не изменилось. Я вернулась в опустевшую без мамы квартиру, где царил мужской порядок, точнее, беспорядок: не отмытые тарелки, разбросанные грязные носки, прокуренная кухня, покосившиеся дверцы с петлями, требующие замены – всё это тоскливо напоминало мне о том, что было.

Мне было жаль нас всех: и папу, и брата, и себя – так жаль! Осиротевшие слепые котята тыкались носами в действительность. Почему? За что это случилось с нами?

Мы были одиноки. Даже находясь вместе, каждый оставался сам по себе, самостоятельно переживая и пережёвывая свои мысли, однако мы поддерживали друг друга, как могли.

За время моего отсутствия отец взял себя в руки и переоформил все документы по Блюз-бару на себя. Помогать ему взялась моя тётка, та мамина сестра, без неё он вряд ли бы смог это сделать. Забегая вперёд, скажу, что долго бар не проработал, как, впрочем, и любое дело без своего основателя, по моим наблюдениям. Жизнь течёт, меняются условия, решения принимают другие люди, основываясь на своих задачах и исходя из своей внутренней этики. Однако это время было очень нужно отцу, чтобы быть занятым и складывать свои горестные мысли подальше в старый сундук воспоминаний, хотя бы на время.

Так что к моему возвращению отец меня удивил и дал призрачную надежду на то, что у меня всё будет хорошо. Он сказал, что готов купить мне однокомнатную квартиру, так сказать, выполнить последнюю волю моей мамы. У мамы действительно была отдельная копилка на квартиру для меня. Она как-то вскользь однажды рассказала мне об этом. По окончании института она была готова купить мне квартиру, потому что слишком хорошо меня знала. И пошутила, что не сможет ужиться со мной, у новой хозяйки должна быть собственная жилплощадь.

После ухода мамы я не спрашивала отца о той копилке, а он и не заговаривал о ней. Но тогда я поняла, что он не просто не разбазарил её, но ещё и смог заработать недостающую сумму для покупки квартиры.

Это был сильный поступок. Он был сильный человек, который, однако, имел свои слабости. Я рада была узнать его с каждой из сторон и счастлива быть его дочерью.

Я погрузилась в приятные хлопоты по выбору квартиры, отец предоставил это мне. Я читала объявления в газетах, носилась на просмотры, и очень скоро выбрала одну из квартир, которую кто-то, по словам хозяйки, уже забронировал и ждал откуда-то денег. Папа вынул пачку долларов, и квартира стала моей.

Это была квартира мечты. В новом доме на четвёртом этаже, огромная комната, большая светлая кухня, раздельный санузел, большой балкон, и окна выходят не во двор, не окна в окна, а на зелень. Не бог весть какая зелень, не лес, конечно, но я была довольна.

Ремонт от строителей был минимальный. Отец неожиданно расщедрился: профинансировал ремонт комнаты и санузлов и даже купил скромный кухонный гарнитур. Мебель перевезли из моей комнаты в родительской квартире, а рабочих холодильников осталось навалом – наследство от маминых заведений. Я была счастлива.

На этом отцовский банкомат закрылся. Работы у меня по-прежнему не было, стипендия и выплаты по потере кормильца тоже закончились. Появились коммунальные платежи за квартиру.

Надо ли говорить, что самые отпетые вечеринки с друзьями, которые также окончили свои институты и университеты, проходили в моей квартире? У них была работа, у меня была квартира. Каждую пятницу мы собирались там и гудели все выходные. Друзья покупали еду на вечеринки и, таким образом, подкармливали меня. На буднях я погружалась в поиск работы.

Это было ещё то приключение в 1999 году в провинциальном городке.